— Твои вязаные тряпки — позорище, я их выкинул!
Муж стоял посреди комнаты, широко расставив ноги. За его спиной зияла пустая полка. Ещё утром там лежали пакеты с пряжей и недовязанный кардиган цвета мокрого песка.
Я сняла с плеча сумку, но поставить не смогла. Пальцы зацепились за ручку.
— Куда выкинул, Миша?
— В мусор. Сколько можно этот склад разводить? Я к столу подойти не могу.
Стол стоял у противоположной стены. На нём лежали его отвёртки, два смесителя и разобранный телефон. До полки оттуда было три шага.
— Кардиган тоже?
— Всё, что там было. Не начинай. Я ещё днём предупреждал.
Я вспомнила сообщение, которое прочитала в котельной на бегу: «Приберись уже со своими клубками». Ответила, что после смены уберу в коробку. Смена закончилась полчаса назад. Миша ждать не стал.
— В какой контейнер?
— В обычный. Ты что, туда полезешь?
Я развернулась к двери. Муж успел бросить вслед:
— Совсем стыд потеряла. Соседи увидят!
Во дворе ещё было светло. Возле контейнеров стояла соседка из третьей квартиры и привязывала поводок к ошейнику собаки. Я прошла мимо неё, подняла крышку. Сверху лежал чёрный мешок с красными завязками. Наш. Миша всегда покупал такие, когда ездил за инструментом.
Пакет оказался мокрым снизу. Я вытащила его, поставила на бетон. Соседка подошла ближе.
— Что случилось, Вера?
— Вещи ищу. Муж по ошибке выбросил.
Слово «ошибка» выскочило само. Мне стало противно, но исправлять я не стала. Распутала красные тесёмки и увидела бежевую шерсть, приклеенную к яичной скорлупе. Рядом размокла этикетка от мотка.
— Держи, — соседка протянула чистый пакет из кармана. — У меня запасной всегда. Не на землю клади.
Я переложила то, что лежало сверху: две закрытые упаковки, мешочек с круговыми спицами, рукав. Один рукав. Сам кардиган Миша запихнул на дно, под очистки. Оттуда пахло кислыми помидорами.
Соседка молча придерживала мешок. Собака крутилась возле её ног, тянула поводок. Я попросила не ждать.
— Сама справишься?
— Да. Спасибо.
Она ушла, оглянувшись на подъезд. Я собрала всё в два пакета и понесла наверх. В лифте пришлось поставить их на пол, потому что руки больше не держали.
Миша встретил меня у ванной.
— Только это в машинку не пихай. Фильтр забьёшь.
— Отойди.
— Я тебе дело говорю. Там грязь.
— Я вижу, где оно было.
Он отступил. Я закрылась, поставила таз в ванну и стала разбирать вещи. Упакованная пряжа уцелела. Спицы тоже. Кардиган спасти для заказчицы было нельзя: светлая шерсть впитала жир, у края распустилась длинная полоса, а один деревянный маркер вдавился в петли и порвал нить.
На холодильнике под магнитом висел листок: «Суббота, 12:00, Нина, примерка». До субботы оставалось два дня. Четыре тысячи двести рублей я уже потратила на шерсть. Три с половиной тысячи получила авансом. Теперь нужно было позвонить человеку, который ждал вещь к поездке.
Я вышла из ванной с мокрым тазом. Миша включил телевизор и смотрел передачу про ремонт. Рядом на столике стояла тарелка с бутербродами.
— Ты знал, что это заказ?
— У тебя всё заказ. И всё денег не видно.
— В прошлую субботу я оплатила твою страховку с этих денег.
— Страховка на нашу машину.
Машиной он пользовался один. Я ездила в котельную на служебном автобусе, а в магазин — пешком. Но сейчас мне не хотелось спорить о машине.
— Почему не дал убрать самой?
— Потому что ты три дня обещала. Я тоже здесь живу. Могу что-то выбросить.
— Мои вещи?
— Не вещи. Мусор этот твой. Ты бы видела, как со стороны выглядит: взрослая женщина, всё со спицами сидит.
Я поставила таз на пол. Внутри блеснула бусина — метка, которой я отмечала начало ряда. Руки вдруг перестали дрожать. Вместо дрожи пришла усталость, тяжёлая, как после ночной смены.
— Я сейчас буду звонить заказчице. Не включай громче.
Он прибавил звук на одно деление. Я взяла телефон и ушла на кухню.
