Галина Сергеевна села на диван в половине третьего. Котлеты на завтра остывали под крышкой, пол в прихожей был протёрт, Колины рубашки висели на плечиках. На коленях лежал детектив, за которым она два месяца стояла в библиотечной очереди. Она успела прочитать полторы страницы, когда в замке зашуршал ключ.
— Галюнь, не вставай, это я, — крикнула из прихожей Жанна. — Я на минутку, поем и побегу.
Жанна, младшая сестра Коли, в свои пятьдесят семь работала администратором в салоне красоты через дорогу и уже второй год «забегала на минутку» по три-четыре раза в неделю. Ключ ей когда-то дал Коля, на случай если трубу прорвёт, пока они с Галиной гостят у сына в Екатеринбурге. Трубу ни разу не прорвало, а ключ пригодился.
Жанна прошла на кухню, открыла холодильник и заглянула под крышку сковороды.
— Котлетки, — обрадовалась она. — А я думаю, чем это у вас на весь подъезд пахнет.
— Это на завтра, Жанна. Коле на смену.
Коле было шестьдесят пять, он давно получал пенсию, но подрабатывал на складе сменами, и обед брал с собой.
— Ну так ты ещё нажаришь, тебе ж не трудно. Мне штучки три сейчас, а парочку в контейнер, на ужин. У меня дома шаром покати.
Она достала из сумки свой пластиковый судочек с синей крышкой. Галина отложила книгу и пошла ставить тарелку. Спорить было бесполезно, это она проверила ещё прошлой зимой.
Жанна ела с аппетитом и рассказывала про Эдика. Эдуард Борисович, вдовец, инженер на пенсии, дом в коттеджном посёлке под городом. Познакомились весной, в салоне, он пришёл стричься.
— Галь, он меня в санаторий везёт, представляешь? Три недели, всё включено, бассейн, массаж, процедуры. Путёвки уже купил.
— Рада за тебя.
— Фунтика я к вам в воскресенье привезу.
Галина подумала, что ослышалась.
— Жанна, Фунтику тринадцать лет. Ему особая еда нужна, его выводить по четыре раза на день. Помнишь, я с ним в прошлом году две ночи сидела? Он мне до утра под дверью скулил.
— Так то две ночи, он не успел освоиться. За три недели привыкнет. А куда мне его, в гостиницу для собак? Там его за неделю уморят, он же старенький. У тебя ему как дома.
В прихожей хлопнула дверь, вернулся Коля с хлебом и кефиром.
— О, сестрица. Чего такие лица?
— Колюнь, скажи жене, — Жанна сразу повернулась к брату. — Я в санаторий на три недели, а она Фунтика брать не хочет.
— Да я не то что против, — Галина вытерла руки. — Я просто знаю, что такое с ним сидеть.
Коля поставил пакет на стол и обнял жену за плечи.
— Галь, ну пусть привозит. Я сам с ним гулять буду, и утром, и вечером. Я всё равно в шесть встаю. Тебе только сварить ему. Ты и не заметишь, что он у нас.
Галина посмотрела на мужа. Коля и правда вставал в шесть, и с собаками всегда ладил. Три недели всё-таки не год.
— Ладно. Только ты, Коля, сам.
— Сам, конечно, — закивал он. — Слово даю.
Жанна доела третью котлету, сложила две в судочек и чмокнула воздух возле Галининой щеки.
— Вот что значит родня. Всё, побежала, у меня запись плотная, мастера ждут.
В воскресенье в десять утра Жанна стояла на пороге с Фунтиком на руках и большой клетчатой сумкой. Старенький таксик совсем поседел мордой, лапы у него разъезжались на линолеуме.
— Тут лежанка, две миски, рис, — Жанна выгружала вещи прямо на пол прихожей. — Индейку купите сами, я не успела, потом отдам. Запоминай. Только отварное, без соли. Индейка, рис, морковка. Сухой корм нельзя, колбасу нельзя, со стола ничего не давать. Выводить четыре раза, а то он лужи делает, у него с почками непорядок.
— Жанна, четыре раза — это ж надо с шести утра до полуночи по часам жить.
