— Поддевай с левого края, кому говорят! — командирским голосом сказала Марина Терентьевна, упираясь ржавым гвоздодёром в кирпичную кладку у крыльца.
— Приржавело намертво! Сто лет никто не чистил!
Анастасия шагнула во двор и остолбенела. На нижней ступеньке веранды стояла её свекровь в бордовом велюровом костюме.
Рядом переминалась с ноги на ногу золовка Василиса в новом бежевом плаще. К груди она прижимала широкую пластиковую доску с золотыми вензелями.
— Вы что это творите, Марина Терентьевна?! — крикнула Анастасия, сбегая по садовой дорожке.
— А ну уберите железяку от стены!
Свекровь даже ухом не повела. Она ещё раз налегла на гвоздодёр, сдирая со старинного кирпича рыжую крошку, и недовольно поморщилась.
Латунная табличка с выпуклыми буквами «Домъ семьи Берестовыхъ» держалась на совесть. Прадед Насти сажал её на кованые болты ещё до революции.
Этот двухэтажный кирпичный дом в зелёном пригороде достался Анастасии девять лет назад по дарственной от деда.
Тот всю жизнь проработал краснодеревщиком. Сам перебирал резную веранду, менял стропила и каждую весну натирал фамильную латунь пастой до солнечного блеска.
Когда пять лет назад Настя вышла замуж за Степана, своего жилья у него не было. Жених переехал к ней со старенькой машиной да двумя пузатыми дорожными сумками.
Жили они поначалу мирно. Правда, три месяца назад Марина Терентьевна продала свою двушку в соседнем райцентре.
Объявила, что вложилась в городскую новостройку, и попросилась пожить у молодых пару месяцев, пока строители полы не зальют.
Знаете эту породу гостей, которые зайдут на крыльцо водички попить, а к вечеру уже двигают ваш шифоньер? Вот и Марина Терентьевна освоилась со скоростью лесного пожара.
Уже через неделю она заняла своими коробками всю кладовку под лестницей.
А вчера вечером Настя заметила на обувной полке в прихожей квитанцию из рекламной мастерской, но спросить мужа не успела — рано утром уехала в пекарню.
— И чего ты так кричишь, Настя? — надменно спросила Марина Терентьевна, опуская гвоздодёр на приступок.
— Мы дело делаем. Не по чину нам жить под чужой вывеской, будто квартиранты какие-то!
— Ну-у-у, Настя, правда, чего ты с порога заводишься? — протянула Василиса и повернула пластиковую доску лицевой стороной.
— Глянь, какой шик! Золотом по чёрному: «Родовая усадьба Бобровых»!
— И шрифт крупный! — поддакнула свекровь, любуясь обновкой.
— Сразу видно — люди солидные живут!
Анастасия пристально глянула на аляповатую вывеску, потом на золовку.
— Каких ещё Бобровых, Василиса? — без пафоса спросила Настя.
— Это дом моего деда Берестова. И по документам он только мой. При чём тут ваша фамилия?
— А при том, что ты замужем за моим сыном! — встряла Марина Терентьевна и поправила лаковую сумочку на сгибе локтя.
— Жена за мужем идёт, понимать надо!
— Но дом-то строил не Степан! — отрезала Анастасия.
— Подумаешь, невидаль! — фыркнула свекровь.
— Стёпа тут хозяин, мужчина в доме! А то соседи ходят мимо калитки и читают какое-то старьё с твёрдыми знаками. Смех один!
— Если вам смешно, Марина Терентьевна, на участке никто не держит, — отбрила Анастасия.
Она быстро поднялась на крыльцо и загородила старинную латунную табличку спиной.
— Положите гвоздодёр туда, откуда взяли! — строго добавила Настя.
— И к фасаду больше не прикасайтесь!
— Ты мне тут свои порядки не устанавливай! — вспылила свекровь и подбоченилась.
— Мы люди солидные! Я вчера Лилии из соседнего дома так и сказала: мол, наводим красоту в нашем семейном особняке!
— В чьём-чьём особняке?! — изумилась Настя.
— В нашем! — не моргнув глазом, выпалила Марина Терентьевна.
