Телефон загудел на стойке регистратуры в ту минуту, когда Катя третий раз объясняла пожилому пациенту, почему снимок нельзя сделать без направления. Пациент держал в руке пакет с бахилами и смотрел на нее с обидой, а Катя краем глаза увидела на экране имя мужа и короткую строчку под ним: «Она на работе, не волнуйся, все успеем вывезти». Она успела прочитать ее целиком, до последней запятой, и уже потянулась к телефону, но строчка мигнула и сменилась серой надписью о том, что сообщение удалено.
– Девушка, так мне куда теперь, на второй этаж или обратно к терапевту? – спросил пациент и положил бахилы прямо на журнал записи.
– К терапевту, – сказала Катя слишком громко, так что обернулась женщина у кулера. – Извините. К терапевту, он вам выпишет направление, а потом приходите сразу ко мне, я вас без очереди проведу.
Пациент ушел, шаркая и ворча, а Катя нажала на вызов. Гудки шли долго, потом механический голос предложил оставить сообщение после сигнала. Она набрала еще раз, и снова никто не взял трубку. На втором звонке из кабинета выглянула Лариса Павловна, старшая медсестра, и постучала пальцем по часам: у Сомова через пять минут пациентка на имплант, а карта до сих пор не распечатана. Катя ткнула в печать, но принтер зажевал лист, и она выдернула его так резко, что оторвала угол вместе с фамилией.
Андрей перезвонил сам через семь минут, когда она стояла с телефоном в руке и не могла решить, набирать ли в третий раз.
– Кать, звонила? Я под ванной лежал, у клиента сифон менял, – сказал он бодро, и где-то рядом с ним что-то глухо стукнуло, похоже на картонную коробку об пол. – Слушай, ты продукты вечером купишь? Масло кончилось, и хлеба нет.
– Андрей, что вы собираетесь вывозить?
Он замолчал. Катя слышала, как он дышит в трубку, и слышала, как рядом с ним кто-то хрипло велел держать угол и не царапать косяк. Потом Андрей рассмеялся, громко и с запасом, как смеются люди, которым срочно нужно, чтобы было смешно.
– А, это… Это я чаты перепутал. Это по объекту, на Садовой. Там хозяйка на работе, а мы старую кухню выносим, пока ее нет, она нервная, не хочет, чтобы при ней пылили. Ты чего, Кать? Ты что подумала?
– Ничего я не подумала.
– Ну все, мне некогда, ребята ждут. Масло не забудь, сливочное, а не спред этот твой.
Он отключился первым, не дождавшись, пока она скажет хоть что-нибудь. Катя положила телефон экраном вниз и целую минуту смотрела на испорченную карту, пока не вспомнила, чья это фамилия. Потом она открыла переписку с мужем и стала листать вверх, мимо фотографий счетчиков, мимо его коротких «ок» и «буду поздно», пока не нашла то, что искала. Две недели назад он спросил, работает ли она в субботу, десять дней назад спросил снова, а позавчера переспросил в третий раз, уже со смайликом, хотя смайлики Андрей не ставил никогда, даже в поздравлениях с ее днем рождения.
– Лариса Павловна, мне надо уйти, – сказала Катя, когда Сомов проводил пациентку и сел пить свой кофе из термоса. – Часа на два раньше. Я Олю попрошу, она до восьми посидит, она мне должна за прошлый четверг.
Лариса Павловна посмотрела на нее поверх очков.
– Случилось что? Ты белая вся.
– Не знаю пока. Может, и ничего.
– Иди, – сказала Лариса Павловна. – Только журнал на завтра доделай, я в твоих стрелочках ни черта не разберусь.
Катя доделала журнал за десять минут, хотя обычно сидела над ним полчаса, и в двух местах перепутала время приема. Уже в автобусе, стоя у задней двери, она набрала номер Иры. С Ирой она была знакома через Андрея: та когда-то заказывала у него ремонт ванной, потом посоветовала его сестре, потом пару раз приходила к ним на дни рождения с тортом из дорогой кондитерской и смешно рассказывала, как бывший муж делил с ней шкаф-купе по секциям. Катя тогда смеялась громче всех и подкладывала ей салат.
