Тетрадь лежала в верхнем ящике кухонного шкафа, под квитанциями. Обычная, в клетку, с котом на обложке. Мария завела её три года назад, в тот день, когда к ним переехала золовка. Не из вредности. Просто она с детства привыкла записывать расходы, а с появлением третьего человека в доме бюджет начал разваливаться, и ей хотелось понять, куда уходят деньги.
Она записывала всё. Аккуратно, по датам, мелким почерком. И ни разу никому эту тетрадь не показывала.
Восемь лет до свадьбы Мария копила на квартиру. Работала в логистической компании в Калуге, начинала простым диспетчером, потом стала менеджером. Брала подработки, вела учёт складов для двух маленьких фирм. Жила с родителями, ничего лишнего себе не покупала. Каждую свободную тысячу откладывала на первый взнос.
С Петром они познакомились на дне рождения общего друга. Он работал мастером по ремонту бытовой техники, был спокойный, рукастый, добрый. Через год поженились. Накопления Марии ушли на первоначальный взнос, и они вместе взяли в ипотеку двушку в новом доме на Правобережье. Платёж был тридцать две тысячи в месяц. Мария платила почти весь: Пётр зарабатывал меньше, но работал исправно и вкладывался, сколько мог. Квартира была оформлена на обоих — как совместное имущество супругов.
Вторую комнату они собирались сделать детской. Потом, когда-нибудь. Пока там стоял письменный стол Марии и раскладной диван для гостей.
У Петра была младшая сестра. Алина. На шесть лет моложе, красивая, весёлая и вечно без денег. Работала то администратором в салоне красоты, то в кофейне, то нигде. Часто звонила брату.
— Петя, скинь пятёрку до зарплаты. Ну пожалуйста. Мне на маникюр не хватает.
— Петя, у меня телефон сел совсем, мне бы новый аккумулятор.
— Петя, я в Питер с девчонками хочу, ну добавь десятку.
Пётр не умел ей отказывать. Сестру он вырастил почти сам: родители много работали, а он был старший. Мария сначала тоже не возражала. Думала: девочка молодая, ищет себя, трудности временные. Помочь иногда можно.
Три года назад Алину уволили из салона. Через месяц ей стало нечем платить за съёмную комнату.
— Маша, — сказал Пётр вечером. — Алинке негде жить. Можно она к нам? Временно. На пару месяцев, пока работу не найдёт. Ну во вторую комнату. Стол твой можно к окну подвинуть.
Мария подумала. Ей было жалко свой кабинет: она там работала по вечерам. Но сестра есть сестра.
— На пару месяцев, — сказала она. — Хорошо.
Алина въехала в субботу. С тремя чемоданами, кольцевой лампой и огромной мягкой игрушкой-медведем. Письменный стол Марии вынесли на балкон. Раскладной диван стал Алининой кроватью.
Прошло два месяца. Потом полгода. Потом год. Алина работу «искала». Иногда ходила на собеседования, возвращалась и рассказывала, что там платят копейки, начальница противная, график ужасный.
— Я не пойду за тридцать тысяч стоять за прилавком, — говорила она. — У меня есть опыт. Я администратор.
Через год стало понятно, что съезжать Алина не собирается. Вообще. Она обжилась. Повесила на стену свои фотографии, поставила на подоконник цветы, купила себе новое покрывало. Вторая комната стала её комнатой.
Все домашние расходы постепенно легли на Марию. Продукты на троих. Коммуналка за троих. Интернет, который Алина использовала больше всех, смотря сериалы ночами напролёт. Бытовая химия, туалетная бумага, шампунь, который золовка брала из ванной без спросу.
При этом у Алины откуда-то всегда находились деньги на себя. На новую куртку. На ресторан с подругами. На доставку суши два раза в неделю. Мария как-то заглянула в историю заказов в приложении доставки, привязанном к семейной карте, и долго сидела молча.
— Петя, — сказала она мужу вечером. — Алина заказывает суши на нашу карту. По три тысячи за раз. Дважды в неделю.
— Ну Маша, ну она же ищет работу. Ей сейчас тяжело. Ну пусть поест нормально.
— Я, например, суши себе не заказываю. Я ипотеку плачу.
— Ну поговорю я с ней. Поговорю.