— Мы тут всерьёз и надолго! Скоро и малинник твой под верандой выкорчуем, Василисе там площадка под мангал и садовые качели нужна!
У Анастасии в пекарне, где она работала главным технологом, была старшая смены тётя Зоя.
Та четыре года назад тоже пустила золовку со свекровью на июль смородины поесть, а к октябрю сама ночевала в предбаннике на раскладушке, пока родня мужа делила её теплицу.
Настя тогда ещё удивлялась чужой мягкости, а теперь сама стояла на родном крыльце и слушала, как делят её малинник.
— Значит, качели для Василисы? — с нажимом переспросила Анастасия.
— А ничего, что Василиса у нас даже с ночёвкой никогда не оставалась?
— Раньше не оставалась, а теперь перееду! — задорно отозвалась золовка и звякнула массивными золочёными серьгами.
— Хватит мне по чужим углам мыкаться!
— Это кто тебе такое сказал? — прищурилась Настя.
Василиса ничуть не стушевалась. Наоборот, лукаво подмигнула матери и шагнула на первую ступеньку.
— А чего мне за съёмную квартиру чужим людям каждый месяц отстёгивать? — затараторила золовка.
— У тебя тут два этажа, хоромы целые! В тесноте, как говорится, да не в обиде!
— Мы с мамулей вчера всё по уму раскидали! — продолжала Василиса, загибая пальцы с ярким маникюром.
— Мне с дочкой две светлые комнаты внизу как раз подойдут. Мамуля в большой столовой устроится. А вы со Стёпой наверху, под самой крышей!
— На чердаке, что ли?! —Настя даже дар речи потеряла от такой простоты.
— Зачем сразу на чердаке? — поморщилась Марина Терентьевна.
— Там мансарда вполне уютная! Вам двоим за глаза хватит, вы всё равно целыми днями на работе пропадаете!
— Вот, значит, где собака зарыта! — иронично протянула Анастасия.
— А как же ваша знаменитая городская новостройка, Марина Терентьевна? Та самая, которую вы три месяца назад со дня на день ждали?
Марина Терентьевна на секунду замялась, но тут же задрала подбородок.
— Мало ли что я тогда говорила! — огрызнулась свекровь.
— Застройщики сейчас ушлые, кругом один обман!
— То есть никакой квартиры вы не покупали?! — в лоб спросила Настя.
— И правильно сделали, что не купили! — подала голос Василиса.
— Мы со Стёпой и мамулей решили по-семейному. Деньги от маминой двушки положили мне на вклад под отличные проценты!
— Зачем разбазаривать капитал на бетонные коробки, когда у нас готовый особняк простаивает? — самодовольно добавила Марина Терентьевна.
— Проценты капают, Василиса при деньгах, и все под одной крышей!
— И Степан про эту аферу знал?! — выдохнула Анастасия.
— Конечно, знал! — потешалась Василиса.
— Он сам нас и поддержал!
В этот момент из-за угла дома, со стороны сарая, послышались шаги. По плиточной дорожке шёл Степан в домашней кофте и брезентовых рукавицах.
В одной руке он нёс перфоратор, а в другой — жестяную банку с саморезами.
— О, а вот и наш хозяин! — обрадовалась Марина Терентьевна, оживляясь на глазах.
— Стёпа, давай сюда инструмент! Твоя мне тут руки крутит, не даёт старую рухлядь со стены сковырнуть!
Степан поднялся на крыльцо, увидел мрачное лицо жены и сразу приуныл. Но под грозным взглядом матери быстро расправил плечи.
— Настюш, ну чего ты опять с утра заводишься? — нехотя пробубнил он, ставя перфоратор на ступеньку.
— Мама дело говорит.
— Какое дело, Стёпа?! — Анастасия шагнула к мужу вплотную.
— Ты слышишь, что они несут?!
— Да ладно тебе кипятиться! — поморщился Степан и отвёл глаза.
— Табличка эта твоя позеленела вся, буквы старинные, никто так давно не пишет. Повесим новую, современную.
— Стёпа, ты в своём уме?! — возмутилась Настя.