— Ой, Галь, ты же всё равно дома сидишь. Какая тебе разница, куда идти, в магазин или вокруг дома с собакой?
— Я, Жанна, не сижу. Я с утра до вечера то у плиты, то с тряпкой.
— Ну так и я про то же. Где одна кастрюля, там и вторая. Ты тридцать лет столовой заведовала, для тебя кастрюля индейки — тьфу, а не работа.
Галина ничего не ответила и ушла на кухню. Она по привычке достала контейнер и стала складывать Жанне в дорогу бутерброды с котлетами и пару огурцов. Ехать до санатория, наверное, далеко, а в дороге Жанна вечно ела всякую ерунду.
Из прихожей донёсся Жаннин голос. Она говорила по телефону, не понижая тона.
— Эдик, всё, пристроила. Да куда она денется. Галька у нас как бесплатная столовая: и накормит, и посуду помоет, и ещё спасибо скажет. Нет, не скучает он, привыкнет. Всё, выхожу, жди у подъезда.
Галина постояла с контейнером в руках. Слова про бесплатную столовую никак не укладывались в голове. Можно было выйти и спросить, что это значит. Можно было оставить бутерброды себе. Она вышла в прихожую и протянула контейнер.
— Это тебе в дорогу.
— Галюнь, ты золото, — Жанна сунула контейнер в сумку. — Фунтик, будь умницей, слушайся тётю Галю.
Дверь закрылась. Фунтик подошёл к ней, сел и тихонько заскулил. Он просидел так до самого вечера и к миске не подошёл.
В понедельник в восемь утра позвонил Коля. Он ушёл на склад к семи, а перед этим с Фунтиком погулял, как и обещал.
— Галь, тут такое дело. Серёга, сменщик мой, ногу подвернул. Начальник предлагает его смены взять, сутки через сутки, до конца месяца. И доплата двойная. Когда ещё такое предложат?
— Коля, а Фунтик?
— Ну ты уж сама с ним как-нибудь, а? Я ж не для себя стараюсь, для нас. Зимой кухню хотели переделать, вот и деньги.
— Ты обещал.
— Галь, ну я ж не знал, что Серёга ногу подвернёт. Это ж не я его толкнул.
Галина положила трубку и пошла варить индейку. Индейку она купила вчера вечером на свои, в «Магните» у дома, филе по семьсот двадцать за килограмм. Фунтику полагалось триста граммов в день, и на неделю выходило больше двух килограммов. Её пенсия была двадцать семь тысяч.
Жизнь пошла по часам. В шесть утра поводок, лифт, двор, обратно. В двенадцать снова. В шесть вечера. В половине двенадцатого ночи, когда глаза уже слипались. Фунтик шёл медленно, обнюхивал каждый куст, и подгонять его было жалко. Ночью он выбирался с лежанки, укладывался у входной двери и тихо поскуливал. Галина вставала, брала его к себе на диван, он затихал и под утро опять уходил к двери.
Ел он плохо. На четвёртый день почти совсем перестал. Галина вызвала такси для перевозки животных и повезла его в ветклинику.
Ветеринар, спокойная женщина лет сорока, послушала, посмотрела, взяла кровь на анализ.
— Почки у него старенькие, это давно известно. Отварное, без соли, воды побольше, так и продолжайте. А не ест он потому, что хозяйку ждёт. В этом возрасте собаки переезды тяжело переносят. Посидите с ним рядом, когда кормите. Иногда помогает.
Приём с анализом обошёлся в две тысячи восемьсот. Галина вечером написала Жанне подробно: что сказал врач, сколько Фунтик съел, как спал. Жанна ответила через три часа смешной картинкой с котом в солнечных очках.
Галина стала садиться на пол возле миски. Фунтик посмотрел на неё долгим взглядом и съел половину. Потом и всё. На второй неделе он перестал скулить у двери по ночам и спал у Галины в ногах. Утром, когда она ворочалась, он вздыхал, будто жалел её.
Коля приходил со смены серый, ел, падал спать и снова уходил. Один раз вечером он вывел Фунтика сам, и Галина успела принять душ без спешки. Это показалось ей праздником.