Ира сбросила после первого гудка, а через полминуты пришло сообщение: «Катюш, я занята, перезвоню позже». Автобус дернулся на светофоре, и Катя чуть не уронила телефон под ноги парню с самокатом. Перезванивать второй раз она не стала, хотя палец уже лежал на кнопке. Если Андрей узнает, что она едет, у него будет двадцать минут, чтобы придумать про Садовую что-нибудь еще, а придумывать он умел лучше нее и всегда говорил это с таким усталым лицом, что Катя в конце концов сама извинялась.
Возле подъезда стояла белая «Газель» с открытыми задними дверями. Двое мужчин в одинаковых серых куртках вытаскивали из кузова сложенные плоские коробки, перевязанные бечевкой, и носили их к подъезду. Старший, с рыжими усами, придержал дверь ногой и кивнул Кате, чтобы проходила вперед.
– Вам на какой? – спросил он уже в лифте, перехватывая коробки под мышкой.
– На седьмой.
– О, и нам на седьмой, – обрадовался он и нажал кнопку. – Соседи, значит. Там мужик съезжает, слыхали? Говорит, жена его совсем со свету сживает, вот он и тикает, пока ее дома нет. Мы ему еще в прошлую пятницу говорили, давай нормально, в будний день, а он ни в какую, в субботу, говорит, надежнее, она до вечера на работе. А сегодня звонит, просит хоть коробки завезти пораньше, чтобы упаковаться успеть.
Второй грузчик, совсем молодой, молча листал что-то в телефоне. Катя стояла, прижавшись спиной к стенке лифта, и смотрела на рыжие усы, на бечевку, на кнопку с цифрой семь, которая горела оранжевым.
– Жалко мужика, – сказал усатый и шмыгнул носом. – Хотя кто их там разберет, может, и сам хорош.
Лифт остановился, и Катя вышла первой, не дожидаясь, пока створки разъедутся до конца.
Дверь в квартиру была не заперта и даже приоткрыта, из щели тянуло холодом, потому что в комнате кто-то распахнул окно. В прихожей стояли уже собранные коробки, заклеенные скотчем, на одной маркером было выведено «инстр.», на другой «зимнее А.». Под вешалкой, где всегда стояли ее сапоги, лежал рулон пупырчатой пленки, а сами сапоги кто-то задвинул под тумбу, носками к стене.
Андрей стоял посреди большой комнаты на коленях и запихивал в коробку свои рубашки прямо с плечиками. Стены были голые. Две полки, которые они вешали вместе пять лет назад, в первую неделю после ремонта, когда еще смеялись над каждой кривой дыркой в бетоне, лежали на ковре, и из них торчали дюбели. Возле дивана стояли две клетчатые сумки, из одной свисал шнур от микроволновки.
Андрей поднял голову, увидел жену и медленно встал, отряхивая колени.
– Ты чего так рано? – спросил он. – Тебя же до восьми…
– А ты чего на Садовой не на Садовой? – Катя не сняла куртку и сумку держала в руке, будто заскочила на минуту. – Сифон поменял уже? Кухню вынес? Хозяйка не нервничает?
– Кать, давай только без этого.
– Без чего, Андрей?! Без чего?! Я прихожу домой, а у меня полки на полу, сапоги под тумбой, а мне грузчики в лифте рассказывают, что жена тебя со свету сживает! Это я тебя сживаю?!
Она швырнула сумку на диван, сумка съехала на пол, из нее выкатилась помада и укатилась под батарею. Андрей проводил помаду глазами и поморщился, как от лишнего шума.
– Не ори, соседи слышат.
– Пусть слышат! Пусть весь подъезд слышит! Мне что, шепотом спрашивать, куда мой муж из дома вещи тащит?
Андрей сунул руки в карманы и заговорил тем ровным, терпеливым голосом, каким разговаривал с заказчиками, когда те требовали переложить плитку.
– Я ничего не тащу. Я хочу пожить отдельно, временно. Мы оба устали, Кать, ты сама видишь, мы каждый вечер ругаемся из-за любой ерунды, из-за масла, из-за квитанций этих. Поживем отдельно пару недель, остынем, потом сядем и поговорим спокойно, как взрослые люди.