— Это память моего прадеда! И почему твоя сестра стоит тут с вывеской «Усадьба Бобровых» и командует, как они займут весь первый этаж, а нас с тобой сошлют под крышу?!
— Никто никого не ссылает, просто потеснимся немного, — пробурчал Степан себе под нос.
— Сестре помочь надо.
— Да он сам вчера эту вывеску в мастерской со своей зарплаты оплатил! — с вызовом похвасталась Василиса.
— Почти ползарплаты за золотое тиснение выложил, чтобы не хуже, чем у людей было!
— Ты заказал эту табличку за моей спиной?! — тихонько переспросила Анастасия, глядя на мужа.
Степан набычился, стянул брезентовую рукавицу и швырнул её на половик.
— Да, заказал! — взорвался он, стараясь перекричать собственную робость.
— Потому что мужик в доме я! Мне перед пацанами в автосервисе стыдно: живу пятый год как приживал под чужой фамилией!
— Ты и живёшь в моём доме, Стёпа! — напомнила Настя.
— Ты сюда хоть один кирпич положил?!
— Подумаешь, дедов кирпич! — распалялся муж.
— Я тут позапрошлым летом веранду красил и кран в ванной чинил! Моя мать и моя сестра по чужим квартирам скитаться не будут, поняла?!
В это мгновение за калиткой громко просигналил грузовик. К воротам задним ходом припарковалась тентованная «Газель», и из кабины выпрыгнули двое плечистых грузчиков в синих жилетах.
— О, а вот и мои вещички приехали! — радостно всплеснула ладонями Василиса.
— Точно к двум часам, как заказывали! Стёпа, принимай комод и коробки!
— Слышала, Настя? — победно подхватила Марина Терентьевна, снова хватаясь за гвоздодёр.
— Перетащишь своё барахло на мансарду, не переломишься! А сервант твой старый мы вообще в сарай вынесем, он мне в столовой ни к чему!
— Освобождай нижнюю спальню, Настя, не позорь меня перед грузчиками! — скомандовал Степан.
— Правильно, сынок! — ликовала свекровь.
— Покажи, кто тут глава семьи! Снимай это старьё, тут будет висеть наша фамилия!
Марина Терентьевна с размаху загнала остриё железяки под нижний край латунной таблички. Раздался противный скрежет металла по камню — один из старинных углов жалобно скрипнул и отогнулся.
Анастасия не закричала и не бросилась в драку. От такой беспредельной, святой наглости у неё на миг перехватило слова.
Она грузно опустилась на верхнюю ступеньку крыльца, прижала ладонь к холодной резной балясине и уставилась на погнутый уголок прадедовой латуни.
Пять лет она жалела Степана, не попрекала его скромным заработком в автосервисе, пекла его родне пироги с яблоками по выходным — и вот чем ей отплатили.
Ну вот скажите, можно ли таким людям хоть палец протянуть, чтобы они руку по локоть не оттяпали?
Марина Терентьевна расценила её молчание как полную капитуляцию.
— То-то же! — самодовольно проворчала свекровь, перехватывая гвоздодёр поудобнее.
— Пошумела и хватит! Стёпа, включай перфоратор, сейчас новые дырки сверлить будем!
Анастасия подняла голову, убрала ладонь с балясины и встала во весь рост. Оцепенение прошло без следа.
Она шагнула к свекрови, перехватила гвоздодёр прямо у основания, рывком выдернула его из рук опешившей Марины Терентьевны и со звоном забросила далеко в густой малинник за верандой.
— Табличка останется на месте, Марина Терентьевна! — чётко произнесла Анастасия.
— А вот ваше гостевание в моём доме закончилось прямо сейчас!
Во дворе сразу стихла вся суета. Василиса так и осталась стоять с приоткрытым ртом, а Степан вытаращил глаза.
— Чего-о-о?! — протянула Марина Терентьевна, и лицо её пошло крупными красными пятнами.
— Ты кого пугаешь, милочка?! Куда это я, по-твоему, пойду, если моя новостройка ещё не сдана?!
— А вы не в новостройку пойдёте, — с нажимом ответила Анастасия.
