В субботу я испекла свой фирменный пирог с капустой. Ненавижу этот пирог. Но Артём сказал, что придут гости, что надо по-семейному, что Лера наконец-то устроилась на работу и надо это отметить. Я испекла. Поставила на стол стеклянную миску с салатом, достала торт «Семейный» из коробки, постелила ту самую скатерть, которую свекровь подарила на годовщину. Скатерть была кремовая, с мелкими розами. Я её не любила. Но постелила.
Гости собрались к шести. Тётя Галя из соседней квартиры, Света, моя школьная подруга, двоюродный брат Артёма Витя с женой. Лера пришла последней, с новым маникюром, ярко-красным, и с бутылкой дешёвого вина. Свекровь, Галина Петровна, села во главе стола, как всегда. Артём разливал водку. Я сидела между Светой и Витиной женой и понимала, что сейчас что-то будет.
Я знала это за неделю до ужина. Знала, когда Артём стал странно тихим, когда он перестал смотреть мне в глаза, когда начал прятать телефон под подушку. Я знала это год назад, когда нашла в кармане его куртки копию своего паспорта и две квитанции из микрофинансовой организации. Тогда я ничего не сказала. Просто достала из серванта синюю папку, положила туда копии и стала ждать. Папка лежала в серванте, за салфетками, которые никто никогда не брал.
После третьей рюмки Артём стукнул вилкой по краю тарелки. Звук получился резкий, как по стеклу.
— Тихо! — сказал он. — Я хочу сказать. Я пообещал сестре твою квартиру!
Лера заулыбалась. Не сдержанно, не виновато, а так, будто ей только что вручили ключи. Она даже руки сложила на груди, как хозяйка.
— Ну наконец-то, — сказала она. — А то живут вдвоём в двушке, а ребёнку негде. Кирилл уже спрашивает, когда у него будет своя комната. Я ему обещала.
Тётя Галя охнула. Света медленно поставила бокал. Витя засмеялся, решил, что это шутка, но никто не поддержал. Галина Петровна кивнула, будто всё так и должно быть.
Я не закричала. Не заплакала. Не стала бить посуду. Я положила вилку на край тарелки. Аккуратно, чтобы не звякнула. Посмотрела на мужа. У него дёргалась жилка на шее. Он смотрел в салфетку, крутил её в пальцах.
— Повтори, — сказала я. — Медленно. Особенно слово «твою».
— Нина, ну чего ты, — забормотал он. — Мы же семья. Лере негде жить. А у нас двушка. Мы можем пока пожить у мамы.
— Пока? — Я улыбнулась. — А потом?
— Ну, потом решим.
— А квартиру мою ты когда обещал? Вчера? Или на прошлой неделе, когда я на смене задерживалась?
Лера перестала улыбаться. Она посмотрела на брата, потом на меня. В её глазах мелькнуло что-то похожее на страх. Но она быстро справилась.
— Нина, ты пойми, — сказала она. — У меня Кирилл. Ему в школу в следующем году. А мы снимаем угол у матери. Ты же не хочешь, чтобы ребёнок рос в таких условиях?
— А ты не хочешь, чтобы я жила на улице? — спросила я.
— Почему сразу на улице? — встряла Галина Петровна. — Артём же сказал, вы поживёте у меня. Я не против. У меня диван раскладной.
— У вас диван раскладной, — повторила я. — А у меня квартира от отца.
За столом стало тихо. Торт «Семейный» стоял нетронутым. Свеча в центре стола догорела до бумажной розетки.
— Хорошо, — сказала я. — Тогда начнём с документов.
Я встала, открыла сервант, достала синюю папку. Положила её на стол перед Артёмом. Он побледнел. Лера перестала дышать. Галина Петровна вытянула шею, пытаясь заглянуть внутрь.
Я не открыла папку. Пока не открыла. Просто положила ладонь сверху.
— В понедельник поговорим, — сказала я. — А сейчас гости. Ешьте торт.
Ужин закончился быстро. Гости засобирались один за другим. Тётя Галя шепнула мне в прихожей: «Держись, милая. Я всё слышала. Он вчера Лере ключи отдавал, я в глазок видела». Света обняла меня, сказала: «Позвони мне. Есть разговор». Витя с женой ушли молча, даже не попрощались. Галина Петровна ушла последней. На пороге обернулась:
— Ты это, не горячись. Семью рушить — последнее дело.
— Я не горячусь, — ответила я. — Я считаю.
Дверь закрылась. Артём стоял в коридоре, сняв галстук, и смотрел на меня так, будто я была незнакомым человеком.
— Ты чего людей пугаешь? — спросил он. — Это была шутка.
— Шутка — это когда смешно всем. Мне не смешно.