Однажды Мария вернулась домой поздно вечером, после склада, и обнаружила на кухне четырёх незнакомых девушек. Алина праздновала день рождения подруги. На столе стояли бутылки, коробки из-под пиццы, торт. Из колонки грохотала музыка.
— Ой, Маша, привет, — махнула Алина. — Мы тут немножко. Ты не против?
Мария была против. Ей завтра в семь вставать. Но она молча ушла в спальню. Утром на кухне её ждали гора посуды, липкий пол и пустой холодильник: девушки доели всё, что Мария наготовила на неделю.
— Петя, — сказала она мужу. — Это уже слишком.
— Маша, ну один раз. Ну у подруги день рождения. Ну поговорю я с ней.
Мария начала брать больше вечерних подработок. Хотела быстрее закрыть ипотеку, хоть немного. Откладывала на досрочное погашение на отдельный счёт, общий, к которому у Петра был доступ. Пётр обещал поговорить с сестрой насчёт расходов. Говорил. После каждого разговора Алина дулась пару дней, а потом приходила к брату с новой просьбой. И он снова давал.
Полгода назад Мария открыла приложение, чтобы проверить счёт для досрочного погашения. Там должно было лежать двести сорок тысяч. Лежало сто двадцать.
Вечером она положила телефон перед мужем.
— Петя. Где сто двадцать тысяч?
Пётр покраснел. Долго молчал.
— Я… Алинке телефон купил. Новый. У неё старый совсем разбился, экран вдребезги. Она плакала. А ей же для собеседований надо, для резюме, для звонков. Ну я и…
— За сто двадцать тысяч? С наших накоплений на ипотеку?
— Ну она такой хотела. Последней модели. Я думал, ну один раз…
— И ты меня даже не предупредил.
— Маша, ну я хотел сказать. Потом.
Мария долго смотрела на мужа.
— Ты вернёшь эти деньги. Со своей зарплаты. По частям, как хочешь. Но вернёшь.
Пётр кивнул сразу, с облегчением.
— Верну. Конечно. Только ты, пожалуйста, Алинку не упрекай этим. Ладно? Она и так переживает.
Мария не упрекала. Но Алина как-то узнала. Наверное, Пётр сам рассказал. И с тех пор демонстративно перестала делать дома хоть что-то. Раньше она хотя бы мыла за собой посуду и иногда пылесосила. Теперь тарелки с засохшими остатками суши стояли на её столе неделями, а когда Мария просила вынести мусор, золовка надевала наушники.
Пётр вернул из своих денег тридцать тысяч. Потом сказал, что в этом месяце не получится. Потом тоже.
Последние два года Мария работала как проклятая. Взяла на себя новое направление, перестроила работу склада, сократила компании расходы на перевозки почти на пятнадцать процентов. Задерживалась до ночи, по субботам выходила. И в октябре директор вызвал её к себе и предложил должность руководителя отдела логистики. С зарплатой сто сорок тысяч вместо девяноста пяти.
Мария вышла из кабинета и позвонила маме. Потом долго стояла в коридоре у окна и улыбалась. Она уже знала, что сделает: каждый месяц будет вносить в ипотеку досрочно. Сорок пять тысяч разницы. Если не тратить их ни на что, лет через пять квартира будет полностью их.
Вечером за ужином Пётр, гордый, сам рассказал сестре новость.
— Алинка, а ты знаешь, Машу повысили! Начальница отдела теперь! Почти в полтора раза больше получать будет!
Алина подняла глаза от телефона. Тот самый, за сто двадцать тысяч.
— Да ладно? Ну поздравляю. — Она отложила телефон и вдруг оживилась. — Слушайте, а это же отлично! Значит, можно наконец мою комнату нормально отремонтировать! А то обои там ужасные, бежевые, как в больнице. Я хочу тёмно-синие, с акцентной стеной. И ламинат поменять, он скрипит. И шкаф-купе нормальный, с зеркалом. Я уже присмотрела. Тысяч двести всё вместе выйдет. Ну, может, двести пятьдесят.
Мария медленно положила вилку.
— Алина. Это не твоя комната.
— В смысле? Я там живу.
— Ты там живёшь временно. Уже три года временно. Это наша квартира, Петина и моя. Мы за неё платим ипотеку. А эта комната — мой кабинет. Мой стол третий год стоит на балконе.
Алина фыркнула.