— Вы поедете к Василисе в съёмную двушку! Или в тот самый банк, куда вы деньги от своей квартиры под проценты спрятали!
С этими словами Настя выхватила из рук оцепеневшей золовки пластиковую доску «Родовая усадьба Бобровых» и быстро зашагала по дорожке к распахнутым воротам, где грузчики уже откинули борт «Газели».
— Хозяйка, куда комод заносить? — деловито спросил старший грузчик.
— Никуда заносить не надо, ребята! — звонко скомандовала Анастасия, закидывая чёрно-золотую вывеску прямо в кузов поверх коробок Василисы.
— У нас заказ меняется! Сейчас загрузим сюда ещё две сумки и поедете по обратному адресу!
— Настя, ты чего, совсем сдурела?! — голос Степана подвёл, он нервно глотнул и побежал за женой к крыльцу.
— Какие ещё сумки?!
Анастасия не ответила. Она шагнула в прихожую, вытащила из кладовки две пузатые дорожные сумки, с которыми Степан пять лет назад пришёл в её дом, и выставила их на крыльцо.
Следом полетели баулы Марины Терентьевны.
— Мы же пошутили про мансарду, Настюш! — зачастил Степан, хватая её за рукав светлой куртки.
— Ну перегнула мама палку, с кем не бывает! Давай зайдём в дом, поговорим нормально!
— Разговаривать вы будете втроём в съёмной квартире твоей сестры! — отрубила Анастасия, поднимая со ступеньки его перфоратор с жестяной банкой саморезов и водружая их поверх дорожных сумок.
— Ты же хотел жить под фамилией Бобровых, Стёпа?
— Мало ли что я ляпнул сгоряча! — попятился муж.
— Вот и бери вашу фирменную вывеску, бери маму, сестру и шагай командовать в другое место! — припечатала Настя.
— Машина у ворот уже подана, грузчики ждут! Даю вам десять минут, чтобы погрузить барахло, пока я ваши коробки прямо за калитку в пыль не выставила!
— Ах ты змея подколодная! — запричитала Марина Терентьевна, хватаясь за сердце.
— Стёпа! Ты слышишь, что твоя жёнушка творит?! Мать родную на улицу гонит!
— Да ноги моей в твоей развалюхе больше не будет! — взвизгнула Василиса, видя, что грузчики с интересом поглядывают на часы.
— Пойдёмте, мамуль, забирайте узлы, у меня почасовая оплата за машину капает!
— И Стёпины сумки не забудьте! — крикнула им вслед Анастасия.
— Она ещё локти кусать будет и прибежит просить, чтобы ты вернулся! — злобно выкрикнула золовка от ворот, помогая присмиревшему брату закидывать перфоратор в кузов «Газели».
Ни через неделю, ни через два месяца Анастасия локти кусать, конечно, не побежала.
Развелись они со Степаном к середине осени быстро и без лишних разговоров — делить им, кроме его старенькой машины и перфоратора, было нечего.
Погнутый уголок старинной латунной таблички «Домъ семьи Берестовыхъ» Настя бережно выправила деревянной киянкой и снова натёрла до солнечного блеска, а вдоль дедовского малинника высадила кусты белой гортензии.
Степан с Мариной Терентьевной так и осели в съёмной двушке у Василисы.
Недавно соседка Лилия ездила в тот район на ярмарку и со смехом рассказывала Насте, что видела их балкон на третьем этаже: прямо поверх бельевых верёвок со штанами Степана там примотана скотчем чёрно-золотая пластиковая вывеска «Родовая усадьба Бобровых».
Говорят, Марина Терентьевна уже вдрызг разругалась с хозяйкой квартиры из-за старого трельяжа и теперь требует, чтобы Степан брал вечерние смены в автосервисе и копил ей на настоящий особняк.
А вы бы простили мужа, который за вашей спиной решил сбить память вашего деда и поселить в вашем доме свою родню?
— Твои 500 тысяч я потратила на свой юбилей! А теперь заткнись и режь торт! — прошипела свекровь при 40 гостях. Я молча взяла микрофон — и через минуту в зале стало мёртво тихо…