– Как взрослые люди, – повторила Катя. – Взрослые люди, Андрюша, говорят жене, что уходят, а не вывозят вещи, пока она в регистратуре сидит.
Она прошла мимо него в угол, где под телевизором уже лежали скрученные провода, перехваченные синей изолентой. Рядом стояла раскрытая коробка от стиральной машины, которую они годами хранили на антресолях на случай переезда, и Катя не сразу сообразила, зачем ее достали.
– А стиралку ты тоже на пару недель забираешь? Чтобы остыть? И телевизор остывать повезешь?
– Технику я покупал, – сказал Андрей. – В основном я. Ты сама помнишь, я за телевизор с Лобачевского отдавал, когда там три квартиры подряд делали. Это мое, Кать, я ничего твоего не беру.
– Твое?! – Катя засмеялась, и смех вышел такой визгливый, что она сама замолчала на полуслове. – А стирать я на чем буду, на твоем честном слове? Руками в ванной?
В кухне что-то звякнуло, и в дверях появилась Ира. Она была в бежевом пальто нараспашку, с телефоном в руке, на экране которого светилась какая-то таблица. Увидев Катю, она остановилась так резко, что задела плечом косяк.
– Ой, – сказала Ира. – Катюш… Привет. А я тут просто помогаю немного. Андрей попросил найти перевозчиков, у него на объекте завал, сам он не успевает.
– Перевозчиков, – повторила Катя.
– Ну да, там знакомые ребята, недорогие, я их сестре давала, когда она переезжала…
– И давно ты, Ира, занимаешься семейными переездами? Сестре тоже так помогала, пока ее муж на работе был?
Ира покраснела сразу вся, до шеи, пятнами, и прижала телефон к груди экраном внутрь.
– Андрей сказал, что у него много работы, – повторила она тише. – Я думала, вы…
– Ир, выйди на лестницу, пожалуйста, – перебил Андрей и шагнул к ней. – Там ребята поднимаются, встреть их, скажи, чтобы коробки в коридоре оставили.
Ира кивнула и уже повернулась, но Катя встала в проходе между комнатой и прихожей, и Ире пришлось остановиться прямо перед ней.
– Подожди. Это ведь тебе он написал, что я на работе? Что вы все успеете вывезти и чтобы ты не волновалась? Тебе, да? А мне пришло по ошибке, он потом удалил, только я уже прочитала, Ира, я быстро читаю!
Ира посмотрела на Андрея, а Андрей смотрел в коробку и поправлял сбившийся рукав рубашки, как будто важнее этого рукава в квартире сейчас ничего не было.
– Я не знала, что ты ей ничего не сказал, – тихо проговорила Ира. – Андрей, ты же говорил, что вы все обсудили.
В прихожей загрохотали коробки, и усатый грузчик крикнул оттуда, куда ставить и надо ли разуваться.
– Обсудили, – сказала Катя и повернулась к мужу. – Что мы обсудили, Андрей? Я хочу послушать, что мы с тобой обсудили, потому что я этого почему-то не помню!
– Кать…
– Куда ты едешь? Только не ври мне сейчас, я тебя очень прошу, хоть сейчас не ври!
Андрей молчал, и за него ответила Ира, торопливо, будто надеялась, что если сказать быстро, то выйдет не так страшно:
– На Лесную, там однушка в двенадцатом доме. Он ее уже три недели снимает, я с хозяйкой договаривалась… Андрей, ну что ты на меня так смотришь, она все равно узнает!
Катя села на подлокотник дивана, прямо на рукав его куртки, и не стала его вытаскивать.
– Три недели, – сказала она. – Три недели ты приходишь домой, ешь мой ужин, спишь со мной в одной кровати и спрашиваешь, работаю ли я в субботу. Три раза спросил, Андрей! Я еще подумала, может, сюрприз готовит, у нас же годовщина в декабре. Дура, да? Ну скажи, что дура!
– Я не хотел скандала, – сказал он. – Вот именно этого, что сейчас, я и не хотел. Я знал, что так будет. Ты бы опять начала про деньги, про каждый рубль, куда, зачем, где чек. Я с тобой как на допросе живу, Кать, я домой идти не хочу, понимаешь ты это или нет?!
