— Полюбуйтесь на нашу серую мышь в дешёвых очках, которая четыре года думала, будто мой Ромочка кредит за старую фуру выплачивает! — шестидесятипятилетняя свекровь Алевтина Захаровна звонко рассмеялась на весь банкетный зал краснодарского отеля на улице Красной и поправила воротник своего изумрудно-зелёного бархатного платья. — Знакомьтесь, уважаемые сослуживцы: вот настоящая жена моего сына — Региночка!
За круглыми столами, накрытыми к пятнадцатилетию нашего агрохолдинга, мгновенно стих звон бокалов. Двадцать два сотрудника головного офиса, включая генерального директора Виктора Степановича и начальника службы безопасности, во все глаза уставились на незваную процессию у трибуны с проекционным экраном.
Рядом со свекровью, гордо расправив плечи в ярко-синем костюме, стоял мой сорокалетний муж Роман, руководивший отделом региональных перевозок нашей компании. А под руку его держала двадцативосьмилетняя диспетчерша автопарка Регина в лимонно-жёлтом коктейльном платье, небрежно перекинув через локоть пушистый соболиный палантин.
Я стояла в двух шагах от них у трибуны для докладчиков в своём рубиново-красном приталенном жакете, сжимая в одной руке рабочую папку главного аудитора, а в другой — маленькую серебристую флешку. Через пять минут я должна была начать итоговый финансовый доклад перед советом директоров.
— Роман, что этот цирк означает? — спокойно спросила я, поправив очки и глядя прямо в самодовольное лицо мужа. — Кто пропустил твою маму через охрану на закрытое корпоративное мероприятие?
Роман криво усмехнулся, достал из внутреннего кармана синего пиджака сложенный вдвое лист уведомления с портала госуслуг и демонстративно бросил его на край кафедры рядом с моим открытым ноутбуком.
— А мне скрывать от коллектива больше нечего, Светлана! — громко объявил муж так, чтобы слышали за всеми столами. — Я вчера подал заявление на развод. Четыре года я терпел твои скучные таблички, твои штопаные осенние плащи и вечные разговоры об экономии, а теперь ухожу к любимой женщине, которая к весне подарит мне наследника!
Регина победно вскинула голову, сверкнув тяжёлым золотым браслетом на запястье, и звонко добавила:
— Между прочим, Светлана Юрьевна, можете даже не бежать к адвокатам делить имущество! На счетах у Ромочки ровно ноль рублей, а оба коммерческих павильона под пекарню в станице Динской и этот соболиный мех куплены и оформлены напрямую на Алевтину Захаровну и мою маму!
За центральным столом кто-то из бухгалтеров возмущённо переглянулся, а генеральный директор агрохолдинга Виктор Степанович медленно отложил салфетку и нахмурился. Но Алевтину Захаровну уже несло от распиравшего её торжества.
— Да-да, Светочка, можешь сколько угодно глазами хлопать! — с нескрываемым злорадством продолжала свекровь, обводя взглядом двадцать два человека в зале. — Ты ведь четыре года на свою зарплату ипотеку за вашу однушку на улице Тургенева тянула, продукты покупала да на лазерной коррекции зрения экономила! Свято верила, что Ромочка каждый месяц по восемьдесят тысяч отдаёт за выкуп грузового рефрижератора!
Свекровь самодовольно похлопала сына по плечу и повысила голос:
— А никакой фуры в помине не было! Ромочка все четыре года был умным сыном: складывал денежки к маме на счёт, да ещё и с перевозок умел копеечку в семью принести, чтобы мы с Региночкой два кирпичных павильона на центральной улице в Динской за четыре миллиона восемьсот тысяч выкупили! Так что оставайся со своими бумагами и очками, а мы после праздников открываем собственную сеть пекарен!
Я смотрела на эту сияющую троицу и поражалась человеческой глупости. Четыре года назад, когда Роман сидел без работы после увольнения из районной автоколонны, я сама поручилась за него перед Виктором Степановичем и выпросила для мужа место старшего логиста, а затем и начальника отдела перевозок.
Все эти четыре года я действительно отказывала себе в каждой мелочи. Я ходила в старых туфлях, брала ночные аудиторские проверки на дом и выплачивала кредит за нашу квартиру в Фестивальном микрорайоне, потому что Роман каждый месяц со страдальческим видом клал передо мной расчётный листок с удержаниями и клялся, что выплачивает кабальный лизинг за разбитый в гололёд тягач.
Вот только ни Роман, ни Алевтина Захаровна, ни разряженная в соболя Регина понятия не имели, чем именно я занималась в закрытом кабинете финансового департамента последние двадцать три дня по личному поручению генерального директора Виктора Степановича.