Нина ответила бодро. Сразу спросила, успею ли я к субботе. Я смотрела на листок под магнитом и не могла начать.
— Не успею. Простите. Вещь испорчена. Я верну аванс сегодня.
— Как испорчена? Вы же фотографию присылали, там почти готово.
— Да. Дома случилось. Восстановить к вашей поездке не смогу.
Она замолчала. В трубке послышался щелчок дверцы шкафа.
— Вера, я ведь специально не покупала ничего. Вы бы раньше предупредили.
— Я только сейчас узнала.
— А пряжа новая есть?
Я посмотрела на спасённые упаковки. В них был другой цвет и другой состав, для другого заказа. Предлагать их значило переносить беду на следующего человека.
— Нет. В срок уже не свяжу. Могу вернуть деньги и прислать вам всё, что осталось от этой пряжи, если нужно.
— А если я привезу показать? — спросила я. — Вы сами посмотрите, что с ним.
— Зачем мне смотреть на испорченное? Я не знаю, можно ли это носить. Вы же мастер.
Я положила свободную руку на край стола. Очень хотелось, чтобы Нина разрешила мне ещё что-нибудь сделать: отмыть, перевязать, найти такой же цвет. Тогда не пришлось бы заканчивать разговор сейчас.
— Вы правы. Для заказа оно не годится.
— Я не ругаюсь, Вера. Но уезжаю во вторник. Мне нужна одежда, а не объяснения.
— Понимаю.
— Вы хотя бы фотографию уберите из своих образцов. А то кто-нибудь ещё спросит, а его уже нет.
Фотографию я выложила два дня назад. На ней кардиган лежал на чистом покрывале, рядом — линейка. Я открыла страницу и убрала запись, пока Нина была на линии.
— Убрала. Сейчас переведу. Остатки пряжи точно не нужны?
— Не нужно. Верните, пожалуйста. Я пойду завтра искать готовое.
Я перевела три с половиной тысячи и отправила подтверждение. Нина написала короткое «Получила». Миша появился в дверях с пустой тарелкой.
— Ну что, уладили?
— Деньги вернула. Заказа больше нет.
— Подумаешь, ещё будет. Ты только не накручивай.
Он положил тарелку в раковину и открыл холодильник.
— На ужин что?
Я посмотрела на его затылок. На полке стояла вчерашняя гречка, половина пачки творога, банка огурцов. Миша открыл кастрюлю, закрыл и повернулся ко мне.
— Опять гречка? Ты же в магазин собиралась.
— Собиралась. Пока твои пакеты из контейнера доставала, магазин возле дома закрылся.
— Круглосуточный есть. Карта где?
Карта лежала в чехле моего телефона. По пятницам Миша брал её за продуктами, знал старый пин-код. Своих постоянных заказов у него давно не было: то спина, то клиенты не те, то работать с дешёвыми трубами он не желал. Деньги, когда приходили, уходили на бензин и инструмент. На еду мы жили с моей зарплаты оператора котельной.
— Я сегодня карту не дам.
— Почему?
— Потому что ты только что выбросил мои заработанные деньги. И хочешь ещё взять.
— Я продукты куплю. Тебе тоже.
— Я поем гречку. Если тебе мало — покупай за свои.
Он закрыл холодильник так, что звякнули банки. Я вынула карту из чехла и положила в карман. Ночью поменяла пин-код. Заодно проверила, где Миша мог расплатиться без меня, и убрала оставленные для него доступы. Делала это медленно, несколько раз сверяя экран: после смены глаза слипались.
Перед следующей вечерней сменой он взял карту, пока я мыла голову. Раньше я сама оставляла её на тумбочке перед походом за продуктами. Теперь вытащила из кармана, чтобы положить в сумку, и отвлеклась на звонок с работы.
Я заметила пустое место, когда собиралась уходить.
— Миша! Ты карту взял?
Никто не ответил. Его куртки не было. Через десять минут он позвонил.
— У тебя что, деньги кончились?
— Нет.
— Тогда почему не проходит? Я код ввожу, пишет неправильно.
Я села на край ванны. На верёвке над головой висел выстиранный рукав кардигана. Пятна не отошли.
— Я поменяла код. И вчера попросила карту не брать.
— Ты сейчас серьёзно? Тут очередь стоит. У меня корзина полная.
— Верни карту.
— Вера, не позорь. Скажи четыре цифры, потом дома выясним.
