— Ой, да вы бы видели её «шедевры»! — Игорь громко расхохотался, прихлебывая пенное пиво из высокого бокала. — На прошлой неделе моя Катюша решила освоить французскую кухню. Насмотрелась каких-то блогеров и испекла киш. Ребята, это был не киш, это была подошва от старого кирзового сапога с луком! Я зуб чуть не сломал!
За большим столом на летней веранде ресторана раздался дружный смех. Друзья Игоря — Вадим, Серёжа и их жены — весело переглянулись.
Катя, сидевшая рядом с мужем в скромном бежевом платье, лишь сильнее сжала под столом пальцы, до белизны костяшек впившись ногтями в ладони. На лице её застыла вежливая, совершенно мертвая улыбка.
— Ну, Игорёк, ты жестко, — усмехнулся Вадим. — Катя же старалась!
— Да я же любя! — Игорь покровительственно похлопал жену по плечу, даже не глядя на неё. — Вы же знаете, я за честность! А как она рисует, а? Это же отдельный цирк! Катя у нас три месяца ходит на курсы акварели. Заплатила тридцать тысяч, а на выходе — косые коты, у которых глаза на разных уровнях, как у камбалы! Кать, ну скажи, ну правда ведь косые?
— Они в стиле примитивизма, Игорь, — тихо, почти шепотом произнесла Катя, пытаясь сохранить остатки достоинства.
— Во-во! Примитивизм! — захлебнулся от восторга Игорь. — Моя мазня в третьем классе на уроках ИЗО и то профессиональнее выглядела! Но ничего, я её не бросаю, терплю. Зато у меня жена — творческая личность! Пытается ею быть, по крайней мере!
Игорь снова захохотал, довольный собственной шуткой. Его друг Серёжа неловко откашлялся и перевел тему на футбол, но ядовитые стрелы уже достигли цели.
Катя поднялась из-за стола:
— Я на минутку в дамскую комнату.
Нагнавшая её у раковин Лена, жена Вадима, сочувственно положив руку ей на плечо, тихо спросила:
— Кать… Ну ты как? Он же при всех тебя просто в грязь втаптывает. Почему ты молчишь?
Катя смотрела на своё отражение в зеркале. Тушь не потекла, но глаза выглядели потухшими и безнадежно уставшими. Она ополоснула руки холодной водой и промокнула их салфеткой.
— Он всегда так, Лен, — тяжело вздохнула Катя. — Если я пытаюсь сказать ему наедине, что мне больно, он искренне удивляется. Говорит: «Ты слишком ранимая! У тебя нет чувства юмора! Я же просто шучу, это безвредный юмор, разрядка обстановки».
— Это не юмор, Катя. Это обесценивание и скрытая агрессия, — отрезала Лена. — Он поднимает свой авторитет в компании за твой счет. Тебе нужно это прекратить.
— Я пыталась разговорами. Разговоры не работают. Он считает, что если нет синяков, то нет и обиды. Ну ничего… Скоро юбилей его отца. Семейный праздник. Народу будет много.
Ленка прищурилась:
— И что ты задумала?
На губах Кати впервые за весь вечер появилась тонкая, прохладная улыбка:
— Вот и проверю, насколько хорошо у самого Игоря с чувством юмора и «безвредной разрядкой».
Юбилей свекра, Виктора Сергеевича, праздновали в отдельном банкетном зале загородного клуба. Собрались все: многочисленные родственники, коллеги Игоря, друзья семьи и старые армейские товарищи юбиляра. За столом на тридцать человек вино лилось рекой, официанты едва успевали носить горячие блюда, а атмосфера была наполнена шумом и весельем.
Игорь был в своей стихии. На нем был дорогой темно-синий костюм, он громко произносил тосты, раздавал советы и активно поддерживал статус «успешного, ироничного главы семейства».
Катя сидела по правую руку от него. На ней было великолепное изумрудное платье, безупречная укладка и абсолютное, ледяное спокойствие.
Когда подали горячее, Игорь, пригубив коньяка, снова решил блеснуть перед дядей Колей из Сызрани:
— Ой, дядь Коль, вы вот вкушаете стейк и хвалите, а моя Катька дома говядину так умудряется пожарить, что её можно вместо подошвы к берцам приклеивать! Я ей говорю: «Катя, мы не на выживании в тайге, прекрати переводить продукты!» Зато худеем регулярно! С такой стряпней диеты не нужны!
Родственники вокруг неуверенно хихикнули. Свекор, Виктор Сергеевич, нахмурился:
— Игорь, ну зачем ты так? Катя прекрасно готовит, помнится, ее пирог…
— Да ладно вам, пап! — махнул рукой Игорь. — Свои же люди собрались! Катька знает, что я шучу. У нас в семье юмор — основа брака! Правда, зай?
Катя медленно повернула к нему голову, ласково улыбнулась и ровным, хорошо поставленным голосом произнесла:
— Конечно, правда, милый. Ты у нас вообще главная звезда и ходячий анекдот.
Игорь удивленно моргнул, не ожидая реплики, но тут же расплылся в довольной ухмылке:
— О! Видали? Обучил-таки жену самоиронии!
— О да, — Катя изящно подняла свой бокал с шампанским и слегка постучала по нему ложечкой, привлекая внимание всего стола. Звон подхватили, и в зале постепенно утихли разговоры. Все тридцать гостей уставились на Катю.
