Карточки для рассадки Екатерина подписывала сама. Тушью, тонким пером, которое купила ещё в институте, когда ходила на курсы каллиграфии. Белый плотный картон, золотистая рамка по краю, имя гостя посередине. За неделю до свадьбы она сидела по вечерам за кухонным столом и выводила буквы, пока не начинало ломить запястье.
Сначала карточек было сорок. Потом семьдесят две.
«Тётя Нина (Сызрань)». «Дядя Толя». «Галина Сергеевна с мужем». «Двоюродная бабушка Шура». Половину этих людей Катя ни разу в жизни не видела. Некоторых не видел и Владимир.
— Кто такая Галина Сергеевна? — спросила она его в четверг, держа в руке очередную карточку.
— Мамина подруга по работе, кажется, — сказал Владимир из комнаты. — Или крёстная Зойки. Не помню. Мама сказала, обязательно.
Катя подписала карточку и положила её в коробку к остальным.
Свадьбу они начали готовить в марте, сразу после того, как подали заявление в ЗАГС. Регистрацию назначили на последнюю субботу сентября. Сели вечером на её кухне, в её маленькой студии, за которую она третий год платила ипотеку, и всё расписали в тетрадке. Ресторан, фотограф, ведущий, платье, костюм, кольца, цветы. Вышло около пятисот шестидесяти тысяч. Договорились делить пополам.
— По-честному, — сказал тогда Владимир и поцеловал её в макушку. — Я не из тех, кто на жене едет.
Катя работала старшим логистом в транспортной компании. Отвечала за сорок фур, которые ездили по всей стране, и за людей, которые эти фуры отслеживали. Телефон у неё звонил даже ночью. Зато получала она хорошо, больше Владимира почти в два раза, и умела откладывать. С восемнадцати лет она рассчитывала на себя. Мама с папой жили в Вологде, помогали чем могли, но могли немного.
Владимир продавал автозапчасти в сетевом магазине. Работал без особой охоты, зато каждый квартал ждал премию, которую обещал начальник.
Первым платежом был задаток ресторану. Ресторан Катя нашла сама: «Веранда» на набережной, небольшой зал с панорамными окнами на реку и открытой террасой. На сорок человек, как раз. Повар там готовил судака на гриле так, что Катя после дегустации пять минут не могла говорить.
В апреле Владимир повёз её поближе знакомиться с семьёй. Отца у него не было, тот ушёл, когда Володе было семь. Мать, Вера Павловна, всю жизнь проработала завучем в школе и до сих пор говорила со всеми так, будто перед ней седьмой класс. Сестра Зоя, на четыре года старше Володи, жила с матерью в одном подъезде, этажом ниже, вместе с мужем и сыном.
— «Веранда»? — переспросила Вера Павловна, когда Катя показала ей фотографии зала. — Это где одни стёкла? Нет, Катенька. Там холодно и ветер. Тётя Нина с больными ногами по этим лестницам на террасу не полезет. Мы будем в «Империале». Там администратором моя бывшая ученица, она нам скидку сделает.
— Вера Павловна, мы уже внесли задаток…
— Задаток вернут, если сейчас отказаться. Володя, скажи ей.
Владимир потом, в машине, долго молчал. Затем сказал:
— Катя, ну уступи. Пожалуйста. Ты не знаешь мою маму. Если она что-то решила, она будет пилить месяц. Нам что, свадьба нужна или война?
Катя уступила. «Веранда» вернула задаток за вычетом десяти процентов. «Империал» оказался дороже на сорок тысяч, скидка от бывшей ученицы ушла на какой-то обязательный «банкетный сбор». Владимир сказал, что у него сейчас мало, и внёс задаток в «Империал» Катиной картой. Обещал отдать с премии.
В мае Вера Павловна прислала список гостей. Тридцать два человека сверху.
— Мама, это же дальние, — неуверенно сказал Владимир по телефону. — Мы их сто лет не видели.
— Вот и увидите. Это родня. Они нас все на свои свадьбы звали. Как я им в глаза смотреть буду?
Тридцать два места по три восемьсот за человека. Сто двадцать одна тысяча шестьсот. У Владимира снова не было. Катя оплатила с накопительного счёта, на котором лежали деньги на ремонт в студии.
— Я верну, — сказал Владимир. — Честное слово. Премия в июле, сразу отдам.
В июле премию дали, двадцать пять тысяч. Владимир купил на них новые колёса для машины, потому что старые совсем облысели.