– Про деньги?! – Катя вскочила, и куртка соскользнула с подлокотника на пол. – Ты мне про деньги говоришь?! Кто четыре месяца за квартиру платит? Кто продукты покупает, свет, интернет, твой телефон, между прочим? Ты мне что говорил? Заказов нет, временно, потерпи, Катюш, вот на Лобачевского рассчитаются… А сам в это время квартиру снимал?! На какие деньги, Андрей, на какие?!
– Я тоже в семью вкладывался! – заорал он так, что Ира в прихожей отступила к двери и уперлась спиной в вешалку. – Одиннадцать лет вкладывался! Ремонт этот кто делал, ты? Кухню кто собирал, ты? Я хочу забрать то, что считаю своим, и больше мне от тебя ничего не надо!
– А по-человечески нельзя было? Сесть, список написать, договориться? Я бы что, не отдала тебе твои рубашки?
Андрей пнул коробку, она проехала по ковру и толкнула полку, а полка съехала с ковра и стукнула дюбелем по паркету.
– Да ты бы меня не отпустила! – крикнул он. – Ты бы держала! Ты бы плакала, звонила моей матери, потом своей, потом опять про деньги, потом опять плакала! Я тебя знаю, Катя, я тебя одиннадцать лет знаю!
Катя наклонилась, вытащила из-под батареи свою помаду и сунула ее в карман джинсов. В прихожей усатый грузчик кашлянул в кулак и спросил, выносить уже стиралку или пока подождать.
***
– Подождите пять минут, – сказала Катя, не оборачиваясь. – Ничего пока не трогайте, ребята, постойте там.
– Как скажете, хозяйка, – отозвался усатый, и в прихожей скрипнула тумба, на которую кто-то из них сел.
Андрей подобрал куртку с пола, отряхнул ее и повесил на спинку стула с таким видом, будто в этом и было главное дело дня. Катя смотрела на его затылок, на отросшие волосы, которые он второй месяц обещал подстричь, и вдруг сказала совсем другим, спокойным голосом:
– А двести восемьдесят тысяч ты тоже на Лесную увезешь?
Андрей замер с рукой на спинке стула.
– Начинается, – сказал он. – Я же говорил. Пяти минут не прошло.
– Ты мне что обещал прошлой осенью? Инструмент купить, помощника взять, Гену этого твоего, чтобы на два объекта сразу работать. Ты говорил, к весне отдашь, у тебя три больших заказа на подходе. Где весна, Андрей? Где заказы?
– Кать, ну какие двести восемьдесят? Это все ушло на семью, мы же жили на что-то. Ты прекрасно знаешь, какой у меня был год, я тебе ничего не скрывал.
– На семью, – повторила Катя.
Она вытащила телефон, открыла банковское приложение и стала листать, тыкая пальцем в экран так сильно, что телефон съезжал в ладони. Потом развернула экран к мужу и сунула ему почти в лицо.
– Вот, смотри. Октябрь, сто тысяч, это на инструмент, ты мне еще фотографию перфоратора прислал. Декабрь, шестьдесят, это Гене зарплата. Февраль, сорок. Март, тридцать. А вот это, Андрюша, вот это что? Пятьдесят тысяч, восемнадцатое октября. Ты мне сказал, что у тебя заказчик кинул и надо рабочим заплатить, иначе они тебе машину проколют. Восемнадцатое октября! Ты уже Лесную снимал! Ты на мои деньги залог хозяйке отдал, да?!
Андрей отвел ее руку с телефоном, аккуратно, двумя пальцами, как отводят ветку.
– Ты сама согласилась помочь. Я тебя не заставлял, не выкручивал руки. Ты знала, что у меня проблемы, и сама сказала: бери, потом разберемся. Вот, разбираемся.
– Я помогала тебе дело поднимать! – закричала Катя. – Дело, понимаешь?! А не твою однушку оплачивать, куда ты от меня в субботу тикать собрался!
Ира стояла в дверях и мяла в руках телефон, потом вдруг шагнула в комнату.