— Нет. Плати своей или оставь покупки.
Он отключился. Я оделась, сложила в сумку спасённые спицы и пакет с работой. Нужно было заехать в магазин пряжи до смены и посмотреть, удастся ли докупить замену хотя бы для себя.
Миша вернулся с одним пакетом молока и хлебом. Положил карту на стол.
— Я как дурак перед кассиршей стоял.
— У меня во дворе тоже люди были.
— Ты специально ждала?
— Я вчера тебе отказала. Ты всё равно взял.
Он достал из кармана мелочь и бросил возле карты. Несколько монет раскатились по столу.
— Всё, довольна? Купил на свои последние.
— Молоко в холодильник поставь. Я на работу.
— Значит, я сегодня без ужина? — спросил он.
— Крупа в шкафу. Яйца можно купить внизу. Ты умеешь готовить.
— После того, как меня на кассе выставили? У меня аппетит пропал.
Он отодвинул хлеб к стене. Я не стала возвращать его на середину стола.
— А вечером что есть будем?
Я взяла сумку, но он остался у двери.
— Не знаю, Миш. Свою еду куплю по дороге. Тебе готовить сегодня не буду.
Он посмотрел на часы. До смены оставался час, но я ещё собиралась зайти в магазин пряжи. Поэтому сегодня ехала городским автобусом раньше обычного, а не служебным прямо к котельной. И этот час он тоже хотел занять разговором о своём ужине.
— Отойди, пожалуйста.
Миша сделал шаг в сторону. Я вышла, дошла до остановки и села в городской автобус до магазина.
В магазине пряжи продавщица разложила передо мной три мотка. Похожий бежевый оказался холоднее, почти серым. Из старой партии остался один, слишком мало на целую вещь.
— А если чередовать? — спросила она.
— Заказчица не возьмёт. И я бы не взяла.
Я не стала рассказывать про контейнер. Показала фотографию повреждённого кардигана, спросила, можно ли распустить и использовать оставшееся. Продавщица покрутила в руках выстиранный образец.
— Для себя разве что. Но здесь нить порвана. Будет много узлов.
— Возьмёте похожие? — продавщица подвинула ко мне серо-бежевые мотки. — Для себя хороший цвет.
Я посчитала цену на маленьком калькуляторе у кассы. На полную вещь снова выходила почти та же сумма.
— Не сегодня.
— Отложить?
Я покачала головой. Она сняла с прилавка два мотка, а один оставила: в нём торчал бумажный ярлычок с номером партии. Я сфотографировала его, чтобы не искать потом наугад.
— Это не обязательно покупать сразу, — добавила она. — Вы подумайте, что хотите связать. Из остатков можно поменьше вещь.
— Не хочу пока ничего поменьше. Хочу ту, которую делала.
Продавщица убрала моток на полку. Я взяла средство для шерсти и расплатилась.
На остановке набрала Нине новое извинение и стёрла. Деньги возвращены, она ищет одежду; ещё одно объяснение ей не поможет.
На смене напарник попросил показать, что я вяжу: раньше иногда видел в сумке мотки. Я ответила, что пока ничего. Он принёс чай и вернулся к приборам. До утра я занималась только работой, и от этого понемногу перестало звенеть в голове.
Дома пахло жареными яйцами. Миша стоял у плиты в фартуке, который обычно надевал, когда чистил рыбу. На столе лежал чек.
— Я сходил ещё раз. Занял до понедельника. Есть будешь?
— Буду. Сколько я должна за свою часть?
— Да брось ты. Сядь нормально.
Я села. Он положил на мою тарелку два яйца, отрезал хлеб. Несколько минут мы ели молча. Потом Миша достал из-под чека листок.
— Напиши, сколько та шерсть стоила. Я отдам.
— Четыре двести. Чеки у меня есть.
— Что, прямо четыре? За нитки?
Я перестала жевать. Он увидел и поспешно добавил:
— Ладно. Четыре двести. А вещь сколько была бы?
— Не надо её сейчас считать. Работа пропала, клиент ушёл. Шерсть хотя бы возмести.
Миша вывел цифры. Почерк у него был крупный, строительный: каждое число отдельно. Под ними он написал дату понедельника.
— У меня вызов есть на выходных. Знакомый предлагал батарею переварить, я отказался. Сейчас позвонил, ещё не нашёл никого.
— И ты поедешь?
— Поеду. Только инструмент нужен. Ключ большой где?