Зоя приходила на все примерки. Вера Павловна настаивала: невестке одной нельзя, она в платьях не разбирается. Зоя садилась в кресло у зеркала, складывала руки на груди и комментировала.
— Ну, Катя, это для худых. У тебя бёдра.
— Ну, Катя, вот с этим вырезом ты как официантка.
— Ну, Катя, слушай, а ты точно белое хочешь? Тебе бы что-то потемнее, оно стройнит.
Платье Катя выбрала сама, в третий раз пришла в салон без Зои. Простое, цвета слоновой кости, с открытыми плечами и длинным шлейфом. Шестьдесят восемь тысяч. Когда она прислала Зое фотографию, та ответила смайликом, который плачет от смеха, и подписью: «Ну ты прям невеста из сериала про деревню».
— Володя, — сказала вечером Катя. — Ты видел, что твоя сестра пишет?
Он посмотрел в телефон.
— Да ладно, Катя. Это она шутит. У Зойки юмор такой. Ты не обижайся, она тебя любит.
В августе Вера Павловна взялась за меню. Судака, которого Катя выбрала, она вычеркнула: «Кто его есть будет, рыбу эту. Нужно нормальное мясо, горячее, чтобы мужики наелись». Канапе заменила на мясную нарезку. Лёгкие салаты на оливье и селёдку под шубой. Катя смотрела на исправленный список, и ей казалось, что это меню чьей-то другой свадьбы.
— Свидетельницей будет Зоя, — сказала Вера Павловна в начале сентября за воскресным обедом. — Это правильно. Родная сестра жениха. А Лида твоя пусть просто гостьей посидит.
Лида была Катиной лучшей подругой с первого класса. Вместе приехали из Вологды поступать, вместе снимали комнату в общежитии, вместе потом снимали однушку. Лида держала Катю за руку, когда та подписывала ипотечный договор. Лида знала про Владимира всё с первого свидания.
— Нет, — сказала Катя.
Вера Павловна подняла глаза от тарелки.
— Что значит «нет»?
— Свидетельницей будет Лида. Это уже решено. Она платье купила, речь написала. Я её не отменю.
За столом стало тихо. Зоя хмыкнула и посмотрела на мать. Вера Павловна молча положила вилку и вышла из кухни.
Дома Владимир с ней не разговаривал до самого вечера. Потом сел на край дивана.
— Ты маму обидела. Ты понимаешь? Можно было просто согласиться. Это же мелочь.
— Володя, — сказала Катя. — Ресторан был мелочью. Тридцать два гостя были мелочью. Меню мелочь. Платье Зоя высмеяла, ты сказал, это юмор. Сто двадцать тысяч ты обещал вернуть в июле. Я всё время соглашаюсь. Хоть что-то на этой свадьбе может быть моим?
Владимир долго смотрел на свои руки. Потом обнял её.
— Ты права. Прости. Я поговорю с мамой. Честно. Больше она ни во что лезть не будет, обещаю. Это наша свадьба.
Неделю после этого было спокойно. Вера Павловна не звонила. Катя подписывала карточки и думала, что, может быть, всё наладится.
За день до свадьбы, в пятницу, Вера Павловна устроила ужин. Приехала родня из Сызрани и Тольятти, тётя Нина с больными ногами, дядя Толя с женой, двоюродные сёстры с мужьями. Пятнадцать человек в трёхкомнатной квартире. Катя приехала после работы, привезла коробку с карточками, чтобы утром Зоя отвезла их в ресторан вместе с цветами. И ещё бутоньерки, которые сделала сама из белой ромашки и сизой эвкалиптовой веточки.
Она надеялась, что за ужином можно будет спокойно всё проговорить. Во сколько машины, кто встречает её родителей с вокзала, где будет стоять фотограф.
Сначала всё было хорошо. Тётя Нина хвалила Катину причёску, дядя Толя рассказывал, как сам женился сорок лет назад. Потом Вера Павловна постучала вилкой по бокалу.
— Ну что, раз уж все в сборе. Катюша, давай я тебе при всех скажу, чтобы потом не было обид. Ты со своей работы после свадьбы уходишь.
Катя поставила стакан с морсом.
— Простите?