– Андрей, подожди, – сказала она. – Ты же мне говорил, что с деньгами у вас все решено, что Катя сама предложила тебе их оставить, чтобы ты на ноги встал. Ты говорил, вы так договорились, по-хорошему.
– Ира, не лезь, – Андрей даже не посмотрел на нее. – Это наши дела, тебя они не касаются.
– Как это не касаются, если я твоим перевозчикам из своего кармана предоплату скидывала?!
Андрей резко повернулся к ней, и Ира осеклась и попятилась обратно к двери, прижимая телефон к животу. Катя засмеялась и закрыла лицо ладонью.
– Господи, – сказала она в ладонь. – Ира, он и у тебя взял?
– Три тысячи всего, – пробормотала Ира. – Он сказал, вечером вернет.
В прихожую заглянул усатый грузчик. Он вытер нос рукавом и посмотрел сначала на Андрея, потом на Катю, потом снова на Андрея, как смотрят на начальство, когда не понимают, кто тут главный.
– Шеф, так мы двигаемся или как? У нас в шесть еще один заказ на Пушкина, я туда опаздывать не могу. Стиралку как, отключать?
– Отключайте, – сказал Андрей. – Все согласовано, я же вам по телефону объяснил. Сначала стиралку, потом телевизор, потом сумки.
– Ничего не согласовано, – сказала Катя и встала между грузчиком и ванной. – Вы меня извините, пожалуйста, вы тут ни при чем, но я хозяйка этой квартиры, и я никому не давала разрешения выносить отсюда технику. Стиралку мы покупали в рассрочку, и платила за нее я, у меня все платежи в телефоне. Телевизор тоже наполовину мой. Его вещи берите, одежду, инструмент, а остальное не трогайте.
Грузчик снял кепку, почесал макушку и надел кепку обратно.
– Шеф, – сказал он уже другим голосом, – вы тогда разберитесь сначала между собой. Мне чужое имущество таскать неохота. Потом участковый придет, а я крайний, я эту стиралку на своем горбу пер. Мне это надо?
– Да что ты ее слушаешь?! – Андрей махнул рукой так, что задел люстру, и та закачалась. – Это моя квартира тоже! Я тут прописан!
– Прописан, – согласился усатый. – А жена говорит, что не ваше. Мы такое уже проходили, в прошлом году на Гагарина одна дама нам вслед полицию вызвала. Нет уж, шеф, давайте что упаковано, то и понесем.
Андрей повернулся к Кате, и лицо у него пошло красными пятнами, совсем как у Иры десять минут назад.
– Ты довольна? – спросил он тихо и зло. – Ты специально меня при людях унижаешь, да? Тебе нравится? Ты этого хотела, чтобы посторонние мужики на меня как на дурака смотрели?
– Это ты привел посторонних мужиков в нашу квартиру, – сказала Катя. – Ты, Андрей. Без меня. Я пришла домой, а тут чужие люди мои полки обходят.
Молодой грузчик молча поднял коробку с надписью «инстр.» и понес ее к лифту. Усатый взял две коробки с одеждой, Андрей сам потащил клетчатую сумку, но Катя наклонилась и выдернула из нее шнур от микроволновки, и Андрей отпустил ручки так резко, что сумка завалилась набок. Из нее высыпались его кроссовки, зарядки, старый пульт от телевизора, который они потеряли весной, и пакет с квитанциями. Андрей собрал кроссовки и зарядки, а пульт и квитанции оставил на полу.
Через двадцать минут в прихожей остались только рулон пленки и пустая коробка из-под стиральной машины. Андрей стоял в дверях в куртке, держал в руке ключи от машины и не уходил.
– Я тебе позвоню, – сказал он. – Когда ты успокоишься.
– Позвони, – сказала Катя. – Только с конкретными цифрами, а не про то, как ты устал.
Он хлопнул дверью так, что в ванной звякнула полочка со стаканами. Ира осталась стоять у вешалки с телефоном в руке, и Катя только сейчас заметила, что та до сих пор не застегнула пальто.
– Ты еще здесь? – спросила Катя.