— Ой, ну кабинет. Тебе-то он зачем? Ты всё равно на работе целыми днями. А я дома. Мне нужно, чтобы было красиво. И вообще. Ты повышение получила? Вот и оплачивай нам ремонт!
Она сказала это громко, уверенно, откинувшись на стуле. Как о решённом деле.
Мария посмотрела на золовку. Внимательно. Будто увидела её впервые. Двадцать семь лет. Маникюр, свежее окрашивание, новые серьги. Тот самый телефон в руке. Три года ни одной оплаченной квитанции.
— А не пошла бы ты работать, нахлебница? — сказала Мария.
Сказала спокойно. Без крика. Просто глядя Алине прямо в глаза.
На кухне стало очень тихо. Алина побагровела.
— Что?! Как ты меня назвала?! Петя! Ты слышишь?! Ты слышишь, как она меня назвала?! Сделай что-нибудь!
Пётр растерянно посмотрел на жену, потом на сестру.
— Маша, ну ты что… Ну зачем так. Алинка же не специально. У неё сейчас правда тяжёлый период, с работой не везёт. Ну она не так выразилась…
— Нет, Петя, — сказала Мария. — Хватит. Я больше не буду продолжать этот разговор в таком тоне. Ни про её «тяжёлый период», ни про «не везёт». Три года, Петя. Три года тяжёлого периода.
Она встала из-за стола, подошла к шкафу и открыла верхний ящик. Достала из-под квитанций тетрадь в клетку, с котом на обложке. Вернулась и положила её перед мужем.
— Что это? — спросил Пётр.
— Это расходы. С того дня, как Алина к нам переехала. Я записывала. Всё.
Пётр открыл тетрадь. Алина тоже вытянула шею.
На первой странице стояла дата трёхлетней давности. Дальше шли столбики. Мелким, аккуратным почерком.
«Продукты, доля Алины (треть)» — по месяцам. Девять тысяч, десять, одиннадцать. За три года — около триста тысяч.
«Коммуналка, доля Алины» — по две с половиной. За три года — девяносто тысяч.
«Доставка еды, заказы Алины с семейной карты» — по пять, шесть, восемь тысяч в месяц. За три года — около двухсот тысяч.
«Переводы Алине от Пети» — пять тысяч, десять, пятнадцать. Почти каждый месяц. За три года — около ста восьмидесяти тысяч.
«Поездка Алины в Турцию с подругой, оплатил Петя» — восемьдесят пять тысяч.
«Телефон Алине, со счёта на досрочное погашение» — сто двадцать тысяч.
На последней странице Мария подвела итог. Обвела дважды.
Миллион сто шестьдесят тысяч рублей.
Пётр смотрел на эту цифру. Долго. Губы у него шевелились, будто он перечитывал.
— Это… Это за три года?
— За три года. Это стоимость нормальной машины, Петя. Новой. Из салона. Или это почти три года ипотеки, если вносить досрочно. Мы бы уже сейчас могли закрыть треть долга. Вместо этого мы оплачивали Алине суши, Турцию и телефон последней модели. А она за это время не купила в дом ни одного пакета молока. Ни одного. Даже туалетную бумагу.
— Это неправда! — вскочила Алина. — Я покупала! Я… Я хлеб покупала!
— Два раза, — сказала Мария. — Я записала. На второй странице. Девяносто восемь рублей и сто двенадцать.
Алина замолчала. Открыла рот и закрыла.
Пётр всё ещё смотрел в тетрадь. Перелистывал страницы, водил пальцем по столбикам. Мария видела, как меняется его лицо. Растерянность. Потом что-то похожее на стыд.
— Я не знал, что столько, — сказал он тихо.
— Ты не считал. А я считала. Три года, Петя. Я по вечерам вела чужие склады, чтобы быстрее закрыть ипотеку. А деньги уходили сюда. — Она положила ладонь на тетрадь. — Я больше так не могу. И не хочу.
Она повернулась к Алине.
— Алина. Я прошу тебя найти другое жильё. У тебя есть месяц. Найди работу, любую, сними комнату. Я не выгоняю тебя на улицу. Но жить за наш счёт ты больше не будешь.
— Петя! — Алина повернулась к брату. В глазах у неё стояли слёзы. Настоящие или нет, Мария не знала. — Петя, ты слышишь? Она меня выгоняет! Твою сестру! Скажи ей! Это же и твоя квартира тоже!