— Ты всегда всё портишь. Всегда. У Леры ребёнок. У неё долги. Она одна. А мы с тобой вдвоём. Нам что, жалко?
— Квартира не моя. Квартира отца. Он её на меня записал. Лично. За два месяца до смерти.
— Ну и что? Мы же семья. Твоё — это моё.
Я посмотрела на него. В его глазах не было ни капли вины. Только раздражение. Как будто я мешала ему быть хорошим братом.
— Семья — это не счёт в банке, который можно обнулить, — сказала я.
Он закатил глаза. Пошёл в спальню. Хлопнул дверью. Я осталась на кухне. Мыла чашку. Тщательно, с мылом, как будто от этого зависело что-то важное. В кармане его куртки, которая висела на вешалке в коридоре, я видела квитанцию на сорок тысяч. Микрофинансовая организация. Просрочка.
Ночью он спал. Я слышала его дыхание, ровное, спокойное. Человек, который только что пообещал чужую квартиру, спал без задних ног. Я встала в три. Прошла в гостиную. Открыла его ноутбук. Пароль я знала. Он не менял его с момента свадьбы. На экране висела заявка на кредит. Сумма — один миллион двести тысяч. Заёмщик — моё имя. Моя фамилия. Моя дата рождения. Моя подпись. Точнее, не моя. Я видела свою подпись на документах. Здесь буквы плыли, «н» была не та, «а» смотрела в другую сторону. Я сфотографировала экран. Потом ещё раз, крупнее, чтобы был виден номер заявки. Закрыла ноутбук. Пошла на кухню. Налила воды.
За спиной скрипнула дверь. Я обернулась. Артём стоял в проёме, босиком, в трусах, и смотрел на меня.
— Ты чего не спишь? — спросил он.
— Воды попить. А ты?
— Тоже.
Он подошёл к раковине. Взял стакан. Налил воды. Наши пальцы почти соприкоснулись. Он не смотрел на меня. Я не смотрела на него. Мы стояли на кухне, два человека, которые живут вместе уже шесть лет, и молчали так, будто между нами была пропасть.
В воскресенье Лера приехала с чемоданом. Я как раз домывала посуду. В дверь позвонили. Я открыла. На пороге стояла Лера с огромным красным чемоданом и Кириллом. Мальчик был в куртке не по погоде. На улице уже было прохладно, а он — в лёгкой, осенней. Он смотрел на меня снизу вверх, держался за мамину руку.
— Артём сказал, можно, — сказала Лера и шагнула через порог.
Я преградила дорогу. Не грубо, просто встала в дверях.
— А Артём сказал, что это моя квартира?
Лера улыбнулась. Той самой улыбкой, которой она улыбалась вчера, когда Артём объявил про квартиру.
— Нина, ну ты чего? Ребёнку нужна комната. Ты же не выгонишь ребёнка?
Я посмотрела на Кирилла. У него были большие глаза, как у Леры, и он жевал рукав куртки. Я присела на корточки.
— Кирилл, ты хотел бы жить здесь?
Он кивнул.
— А где ты сейчас живёшь?
— У бабушки. Там тесно. Мама обещала, что у меня будет своя комната.
Я выпрямилась. Посмотрела на Леру.
— Чемодан за дверь. Ребёнка я не выгоню. Но чемодан — за дверь.
Лера побледнела.
— Артём сказал, ты уже согласилась.
— Артём сказал много чего. Чемодан. За дверь.
Из соседней квартиры высунулась тётя Галя. Она делала вид, что выносит мусор, но на самом деле слушала.
— Что тут у вас? — спросила она.
— Ничего, — сказала Лера. — Семейные дела.
— Семейные дела, — повторила тётя Галя. — А ключи вчера зачем передавали? Я видела.
Лера закусила губу. Кирилл отпустил её руку и отошёл к лифту. Стал нажимать на кнопку. Вверх-вниз, вверх-вниз.
— Пока я плачу за эту квартиру, тут распоряжаюсь я, — сказала я.
— А он тебе не сказал, куда ушли деньги с продажи дачи? — вдруг спросила Лера. — Спроси у мужа. Только потом не плачь.
Она взяла чемодан, взяла Кирилла за руку и пошла к лифту. Кирилл обернулся. Я поймала его взгляд. В нём не было злости. Только усталость. Восьмилетний ребёнок, который уже привык, что взрослые всё время что-то делят.
Я закрыла дверь. Прислонилась спиной к стене. В коридоре пахло Лериным парфюмом, приторным, сладким. В гостиной спал Артём. Он не вышел. Не встал. Не вмешался. Я поняла, что он с ними. Не со мной.
В понедельник я не пошла на работу. Взяла отгул. С утра села за компьютер и открыла кредитную историю. Всё было на месте. Один миллион двести тысяч. Микрофинансовая организация, потом банк, потом снова микрофинансовая. Восемь записей. Восемь. Я распечатала каждую. Сложила в синюю папку.