— Уходишь. Я Володе давно говорила. Что это за жена, у которой телефон по ночам звонит? Какие-то фуры, какие-то водители. Мужчины ей звонят в два часа ночи. Это несерьёзно. Володе нужен дом, нормальный ужин, чистая рубашка. И дети. Тебе двадцать девять, пора уже. Вот и будешь заниматься домом. А работу какую-нибудь потом найдёшь, полегче, в садике, например, или на почте. Чтобы с детьми удобно.
Катя повернулась к Владимиру. Он сидел рядом и ел салат с крабовыми палочками. Медленно, аккуратно. Глаз не поднимал.
— Володя? — сказала Катя.
Он подцепил вилкой ещё кусочек.
— Вера Павловна, — сказала Катя спокойно. — Я не уйду с работы. Я её люблю. Я на ней шесть лет. Я получаю больше, чем Володя, и из моей зарплаты мы платим ипотеку за квартиру, в которой живём. И из неё же оплачена большая часть завтрашней свадьбы.
— Вот! — Зоя стукнула ладонью по столу. — Слышали? Вот так она с нами всегда. Деньгами попрекает. Ни капли уважения к семье. Мама ей добра желает, а она тут…
Вера Павловна вдруг рассмеялась. Громко, так что тётя Нина вздрогнула, а дядя Толя перестал жевать. Все за столом повернулись к ней.
— Да кому ты кроме нашего сына нужна? — сказала Вера Павловна, вытирая глаза салфеткой. — Хватит характер показывать! Двадцать девять лет, ни кола ни двора, одна студия в ипотеке. Тебя Володя пожалел, а ты тут условия ставишь. Радоваться должна.
Катя замерла.
В комнате стало очень тихо. Тётя Нина смотрела в тарелку. Двоюродная сестра Володи толкнула мужа локтем. Кто-то кашлянул.
Катя смотрела на Владимира и ждала. Одно слово. «Мама, перестань». «Мама, ты не права». «Мама, это моя невеста». Что угодно.
Владимир положил вилку и наклонился к ней.
— Катя, — сказал он тихо, почти ей в ухо. — Ну не порти вечер. Пожалуйста. Родня приехала. Потом поговорим.
Она смотрела на него и понимала, о чём он просит. Чтобы было тихо. Чтобы мама не расстроилась, родня ничего не заметила, а завтра всё прошло по плану. Полгода она уступала, чтобы понравиться этой семье. Она платила за чужие решения, переписывала меню, проглатывала Зоины шутки. И всё это время Володе казалось нормальным, что с ней так разговаривают. Казалось нормальным и сейчас.
Катя медленно сняла с безымянного пальца кольцо. Тонкое, белое золото, маленький камень. Владимир подарил его в ноябре прошлого года, в кафе, после того как полчаса не решался.
Она положила кольцо на скатерть рядом с его тарелкой.
Владимир посмотрел на кольцо. Потом на неё. Лицо у него стало белым.
Катя встала.
— Простите, что так вышло, — сказала она, обращаясь ко всем сразу. — Свадьбы завтра не будет. Я её отменяю. Вы зря ехали так далеко. Мне правда жаль.
Тётя Нина ахнула. Дядя Толя тихо сказал: «Вот те раз».
— Что ты сказала? — Вера Павловна поднялась из-за стола. — Ты что себе позволяешь? При людях? Мы для тебя всё, а ты… Неблагодарная! Да я тебя с первого дня раскусила!
— Ты посмешищем станешь, поняла? — Зоя тоже вскочила. — Я всем расскажу. Всем нашим, всем твоим знакомым. В соцсетях напишу, как ты накануне свадьбы истерику закатила. Тебя весь город будет обсуждать.
— Пиши, — сказала Катя.
Владимир наконец поднялся и схватил её за руку.
— Катя. Катя, подожди. Забери свои слова назад. Скажи, что пошутила. Надень кольцо, ну пожалуйста. Не позорь меня перед всеми.
Она высвободила руку. Пошла в прихожую. Надела плащ. Взяла коробку с карточками и пакет с бутоньерками, которые так и стояли у двери. Подумала и забрала их с собой. Вышла и закрыла дверь.
На лестнице она поняла, что у неё дрожат колени. Она села на ступеньку между третьим и вторым этажом, поставила коробку рядом и минут пять просто сидела, держась за перила. Потом встала и вызвала такси.
Дома она первым делом позвонила маме.
— Мама. Вы с папой билеты уже сдать не успеете?
— Катюша, мы в поезде уже. Что случилось?