Пётр поднял глаза от тетради. Посмотрел на сестру. Потом на жену. Мария видела, как ему тяжело. Как внутри у него что-то ломается. Двадцать семь лет он был для Алины старшим братом, который всегда поможет, всегда даст, всегда защитит.
— Петя, — тихо сказала Мария. — Я тебя не заставляю выбирать между сестрой и мной. Я просто говорю, как больше не будет. А дальше решай сам. Если Алина остаётся и всё продолжается, как было, уйду я. К родителям. Я не хочу так жить.
Алина победно посмотрела на невестку. Она явно была уверена в ответе брата. Он же всегда её защищал. Всегда.
Пётр долго молчал. Потом закрыл тетрадь.
— Алина, — сказал он. — Маша права.
Алина застыла.
— Что?
— Маша права. Я тебе больше денег не дам. Ни на ремонт, ни на суши, ни на что. И ты ищешь работу. И съезжаешь. Через месяц.
— Петя! Ты что?! Ты на её стороне?! Из-за какой-то тетрадки?!
— Какая-то тетрадка? — Пётр голос не повысил, но говорил твёрдо, как, наверное, никогда с сестрой не говорил. — Тут миллион сто шестьдесят тысяч. Которые Маша заработала. Пока ты три года искала работу за нормальные деньги. Я дурак, что этого не видел. Но теперь вижу.
Алина вскочила, швырнула телефон на диван в своей комнате и хлопнула дверью так, что задрожали стёкла в серванте.
Мария сидела за столом и смотрела на мужа. Пётр сидел, опустив голову, и крутил в руках тетрадь.
— Маша, — сказал он наконец. — Прости меня. Я правда не знал. Вернее, знал, но не думал. Мне казалось, это мелочи. По пять тысяч. А оно вон как.
— Мелочи складываются, Петя.
— Да. Складываются.
Ночью, когда они уже легли, Пётр долго ворочался. Потом спросил в темноте:
— Маша. Ты правда ушла бы? К родителям?
— Правда, — сказала Мария. — Я не хочу ещё три года так жить. И ещё десять.
Он помолчал.
— Я понял. Спасибо, что сказала прямо. Я бы сам не догадался. Так бы и тянул.
Мария нашла в темноте его руку и сжала её.
Следующую неделю Алина с ними не разговаривала. Выходила из комнаты только в ванную и на кухню. Ела то, что было в холодильнике, но демонстративно не здоровалась. Мария не обращала внимания.
Зато Пётр, кажется, впервые увидел сестру со стороны. Он заметил, как она в три часа дня ещё спит. Как оставляет грязные тарелки на подоконнике. Как часами лежит с телефоном, листая ленту. Раньше он этого будто не замечал.
А ещё он перестал ей давать деньги. Совсем. Мария видела это по выпискам с семейной карты: ни одного перевода. Доставка суши на семейную карту больше не проходила: Мария отвязала карту от всех приложений.
В среду Петру позвонила мама. Алина, оказывается, нажаловалась ей первой. Мария слышала из кухни только голос мужа, но и этого хватало.
— Мама, никто её на улицу не выгоняет. Ей двадцать семь лет. Она три года у нас живёт и ни копейки не заплатила. Нет, мама. Нет. Я посчитал. Миллион сто шестьдесят. Да, мама, миллион. Нет, Маша не жадная. Маша нас всех три года кормила. Мама, если тебе Алинку жалко, забери её к себе. Нет? Ну вот. Тогда пусть работает.
Он положил трубку и долго стоял у окна. Мария подошла и молча обняла его со спины.
— Тяжело? — спросила она.
— Тяжело, — честно сказал он. — Но правильно.
В пятницу Алина пришла к брату. Мария слышала разговор из кухни.
— Петя, ну дай хоть три тысячи. Мне на проезд. На собеседование съездить.
— На какое собеседование?
— Ну… В магазин. Продавцом. В торговом центре.
— Ты же говорила, что за прилавком стоять не будешь.
— Ну а что мне делать?! Ты же денег не даёшь!
Пётр помолчал. Потом достал кошелёк и дал ей три тысячи. Наличными.
— Это на проезд. Только на проезд. И это последнее, Алина. Дальше сама.