— Дорогие гости! — звонко заговорила Катя, поднимаясь со своего места. — Игорь сейчас совершенно правильно заметил: юмор в нашей семье — это всё. И раз уж мой муж так любит делиться с общественностью нашими маленькими бытовыми секретами и оценкой моих «талантов», я просто обязана поддержать эту прекрасную традицию!
Игорь на секунду нахмурился, в его глазах мелькнуло легкое замешательство:
— Кать, ты чего? Садись, тосты потом…
— Ну что ты, милый, не стесняйся! — оборвала его Катя с ослепительной улыбкой и обратилась к замершему столу. — Игорь вот только что рассказывал про мой киш и акварель. Но он почему-то никогда не рассказывает друзьям о своём собственном творческом и бытовом гении!
Дядя Коля заинтересовался:
— Опа! А ну-ка, Катерина, выкладывай!
— С удовольствием! — просияла Катя. — Вы вот смотрите на Игоря — такой солидный мужчина, начальник отдела, в костюме от кутюр. А знаете ли вы, дорогие гости, что этот солидный мужчина уже четыре года не может запомнить, в какую сторону закручивается болт?
По столу прошёл первый смешок.
— Катя, прекрати, это не смешно, — тихо, но с угрозой в голосе процедил Игорь, его шея начала стремительно багроветь.
— Да что ты, Игорёк! Это же просто искренняя правда! — громче продолжала Катя, активно жестикулируя. — Наш папа — инженер, а Игорь прошлым летом пытался повесить полку в коридоре. В итоге он пробил стену насквозь в туалет, отколол кусок кафеля, забил дюбель молотком, а потом полчаса сидел на полу и плакал, потому что прищемил палец! Причем плакал в буквальном смысле, с соплями! Я его полчаса валерьянкой отпаивала!
За столом раздался громкий хохот. Свекор Виктор Сергеевич откровенно хрюкнул в салфетку, а дядя Коля хлопал себя по коленям.
— Катя, закрыли тему! — Игорь встал, его лицо налилось краской, пальцы сжали салфетку. — Перестань паясничать!
— Ой, да ладно тебе, зай! — Катя всплеснула руками, скопировав точную интонацию Игоря. — Что ты такой ранимый-то?! У тебя что, чувства юмора нет?! Я же любя! Свои же люди собрались!
Гости за столом буквально взрывались от хохота. Бытовая беспомощность Игоря всегда была табуированной темой, но в Катиной подаче это звучало как фееричное шоу.
— А как он у нас лечится — это вообще отдельный цирк! — не унималась Катя, обводя взглядом хохочущий зал. — Мужчины, слушайте и учитесь! Игорь у нас панически боится простуды. Если у него температура тридцать семь и один, он надевает шерстяные носки, трое штанов, обматывается шарфом, ложится на диван и начинает писать завещание! Настоящий богатырь! Вы бы видели эти трагические глаза: «Катя, если я не выживу, отдай мою удочку Серёге»!
Зал просто стонал. Вадим вытирал слезы, Лена откровенно аплодировала, а свекровь, которая всегда считала сына слишком избалованным, улыбалась во весь рот.
— Катя! Прекрати сейчас же! Ты меня позоришь! — рявкнул Игорь, уже не скрывая бешенства.
Катя резко опустила бокал на стол. Звонкое стекло ударилось о скатерть. Ласковая улыбка мгновенно исчезла с её лица, уступив место ледяному, стальному спокойствию. Она посмотрела мужу прямо в глаза. В зале постепенно начала воцаряться звенящая тишина.
— Что такое, Игорь? — тихо, но так, что услышали абсолютно все, спросила Катя. — Тебе не нравится? Тебе обидно? Тебе неприятно, когда твои промахи, твои слабости и твои неудачи выставляют на всеобщее обозрение и делают из них дешевый анекдот для развлечения публики?
Игорь тяжело дышал, сжав кулаки:
— Ты сделала это специально. Ты решила устроить цирк на юбилее моего отца!
— Я сделала ровно то, что ты делаешь со мной каждую неделю, — отрезала Катя. — На каждом ужине с друзьями. На каждом празднике. Ты высмеиваешь мой хлеб, мои рисунки, мою одежду, мою внешность. А когда я прошу тебя этого не делать, ты говоришь мне, что это «безвредный юмор» и у меня «нет чувства юмора».
Она сделала паузу, дав словам осесть в умах присутствующих. Гости за столом переглядывались. Смех полностью утих.
— Ну так вот, Игорь, — продолжила Катя. — Теперь ты знаешь, каково это. Если твой «юмор» работает только в одну сторону — это не юмор. Это обыкновенное хамство и попытка самоутвердиться за мой счет.
Катя спокойным движением взяла со стола свою сумочку, повернулась к юбиляру и тепло улыбнулась:
— Виктор Сергеевич, с днем рождения вас. Вы замечательный человек, простите, что пришлось испортить тост. Еда прекрасная.
Она повернулась и легким, грациозным шагом направилась к выходу из банкетного зала.
Игорь стоял посередине зала, красный как рак. Тридцать пар глаз — друзей, родственников и коллег — смотрели на него. И в этих глазах больше не было восхищения «ироничным главой семейства». Там было только молчаливое, осуждающее понимание.
— Сынок… — тихо и строго произнес Виктор Сергеевич, качая головой. — А ведь невестка-то абсолютно права. Беги догоняй, дурак. И учись просить прощения.
Игорь замер на секунду, а затем выскочил из-за стола и бросился в холл за женой.
— Мы поживем пока в твоей квартире, – сестра выставила брата из дома