— Свадьбы не будет. Я потом объясню. Приезжайте всё равно. Пожалуйста. Я вас встречу.
Мама помолчала. Потом сказала:
— Хорошо, доча. Приедем. Ты только не плачь там одна.
— Я не плачу, — сказала Катя и поняла, что это правда.
Потом она села за ноутбук и открыла тетрадку с контактами. Позвонила администратору «Империала». Та выслушала и сухо сказала, что по договору при отмене менее чем за четырнадцать дней предоплата не возвращается, но продукты на завтра закупали только частично, так что, может быть, часть удастся вернуть, если директор согласится. Письменное заявление нужно прислать сегодня. Катя написала и отправила.
Фотографу она написала сообщение. Он ответил через десять минут: «Очень жаль. Предоплату, к сожалению, не верну, я под вас отказал другой паре. Но если когда-нибудь всё-таки будете, звоните». Ведущий оказался человечнее. Сказал, что вернёт половину, раз сообщили хотя бы за сутки. Флористка ещё не успела купить цветы и вернула всё, кроме денег за ленты и вазы. Машины, кортеж, торт. Она звонила, извинялась, слушала, записывала. Список потерь рос.
К девяти вечера она закончила. Около двухсот пятидесяти тысяч обратно уже не вернуть. Задаток «Империала», фотограф, половина ведущего, торт, который уже испекли. Платье, которое так и висело в чехле на дверце шкафа.
В половине одиннадцатого в замке повернулся ключ. Владимир жил у неё уже год, и ключ у него был свой.
Он вошёл, не снимая куртки, и остановился в прихожей.
— Объясни мне, — сказал он. — Просто объясни. Что это было?
Катя вышла к нему из кухни.
— Ты правда не понимаешь?
— Мама погорячилась. Ну да, она резко сказала. Но ты могла промолчать, Катя. Один вечер. А ты устроила спектакль при всей родне. Мать до сих пор не может успокоиться. Тётя Нина с давлением.
— Володя. Послушай меня, пожалуйста. Один раз, не перебивая.
Он замолчал.
— В апреле твоя мама отменила мой ресторан. Ты сказал «уступи». В мае она добавила тридцать два гостя, которых ты сам не знаешь. Я заплатила сто двадцать одну тысячу. Ты обещал вернуть с премии и купил колёса. Твоя сестра на каждой примерке говорила, что у меня толстые бёдра и что я похожа на официантку. Ты сказал, что это юмор. Твоя мама вычеркнула из меню всё, что я выбирала. Ты сказал, что это мелочь. Она хотела убрать Лиду, с которой я двадцать два года дружу. Ты сказал, что я её обидела. Сегодня она при пятнадцати людях велела мне бросить работу. А потом сказала, что я никому не нужна. А ты сидел и ел салат. И потом попросил меня не портить вечер.
Владимир молчал. Он стоял, опустив руки, и смотрел на неё.
— Знаешь, что самое страшное? — сказала Катя. — Я ждала. Сидела и ждала, что ты скажешь хоть слово. Одно. Мне бы хватило. Но ты так и не сказал.
Он вдруг сел. Прямо в прихожей, на пол, у тумбочки с обувью. Потом встал на колени. Взял её за руки.
— Катя. Катенька. Прости меня. Прости, пожалуйста. Я дурак. Я правда не понимал. Я думал, это всё ерунда, бабские разборки, само рассосётся. Я не знал, что тебе так плохо. Ты же никогда не говорила.
— Я говорила, Володя. Я каждый раз говорила.
Он плакал. Катя впервые за два года видела, как он плачет. Он сидел на коленях на коврике у двери, в куртке, с мокрым лицом, и держал её за руки так, будто боялся упасть. Он показался ей вдруг совсем маленьким. Растерянным, беспомощным, как ребёнок, которого потеряли в магазине.
— Я всё исправлю, — говорил он. — Всё. Я тебе деньги верну. Все, до копейки. Мы перенесём свадьбу, на месяц, на два. Сделаем, как ты хотела. «Веранда», судак этот твой, Лида. Без мамы. Пусть она вообще не приходит, если хочешь.
Катя молчала.
— Ты пойми, — продолжал он, всхлипывая. — Мама просто такая. Она по-другому не умеет. Она нас одна растила, всю жизнь одна. Отец ушёл, ей было тяжело. Она привыкла всё решать сама. Она не со зла. Она просто за меня боится. Мы после свадьбы будем к ней реже ездить. Раз в месяц. Или раз в два. Можно вообще по праздникам. Ты её почти видеть не будешь. И Зойку тоже.