Алина ушла, громко хлопнув дверью. Но на собеседование, как выяснилось вечером, всё-таки съездила.
Через две недели она устроилась продавцом-консультантом в магазин косметики в торговом центре на Кирова. График два через два, зарплата сорок тысяч плюс процент с продаж. В первый же рабочий вечер позвонила брату, жаловалась, что ноги гудят, что покупательницы капризные, что старшая продавщица смотрит косо.
— Алина, — сказал Пётр. — Все так работают. Маша вон двенадцать часов на складе стояла, когда начинала. Привыкнешь.
Ещё через неделю она нашла комнату. Вместе со знакомой по прошлой работе, в двушке на Маяковского.
Съезжала она добровольно, не дожидаясь окончания отведённого месяца, в субботу утром. Чемоданы, кольцевая лампа, медведь. Пётр помогал выносить вещи к такси. Мария стояла в прихожей.
Перед самым уходом Алина обернулась. Лицо у неё было злое, обиженное.
— Ну что, довольна? Добилась своего? Ты жадная, Маша. Просто жадная. Тебе для родственников мужа жалко. Я тебе этого никогда не забуду.
Раньше Мария бы начала оправдываться. Объяснять. Доказывать, что она не жадная, что она просто устала. Что миллион сто шестьдесят — это не мелочь.
Сейчас она просто кивнула.
— Удачи тебе на новой работе, Алина.
Золовка фыркнула и ушла.
Вечером Пётр сел рядом с женой на диван. Долго молчал. Потом достал телефон и протянул ей.
На экране было банковское приложение. Перевод с его личного счёта на их общий, для досрочного погашения. Девяносто тысяч.
— Это что? — удивилась Мария.
— Это за телефон. Тридцать я тебе уже отдал, вот остальные девяносто. Я на мотоцикл копил, ты знаешь. Три года. Деньги лежали на моём личном счёте, я долго не решался их трогать. Мотоцикл подождёт.
Мария смотрела на экран. Потом на мужа.
— Петя. Ты же так хотел этот мотоцикл.
— Хотел. — Он пожал плечами. — Но это были твои деньги. На нашу квартиру. Я их отдал без спроса. Значит, мне и возвращать. Ты мне сама говорила: мелочи складываются. Вот пусть и тут сложится.
Мария обняла его. Долго не отпускала.
— Маша, — сказал Пётр ей в волосы. — Давай договоримся. С сегодняшнего дня все крупные траты только вместе. Вдвоём решаем. Любые. Хоть сестре, хоть маме, хоть мне мотоцикл. Ладно?
— Ладно, — сказала Мария. — Вдвоём.
Тетрадь с котом она убрала обратно в ящик. Больше записывать туда было нечего.
С Алиной Пётр теперь созванивался раз в неделю. Коротко, по-братски. Денег не давал. Говорил, что она вроде прижилась на работе, даже получила премию за продажи. Марии золовка не звонила. Обида, видимо, была сильная. Мария не настаивала.
В ноябре они впервые внесли в ипотеку досрочный платёж с её новой зарплаты. Вдвоём, как договорились. Пётр сам нажал кнопку «Оплатить» и сказал, что это лучше любого мотоцикла.
В первые выходные декабря супруги начали освобождать вторую комнату. Пётр вынес Алинины цветы, снял со стен фотографии, сложил её покрывало в коробку. Старые бежевые обои они сорвали вдвоём, за один вечер. Потом подготовили стены к покраске — зашкурили, загрунтовали.
— Ремонт, — сказал он. — Раз уж все так хотели ремонт. Только не тёмно-синий. Ты какой хочешь?
Мария долго выбирала по веерам образцов. Остановилась на светло-оливковом, тёплом, как молодые листья.
Они красили два дня. Пётр валиком, Мария кисточкой по углам. Слушали музыку, смеялись, перемазались оба. Когда стены высохли, Пётр занёс с балкона её письменный стол. Протёр его, поставил обратно к окну во второй комнате. Мария поставила на стол свой ноутбук, настольную лампу и кружку с карандашами.
Потом села за стол, впервые за три года, и посмотрела в окно. Там шёл первый снег.
Пётр стоял в дверях с валиком в руке, весь в оливковых брызгах, и улыбался.
Лара не услышала, как муж пришел, и продолжала разговор