— На твоём столе. Под смесителем.
Он поднялся, пошёл искать. Я доела яйца и вымыла свою тарелку. На его столе давно не было порядка, но мне впервые не захотелось ни раскладывать, ни молча злиться на железки.
После завтрака в субботу Миша уехал, а я села разбирать кардиган. Сняла петли со спицы, потянула за нить. Шерсть цеплялась за повреждённые места, приходилось обрезать. На полу росли маленькие спутанные кучки.
Соседка зашла узнать, удалось ли спасти вязание. Я вынесла ей новый пакет взамен того, который она дала у контейнеров, и поблагодарила ещё раз.
— Отстиралось? — она кивнула на шерсть у меня в руках.
— Не всё. Для заказа уже не годится.
— Жаль. Красиво было.
Я не стала уверять, что всё хорошо. Соседка постояла, пригладила рукав пальто и ушла. После её ухода я распустила ещё три ряда, потом спрятала остаток в коробку. На сегодня хватило.
Миша вернулся к пяти. Подал мне две тысячи наличными.
— Это часть. Остальное после второго выезда. Там ещё не закончил.
Я пересчитала и положила деньги в ящик. Он смотрел на мои руки.
— Теперь код скажешь?
— Нет.
— Я же не отказываюсь платить.
— Я вижу. Но карта моя. За продуктами будем ходить каждый со своей. За общее решать заранее.
— Ты до старости это помнить будешь?
Я закрыла ящик, села за стол.
— Я пока даже кардиган распустить не могу спокойно. А ты уже спрашиваешь, когда всё кончится.
Он опустился на диван, потёр ладонью затылок. Усталый, в рабочих брюках, с грязью на коленях. Я прекрасно знала эту усталость и раньше всегда ставила перед ним чай. Сейчас чайник стоял рядом, и Миша налил себе сам.
— Я думал, ты позлишься и уберёшь, — произнёс он. — Потом ещё навяжешь.
— Я бы убрала. Вечером. А выбросил ты.
— Ну да.
В воскресенье мы попробовали составить список домашних расходов. На половине Миша отодвинул лист.
— Я не смогу каждую неделю одинаково приносить. У меня то есть работа, то нет.
— Тогда скажи, какую часть берёшь на себя и когда. Не обязательно одинаково. Но я не могу оставаться без денег, если ты от очередного вызова отказался.
Он долго смотрел в список. Сумма продуктов оказалась больше, чем он ожидал. Коммунальные он знал примерно; про бытовую химию и мелкие покупки почти не думал.
— Ты всё это записывала?
— Чеки в приложении. И на бумаге есть. Смотри.
Я положила телефон рядом с листом. Он полистал покупки, остановился на средствах для стирки и больше не стал подсчитывать, сколько стоит один клубок.
— А если у меня опять пустая неделя? — спросил он. — У тебя-то зарплата по числам.
— Тогда заранее скажешь. Я смогу решить, сколько беру на себя. Но на мои заказы больше не рассчитывай. Эти деньги сначала вернутся в материалы.
— Я не знаю, как мы будем жить дальше, Миш. Но так, как было в четверг, не буду.
— Может, поживу пока отдельно, — произнёс он наконец. — У напарника комната пустая. На работу оттуда ближе. Заработаю, отдам остаток. А потом поговорим.
— Поживи. Только не обещай мне, что через неделю всё забудется.
Он кивнул. Я не знала, вернётся ли он и захочу ли я этого. Но сегодня мне не нужно было отвечать за двоих.
К вечеру Миша собрал инструменты. На столе остался один смеситель, он вернулся за ним из коридора. Потом заглянул на кухню, где я резала себе хлеб и сыр.
— С собой сделаешь? В дороге перекушу.
Я посмотрела на доску, потом на него.
— Сделай. Хлеб здесь.
Он постоял, взял второй нож. Собрал два бутерброда, завернул в пакет и убрал в сумку. На плите для него ничего не стояло. Я закрыла холодильник и села к своему ужину, пока он искал ключи от машины.
В понедельник пришли оставшиеся две тысячи двести. Я сложила их с первыми двумя тысячами и вернулась в магазин с фотографией ярлычка. Купила серо-бежевую шерсть, которую тогда оставила на прилавке.
Дома набрала петли для своего кардигана. Коробка с мотками осталась на моей полке.
— Твоя мама опять опустошила наш холодильник. Пора положить этому конец! — негодовала жена