– Я сейчас пойду, – сказала Ира и не пошла. Она присела на тумбу, прямо на то место, где сидел грузчик, и стала теребить пуговицу. – Кать, ты меня, наверное, сейчас ненавидишь. Я бы тоже ненавидела. Только ты послушай минутку, я тебе скажу и уйду.
Катя подняла с пола полку, прислонила ее к стене и села на корточки рядом, собирая рассыпанные дюбели в ладонь.
– Говори.
– Он мне еще летом начал рассказывать, как у вас дома плохо. Что ты его пилишь из-за денег, что каждый вечер скандал, что ты сама сказала, что вам надо разъехаться, только тянешь, потому что тебе квартиру жалко делить. Я верила, Кать. Он так рассказывал, что я верила. Он сначала у меня хотел пожить, у меня же двушка после развода, одна комната пустая стоит. Я отказала, потому что мне это все не нравилось, и предложила снять отдельно. Ну и помогала искать, хозяйке звонила, ребят этих нашла. Думала, человек мучается, надо ему помочь по-человечески уйти.
– А ужинать вы ходили? – спросила Катя и высыпала дюбели в пустую банку из-под кофе на подоконнике.
Ира покраснела снова, уже не пятнами, а вся сразу.
– Он звал несколько раз. Я один раз сходила, в пиццерию возле его объекта, и то мы там про хозяйку квартиры разговаривали. Между нами ничего не было, Кать, честное слово. Он, может, и хотел, я не знаю, только я не хотела.
– Про хозяйку, значит, – Катя поставила банку на подоконник. – И про меня, наверное, тоже? Про то, как я его из-за масла пилю?
Ира ничего не ответила и стала застегивать пальто, путая пуговицы. Катя встала, подошла к двери и открыла ее перед ней.
– Иди, Ира. Три тысячи свои с него сама требуй, я тебе тут не помощник.
Ира вышла, и Катя закрыла за ней дверь на оба замка, потом еще подергала ручку. Вечером она сняла с антресолей старую папку с чеками, высыпала ее на кухонный стол и до часу ночи раскладывала бумажки по стопкам: стиральная машина, телевизор, кофемашина, диван, перфоратор, шуруповерт, кухонный гарнитур. Чек от телевизора нашелся в гарантийном талоне, и платила за него, судя по карте, все-таки она.
Андрей приехал через два дня, в воскресенье, без звонка. Катя открыла дверь в халате и с мокрыми волосами, и он сразу шагнул в прихожую, будто домой с работы.
– Я за телевизором, – сказал он. – И кофемашину заберу, и инструмент из кладовки, комплект Макиты, он мне на объекте нужен, я без него как без рук.
– Разувайся, – сказала Катя. – Я пол мыла.
Он посмотрел на нее с изумлением, но ботинки снял. Катя прошла на кухню и сняла с холодильника лист, прижатый магнитом в виде арбуза. На листе в два столбика было расписано все, что находилось в квартире, и возле каждой вещи стояла сумма и фамилия того, кто платил.
– Вот, – сказала она и положила лист перед ним на стол. – Я все разделила по чекам и по переводам. Комплект Макиты твой, забирай, я его тебе на день рождения дарила, мне он не нужен. Кофемашина пополам, телевизор мой, стиральная машина моя. Если хочешь, можем посчитать, сколько я тебе доплачу за кофемашину, а ты мне за двести восемьдесят.
Андрей взял лист, повертел, положил обратно и отодвинул от себя ладонью, будто там лежало что-то липкое.
– Ты серьезно? Ты список составила? Мы одиннадцать лет прожили, Кать! Одиннадцать лет! А ты мне тут чеки суешь, как в магазине!
– Это ты в магазин пришел. В субботу, с грузчиками, пока продавщица на работе.
– Я не собираюсь доказывать тебе происхождение каждой ложки! – он ударил кулаком по столу, и арбуз-магнит отлетел под табуретку. – Я что, должен у тебя на каждую вещь разрешение спрашивать?! Это и мой дом был!
– Тогда пойдем в суд, – сказала Катя. – Там тебе все и посчитают, и ложки тоже.
Андрей вскочил и заходил по кухне от плиты к окну и обратно, наступая в носках на мокрый линолеум.