Позвонила в банк. Девушка на том конце провода спросила: «Вы подтверждаете, что оформляли заявку?» Я сказала: «Нет». Она помолчала. Потом: «Вам нужно приехать в отделение. С паспортом».
Я позвонила Свете.
— Свет, это Нина. Ты вчера говорила, есть разговор.
— Есть, — сказала Света. — Я видела заявку. Артём показывал моему мужу. Хвастался, что банк одобрил. На твоё имя. Я думала, ты знаешь.
— Теперь знаю.
— Что будешь делать?
— Ещё не решила. Но заявление в полицию уже написала.
— Не торопись, — сказала Света. — Если подашь сейчас, он сядет. А квартиру ты не вернёшь. Кредит всё равно на тебе. Пока идёт следствие, платить придётся тебе.
— Что предлагаешь?
— Продать квартиру. Она добрачная. Твоя. Кредит закроешь. Остаток останется тебе. А заявление пусть лежит. Как рычаг.
— А развод?
— Развод — параллельно. Главное, успеть до того, как он подаст на раздел имущества. У тебя есть время. Неделя, может две.
Я положила трубку. Посмотрела в окно. На улице шёл дождь. Кирилл, наверное, пошёл в школу в той лёгкой куртке. Я подумала о нём. Потом о себе. Потом снова о нём. Потом открыла сайт с объявлениями о продаже квартир. Нашла похожую. Поставила цену.
Вечером пришёл Артём. С тортом «Примирения». С орехами. У меня аллергия на орехи. Он забыл. За шесть лет не запомнил.
— Нина, давай поговорим, — сказал он. — Я погорячился. Лера больше не придёт. Я ей сказал.
— А заявку в банк ты тоже погорячился?
Он замер. Торт в руках дрогнул.
— Какую заявку?
— Ту, где моя подпись. Один миллион двести тысяч. Ты подписал. Я видела.
Он поставил торт на стол. Орехи посыпались на крем. Он смотрел на меня, и я видела, как в его глазах страх борется с чем-то ещё. С чем-то старым, детским.
— Лера взяла, — сказал он. — Она не могла. У неё долги. Ей угрожали. Я только подписал. Ты же понимаешь. У неё ребёнок.
— А у меня кто? У меня никого. Только квартира от отца. И муж, который обещает её сестре.
— Ты сама виновата. Надо было проверять.
— Я проверяла. Год проверяла.
Он замолчал. Сел на стул. Обхватил голову руками. Я смотрела на его затылок. Когда-то я любила этот затылок. Целовала его в шею. Теперь мне было противно.
Зазвонил телефон. Галина Петровна. Я взяла трубку.
— Ты обязана помочь! — закричала она. — Он же брат! Лера одна! Ты что, хочешь, чтобы они на улице оказались?
— Я обязана? — спросила я. — Покажите документ.
В трубке стало тихо. Потом гудки.
Ночью я не спала. Сидела в гостиной. На подоконнике лежал старый фотоальбом. Я открыла его. На первой странице — Артём и Лера, маленькие. Артёму лет десять, Лере шесть. Они стоят на фоне дачи. Галина Петровна смотрит только на Артёма. Лера держится за край его рубашки. У неё оторван карман. Никто не зашил. Я листала дальше. Свадьба. Я в белом платье. Артём в костюме. Свекровь смотрит в сторону. Отец, мой отец, стоит рядом со мной. Он умер через два месяца. На фото он улыбается. Я закрыла альбом.
В среду я встретилась со Светой. В кафе, на углу. Она принесла договор купли-продажи. Покупатель — мужчина в возрасте, хочет переехать из области. Сумма — четыре миллиона пятьсот тысяч. Я подписала.
— Ты уверена? — спросила Света.
— Уверена.
— А где будешь жить?
— Сниму. Пока. Потом куплю однушку. На остаток.
— А Артём?
— Артём пусть живёт у мамы. На раскладном диване.
Света усмехнулась. Потом посерьёзнела.
— Заявление в полицию не подавай. Пусть лежит. Ты его напугаешь, он подпишет всё что нужно.
— Я знаю.
Дома я включила диктофон. Положила телефон в карман халата. Артём пришёл поздно. Пьяный. Сел на кухне. Стал говорить, что я холодная, что я не умею прощать, что Лера всегда была ему ближе, потому что она его понимает.
— А я тебя не понимаю, — сказала я. — И никогда не понимала.
— Ты всегда всё портишь, — повторил он. — Всегда.
— В пятницу привезу вещи, — сказала Лера по телефону в четверг. — Артём сказал, ты подпишешь дарственную.
Я улыбнулась.
— Привози. В пятницу всё и решим.