Катя слушала. И чем дольше он говорил, тем спокойнее ей становилось.
— Володя, — сказала она. — А ты ей скажешь?
— Что скажу?
— Что она была неправа сегодня. Что так со мной нельзя. Ты ей это скажешь?
Владимир поднял на неё глаза. Покрасневшие, мокрые. И Катя увидела в них то, что, наверное, должна была увидеть давно.
— Катя, ну как я матери такое скажу? Она же расстроится. У неё давление. Мы просто будем реже видеться, и всё. Зачем ей что-то говорить?
Катя осторожно высвободила свои руки из его.
— Встань, пожалуйста, — сказала она.
Он встал.
— Ты сегодня поедешь к маме, — сказала Катя. — Ночевать на улице тебе не придётся. Возьми, что нужно на первое время. Остальные вещи я тебе пришлю.
— Катя…
— Ключи, пожалуйста, оставь на тумбочке.
Он постоял ещё минуту. Потом молча прошёл в комнату, достал из шкафа спортивную сумку, кинул туда несколько рубашек, зарядку, ноутбук. Вернулся в прихожую. Положил ключи на тумбочку рядом с её перчатками.
— Ты пожалеешь, — сказал он у двери. Голос был тихим, без злости. Просто растерянным.
— Может быть, — сказала Катя.
Дверь закрылась.
В субботу утром Катя встала в семь, как собиралась вставать в день свадьбы. Поехала на вокзал. Мама вышла из вагона первой, в своём лучшем бордовом пальто, которое купила специально на свадьбу, и молча обняла её прямо на перроне. Папа нёс сумки и пакет с вологодским маслом, которое привёз, «чтобы на банкете было». Он посмотрел на дочь и ничего не спросил. Только сжал её плечо.
Дома, пока мама варила кофе, Катя собрала оставшиеся вещи Владимира. Зимнюю куртку, кроссовки, бритву, гантели, приставку, коробку с его дисками. Запонки, которые купила ему к свадебному костюму, серебряные, с гравировкой, она подержала в руке и тоже положила в коробку. Всё это заняло три коробки. Она вызвала курьерскую службу, вписала адрес Веры Павловны и оплатила доставку со своей карты.
Курьер забрал коробки в половине одиннадцатого. Ровно в то время, когда у них в ЗАГСе была назначена регистрация.
Днём Катя подсчитала всё ещё раз. «Империал» позже прислал письмо, что директор согласился вернуть сорок тысяч за непроданные продукты. Остальное было потеряно. Двести десять тысяч. Владимир к этому моменту фактически не внёс ничего — все платежи шли с Катиной карты, даже его собственный задаток в «Империал» она потом ему вернула наличными. И эти двести десять тысяч были её. Катя открыла накопительный счёт и закрыла все долги по кредитке, на которую ушли последние платежи. На счёте осталось немного. Ремонт в студии откладывался ещё на год.
Вечером Владимир прислал сообщение: «Вещи получил. Деньги верну, как смогу. Прости». Катя прочитала и не ответила. Зоя, как и обещала, написала в соцсетях пост о «невесте-истеричке». Под постом собралось двенадцать комментариев, семь из них от родственниц. Лида прислала скриншот и спросила, не ответить ли. Катя написала: «Не надо».
В семь вечера они сидели вчетвером на террасе «Веранды». Катя, мама, папа и Лида. Столик Катя забронировала ещё утром. Он стоял у самых перил, над рекой. Был конец сентября, но вечер выдался тёплым, и официант принёс всем пледы.
— Что будете? — спросил он.
— Судака на гриле, — сказала Катя. — Четыре.
Папа поморщился было, он рыбу не любил, но промолчал. Когда судака принесли, он попробовал, отложил вилку и сказал:
— Ну. Это я понимаю.
Лида засмеялась. Мама тоже. Катя посмотрела на реку. По ней шёл маленький прогулочный катер с огоньками, и с него доносилась музыка. Кажется, там кто-то праздновал свою свадьбу. Пассажиры махали людям на набережной.
Катя подняла руку и помахала в ответ. Безымянный палец был голый, и на нём ещё оставалась тонкая светлая полоска от кольца. К зиме она сошла.
Муж передал матери гостевой код от дома жены. В день переезда свекровь увидела на экране: доступ отменён