Три недели назад Виктор Степанович вызвал меня к себе и положил на стол сводку расходов по логистике за последние два года: затраты на дизельное топливо и сторонний наём рефрижераторов выросли почти вдвое, хотя объём отгрузок зерна и овощей остался прежним. И я как главный внутренний аудитор холдинга провела полную встречную проверку всех путевых листов, датчиков спутникового мониторинга и контрагентов отдела Романа.
То, что я вскрыла позавчера вечером, идеально складывалось с сегодняшним признанием свекрови про «четыре миллиона восемьсот тысяч рублей на два павильона в станице Динской».
— Алевтина Захаровна, — негромко и очень чётко произнесла я в звенящей тишине банкетного зала. — Вы сейчас при двадцати двух свидетелях сказали бесценную вещь. Повторите, пожалуйста, для протокола: значит, два кирпичных павильона в станице Динской за четыре миллиона восемьсот тысяч рублей оформлены на вас и на маму Регины, гражданку Колесникову Зинаиду Петровну?
Регина надменно фыркнула, поправляя мех на плече:
— Да, на мою маму, индивидуального предпринимателя Колесникову Зинаиду Петровну! Она у нас успешная бизнесвумен, занимается грузоперевозками, имеет полное право покупать недвижимость за наличные! И ни один суд у неё эти павильоны для бывшей жены Романа не отберёт!
— А мне для себя эти павильоны отбирать и не нужно, Регина, — спокойно ответила я и повернулась к столу президиума. — Виктор Степанович, Илья Макарович, прошу внимания на экран. Я как раз закончила закрытую ревизию транспортного отдела, которую вы поручили мне первого октября, а родственники моего мужа только что сами назвали конечных получателей похищенных у холдинга средств.
Улыбка мгновенно сползла с лица Романа. Он резко шагнул к кафедре, изменившись в лице:
— Света, ты чего мелешь?! Какая ещё закрытая ревизия?! Выключи ноутбук сейчас же!
Но начальник службы безопасности холдинга Илья Макарович, бывший полковник следственного управления, уже поднялся из-за первого стола и одним жестом остановил Романа, встав между ним и моей трибуной.
Я спокойно вставила серебристую флешку в разъём ноутбука и нажала клавишу вывода на большой настенный экран за спиной мужа, свекрови и его пассии.
На белом полотне экрана в высоком разрешении высветилась сводная таблица банковских проводок, графики спутниковой системы ГЛОНАСС и сканы шестидесяти четырёх актов выполненных работ между нашим агрохолдингом и ИП Колесниковой Зинаидой Петровной.
— Уважаемые коллеги, — ровным голосом начала я, глядя на побелевшего мужа. — За последние девятнадцать месяцев начальник отдела региональных перевозок Роман Белов и диспетчер Регина Колесникова подписали шестьдесят четыре фиктивных акта на аренду сторонних фур-рефрижераторов у ИП Колесниковой — родной матери Регины. По документам эти машины еженедельно возили нашу сельхозпродукцию в Ростов и Ставрополь, однако по данным спутниковых трекеров и камер дорожного контроля все рейсы выполнялись штатными автомобилями нашего собственного автопарка за счёт нашего же дизельного топлива.
В зале поднялся гул. Главный юрист компании уже быстро открывал дубликат моей папки на своём планшете.
— Общая сумма прямого ущерба, выведенная с расчётного счёта агрохолдинга на счёт ИП Колесниковой по подложным путевым листам за девятнадцать месяцев, составила пять миллионов сто двадцать тысяч рублей, — продолжила я и переключила слайд. — А вот банковская цепочка, полученная службой безопасности по запросу аудита: со счёта ИП Колесниковой ровно четыре миллиона восемьсот тысяч рублей двумя траншами были переведены продавцу двух коммерческих павильонов по улице Красной в станице Динской, оформленных в долевую собственность на мать Регины и мать Романа — гражданку Белову Алевтину Захаровну.
Алевтина Захаровна в своём бархатном изумрудном платье остолбенела, судорожно схватившись рукой с золотым перстнем за воротник. Её лицо сначала залилось густой краской, а затем побелело как мел.
— А ещё триста двадцать тысяч рублей с того же счёта в прошлый четверг ушли в меховой салон на оплату вот этого соболиного палантина и золотого браслета, которые Регина сегодня так любезно продемонстрировала всему коллективу, — закончила я и закрыла папку.
В банкетном зале повисла такая тишина, что было слышно, как гудит лампа проектора под потолком. Генеральный директор Виктор Степанович медленно поднялся из-за стола, и в его глазах стоял ледяной гнев.