В пятницу утром я поехала к нотариусу. Сделка заняла час. Покупатель передал мне деньги на счёт. Я перевела один миллион двести тысяч в банк. Кредит закрылся. Осталось три миллиона триста. Я вышла на улицу. Дождь закончился. Пахло мокрым асфальтом. Я вдохнула полной грудью.
Вечером я накрыла на стол. Позвала всех. Артём пришёл первым. Потом Галина Петровна. Потом Лера с Кириллом. Я попросила тётю Галю тоже зайти. «Как свидетельницу». Она пришла с пирогом. Я поставила на стол синюю папку.
— Что это? — спросил Артём.
— Документы.
Я открыла папку. Разложила бумаги веером. Договор купли-продажи. Выписка о погашении кредита. Копия заявки с поддельной подписью. Диктофон.
— Квартира продана, — сказала я. — Вчера. Точнее, сегодня утром. Кредит, который вы на меня повесили, закрыт. Остаток на моём счёте. Новые собственники заезжают через две недели.
Лера перестала дышать. Галина Петровна открыла рот. Артём схватил договор. Стал читать. Потом перечитал. Потом посмотрел на меня.
— Ты не имела права!
— А ты имел право обещать? — спросила я.
— Это моя сестра!
— Это моя квартира. Отца. Который умер. Который оставил её мне. Не тебе. Не Лере. Мне.
Лера заплакала. Не театрально, не громко. Тихо, сдерживаясь. Кирилл сидел рядом и смотрел на неё. Он не понимал, что происходит. Он просто видел, что мама плачет.
— Я заказала кухню, — сказала Лера. — В рассрочку. Я думала, мы переедем. Я Кириллу сказала.
— А я думала, что у меня есть муж, — сказала я. — Я тоже ошибалась.
Галина Петровна встала.
— Ты разрушила семью! — закричала она. — Ты! Ты всегда была чужой! Мы тебя в семью приняли, а ты!
— Мы тебя в семью приняли, — повторила я. — А я вас — в свою квартиру. Разница есть.
Я достала последнюю бумагу. Заявление в полицию. Положила на стол.
— Подпишешь согласие на развод. Откажешься от претензий на остаток. Вернёшь ключи. И я не подаю. У вас есть до утра.
Артём посмотрел на заявление. Потом на меня. Потом на мать. Потом на сестру. Его рука потянулась к бумаге. Лера схватила его за руку.
— Артём, не смей.
Он отвёл взгляд.
— Лера, хватит.
Она отпустила. Он взял ручку. Подписал. Я забрала бумаги.
Утром Артём собирал вещи. Молча. Складывал рубашки в чемодан. Я стояла в дверях. Смотрела.
— Ты пожалеешь, — сказал он.
— Уже. Но не о том, о чём ты думаешь.
Он ушёл. Хлопнула дверь. Я осталась одна в квартире, которой уже не было. Точнее, она была, но уже чужая. Через две недели сюда заедут другие люди. Я села на пол. Передо мной лежала фотография отца. Я смотрела на неё. За окном кричали дети. Телефон пикнул. Сообщение от Артёма: «Ты пожалеешь». Я не ответила. Открыла окно. Вдохнула.
Через час пришла тётя Галя. Принесла пирог с яблоками.
— Ну и правильно, — сказала она. — А то ишь. Я всё видела. Он вчера ключи Лере отдавал. Я в глазок смотрела.
— Спасибо, тётя Галя.
— Ты держись. Мужики — они такие. Сегодня один, завтра другой. А квартира — она твоя. Была.
— Была, — согласилась я. — Теперь будет другая.
Света приехала вечером. Привезла документы на развод. Мы сидели на кухне, пили чай. Я смотрела на коробки, которые уже начала собирать.
— Ты как? — спросила Света.
— Пока не знаю. Но лучше, чем вчера.
— Это нормально.
Она ушла поздно. Я осталась одна. В коридоре стояли коробки. В комнате — пустой шкаф. На стене — след от фотографии, которую я сняла. Я легла на матрас. Не расстилала постель. Просто легла. Смотрела в потолок. Думала о Кирилле. О его лёгкой куртке. О том, как он нажимал на кнопку лифта. Вверх-вниз. Вверх-вниз.
Утром в дверь позвонили. Я открыла. На пороге стояла Лера. Без чемодана. Без Кирилла. В старой куртке, без маникюра. Глаза красные.
— Можно? — спросила она. — Я не за квартирой. Я… не знаю, как дальше.
Я смотрела на неё. Вспомнила фотографию, где она держится за край рубашки Артёма. Где у неё оторван карман. Где никто не зашил.
— С порога не начинают, — сказала я. — Заходи. Но правила теперь мои.
Наглая пассажирка решила отнять место у ребёнка в купе. Финал заставил замолчать весь вагон