– Вот! Вот поэтому я и ушел! Из-за этого вот твоего тона! Ты всегда такая, Катя, всегда! У тебя все по полочкам, все по чекам, на все бумажка! С тобой невозможно жить, ты из любого разговора бухгалтерию делаешь! Ты хоть раз меня спросила, как я себя чувствую? Хоть раз?
– А ты мог мне просто сказать правду? – Катя подняла с пола магнит и положила его на стол рядом со списком. – Просто сказать, Катя, я ухожу, вот мои вещи, вот что я тебе должен. Я бы поревела, конечно. Я бы тебе тарелкой в стену запустила, может быть. Но ты бы уехал со своими рубашками, и никто бы тебя не держал.
Андрей остановился у окна и долго смотрел на стоянку, где стояла его машина с распахнутым багажником.
– Я боялся, что ты меня не отпустишь, – сказал он наконец.
– Я? – Катя даже засмеялась. – Андрей, ты три недели на Лесной живешь в голове. Кто тебя держал-то все это время?
Он ничего не ответил, сходил в кладовку, вынес оттуда два зеленых кейса с инструментом и ушел, не завязав шнурки. Кофемашина осталась стоять на кухне, и Катя в тот же вечер сварила в ней кофе, первый раз за все время, потому что раньше машиной пользовался только он.
Он позвонил через неделю, в четверг, в самый час пик, когда у стойки стояли трое пациентов, а Лариса Павловна искала потерянную карту и ругалась вполголоса. Катя хотела сбросить, но потом все-таки отошла к окну и ответила.
– Кать, привет. Слушай, тут такое дело, ты только сразу не начинай. Мне за квартиру платить в понедельник, двадцать восемь тысяч. А клиент с Гагарина задерживает расчет, обещал на той неделе, а хозяйка уже звонит каждый день, грозится выселить. Ты не могла бы перевести? Я отдам, как только он заплатит, честное слово, в течение недели.
Катя смотрела в окно на парковку, где мужчина в куртке пытался выехать задом и чуть не задел столб.
– Андрей, ты мне двести восемьдесят тысяч должен. И кофемашину пополам. И половину коммуналки за четыре месяца, я тоже посчитала.
– Ну Кать… Ты же знаешь, в каком я положении. Мне жить негде будет. Ты хотя бы сейчас можешь по-человечески ко мне отнестись? Мы же не чужие люди!
– Я готова с тобой обсуждать, как ты мне вернешь долг. И как мы делим вещи, тоже готова. А оплачивать твою Лесную я больше не буду.
Андрей молчал так долго, что Катя подумала, что связь прервалась, и посмотрела на экран.
– Ты что, правда в суд пойдешь? – спросил он тихо. – Против меня?
– Сначала я жду от тебя предложение. Конкретное, с цифрами и датами. Сколько и когда ты мне возвращаешь.
– Катя…
– У меня пациенты стоят, Андрей.
Она нажала отбой, потом открыла его контакт и поставила блокировку, а в напоминаниях отметила, что снять ее надо в восемь, после смены. Лариса Павловна посмотрела на нее поверх очков и протянула найденную карту.
– Бывший? – спросила она.
– Пока еще настоящий, – сказала Катя и пошла к стойке.
Вечером, уже в магазине у дома, когда она стояла в очереди на кассе с корзинкой, телефон пискнул. Писала Ира: «Катя, я тут нашла у себя его папку с документами. Он просил передать, но я больше не хочу участвовать в ваших делах. Забери сама, пожалуйста».
Катя поставила корзинку на ленту и напечатала одной рукой, что документы можно передать через курьера, адрес Ира знает, а доставку пусть оплатит Андрей. Через минуту пришло еще одно сообщение: «Он всем говорил, что ты сама согласилась на его переезд. И сестре моей, и ребятам на объекте. Я только сейчас поняла, что он даже меня в это втянул».
Кассирша взяла из корзинки пачку спреда, повертела ее и спросила, нужен ли пакет. Катя убрала телефон в карман, не ответив Ире, и сказала, что пакет нужен, большой, потому что она еще возьмет хлеба.
«Твой ребёнок — не наш! Собирай вещи!» — злорадствовала свекровь, приведя опеку. Но её план рухнул, когда вошёл следователь.