— Илья Макарович, — жёстко произнёс Виктор Степанович, обращаясь к начальнику службы безопасности. — Вызывайте дежурную следственную группу отдела по борьбе с экономическими преступлениями прямо сюда. Оба выхода из зала заблокировать, все три фигуранта остаются на месте до прибытия оперативников. Юридическому отделу сегодня же подготовить ходатайство о наложении обеспечительного ареста на оба коммерческих павильонов в станице Динской, счета ИП Колесниковой и личное имущество Белова в счёт возмещения ущерба предприятию!
Услышав слова про следственную группу и арест павильонов, двадцативосьмилетняя Регина мгновенно забыла про свою неземную любовь. Она с ужасом отшатнулась от Романа, сорвала с плеч соболиный палантин и, бросив его прямо на руки ошеломлённой Алевтине Захаровне, истерично закричала на весь зал:
— Виктор Степанович, я тут вообще ни при чём! Это всё Роман с Алевтиной Захаровной придумали! Роман сам приносил мне пустые бланки путевых листов и заставлял ставить штампы диспетчерской, грозился уволить, а мамину печать ИП он вообще без спросу в своём сейфе держал! Я сейчас всё следователю под протокол напишу, как они вдвоём с матерью топливо списывали!
— Ах ты змея подколодная! — взвизгнула Алевтина Захаровна, теряя всю свою барскую спесь и тряся соболиным мехом перед лицом несостоявшейся невестки. — Да ты же сама каждый месяц с матерью своей проценты считала и павильон угловой под кондитерскую требовала! А как запахло жареным — сразу в кусты и моего Ромочку под монастырь подводишь?!
— Замолчите обе! — сорвавшимся голосом крикнул Роман, хватаясь за голову, и вдруг повернулся ко мне с жалким, затравленным выражением глаз. — Света… Светочка, ну ты же моя законная жена, мы же ещё не разведены! Убери эту флешку, скажи Виктору Степановичу, что в таблице сбой программы по путевым листам вышел! Мы завтра же оба павильона в Динской на тебя перепишем, все деньги в кассу вернём, только не отдавай эти бумаги следователям!
Я посмотрела на человека, который десять минут назад перед двадцатью двумя моими коллегами смеялся над моим старым плащом и очками, гордо бросал на стол уведомление о разводе и хвастался, как четыре года обманывал меня ради чужих павильонов и соболей.
— Заявление на развод ты подал сам вчера утром, Роман, — спокойно ответила я, вынимая флешку из ноутбука и передавая её вместе с оригиналом ревизионного акта в руки начальника службы безопасности Ильи Макаровича. — А поскольку наша однокомнатная квартира на улице Тургенева куплена по брачному договору с раздельной ипотекой, которую все четыре года с моей личной зарплатной карты оплачивала только я, к твоему уголовному делу и аресту имущества она никакого отношения не имеет. Ключи от моей квартиры отдашь охране на выходе.
Ровно через семнадцать минут в зал поднялись сотрудники следственного отдела в сопровождении двух полицейских. Пока составлялся протокол осмотра и изъятия документов из рабочего сейфа Романа, Регина наперебой сдавала вчерашнего жениха и его мать, подробно расписывая следователю, в каком именно банке Алевтина Захаровна открывала вклады на обналиченные с перевозок деньги.
Когда всю троицу вывели через служебный вход к машинам, Виктор Степанович подошёл к моей трибуне, крепко пожал мне руку при всём коллективе и объявил, что за предотвращение многомиллионного хищения мне выплачивается премия в размере пятисот тысяч рублей, а с понедельника я назначаюсь финансовым директором филиала с удвоенным окладом.
К утру понедельника я уже записалась в лучшую офтальмологическую клинику Краснодара на лазерную коррекцию зрения и купила себе новое кашемировое пальто. А вечером у подъезда моего дома на улице Тургенева меня подкараулила осунувшаяся, постаревшая на десять лет Алевтина Захаровна: на оба павильона в Динской и её банковские счета следствие наложило арест, Регина с матерью подали встречное заявление, чтобы пройти по делу свидетелями, и теперь Роману грозил реальный срок, если до конца месяца он не возместит холдингу все пять миллионов сто двадцать тысяч рублей.
Свекровь стояла у ступенек подъезда, протягивая мне документы на свой старый дом в станице Динской, и со слезами умоляла меня пойти к Виктору Степановичу и попросить мировое соглашение с рассрочкой долга на пять лет под её поручительство. «Светочка, ну ты же у него теперь правая рука, он тебя послушает! — плакала Алевтина Захаровна. — Регинка его предала и бросила в первый же час, кроме нас с тобой у Ромочки никого не осталось!» Я молча обошла её и закрыла за собой дверь подъезда, но по дороге в лифте невольно подумала: заслуживают ли хоть капли снисхождения люди, которые топтали тебя ногами, пока считали себя победителями, или каждый должен до конца испить ту чашу, которую готовил другому?
Тебе что, жалко квартиры для семьи? — спросил муж и не ожидал такого ответа