Жанне она писала каждый день. На третьей неделе сообщения перестали доходить, внизу под каждым висела одна серая галочка. Галина решила, что в санатории плохая связь.
На двадцать первый день, в воскресенье, Жанна не приехала. Галина с утра приготовила Фунтиковы вещи, помыла миски, сложила рис в пакет. К обеду она набрала Жаннин номер. Пошли гудки, потом сразу короткие. Она набрала ещё раз. То же самое.
Вечером позвонила Тамара, Жаннина соседка по площадке, они много лет друг друга знали.
— Галь, привет. Слушай, а Жанна квартиру сдаёт, что ли? Тут уже вторую неделю какие-то люди живут, парень с девушкой. Вежливые такие. Я спросила, они говорят, сняли на год.
— Как на год?
— Ну так сказали. Я думала, ты знаешь. Вы ж родня.
Галина поблагодарила, положила трубку и пошла в комнату к Коле. Тот только проснулся после смены и сидел на диване с телефоном.
— Коля, позвони сестре. Мне она не отвечает.
Коля набрал. Жанна взяла трубку после второго гудка.
— Колюнь, привет, родной. Как вы там?
— Жан, ты где? Ты ж сегодня должна была приехать.
— Ой, Коль, тут такое дело, — голос у Жанны был весёлый и лёгкий. — Мы с Эдиком решили, что я к нему насовсем перебираюсь. Чего мне в моей двушке одной куковать, правда? Квартиру я сдала, будет прибавка к зарплате. А Фунтик пусть у вас поживёт. У Эдика внучка по выходным приезжает, а у неё от собачьей шерсти глаза текут и чихает без остановки. Сам понимаешь, нельзя.
— Жан, мы ж на три недели договаривались.
— Коль, ну это же собака, не ребёнок. Не на улицу же я его выгнала. Галька его любит, ей всё равно делать нечего. И скажи ей, чтоб не писала мне каждый час. Я её пока заблокировала, она мне со своими отчётами весь отдых испортила: поел, не поел, погулял, не погулял. Ну честное слово.
— Так санаторий был или нет?
— Ой, да какая разница, Коль. Всё, мне некогда, Эдик зовёт. Целую.
Коля опустил телефон. Галина стояла в дверях. Фунтик, услышав Жаннин голос из трубки, прибежал из кухни, сел у Колиных ног и завилял хвостом, глядя на телефон.
— Ну, Галь, — Коля почесал затылок. — Ну что тут сделаешь. Сестра. Пусть живёт пёс, он тихий.
— Он тихий, потому что у него сил нет скулить. Он хозяйку ждёт. Ты видел, как он сейчас на телефон смотрел?
— Ну, может, привыкнет.
Галина хотела ответить и не ответила. Она пошла на кухню, поставила вариться индейку и долго стояла у плиты, пока вода не закипела.
Спорить она больше не стала. Коля несколько дней ходил осторожно, заглядывал ей в лицо, но Галина была ровной, обычной. Кормила, гладила, выводила собаку. В среду вечером Коля сам заговорил.
— Галь, мне Жанна звонила. У Эдика в субботу юбилей, шестьдесят пять. В кафе «Сосновый бор», на Лесной. Там его дети будут, и Жанна хочет, чтоб и с её стороны кто-то пришёл. Чтоб видели, что она не какая-нибудь, а с семьёй.
— И что?
— Ну, она меня позвала. Одного. Говорит, кто-то ж должен с Фунтиком остаться.
Он сказал это и сам смутился, отвёл глаза.
— Иди, Коля, — Галина не подняла головы от штопки. — Голубую рубашку надень, я её погладила. И подарок купи, неудобно с пустыми руками к юбиляру.
— Ты не в обиде?
— Чего мне дуться? Ты брат, тебя позвали.
Коля выдохнул с облегчением и ушёл звонить сестре, что будет.
В пятницу, пока он был на смене, Галина достала из ящика стола пачку старых бланков накладных. Она прихватила их домой ещё в последний день перед пенсией, из привычки, и с тех пор писала на них записки. Она надела очки, взяла ручку и вывела аккуратным почерком, каким тридцать лет подписывала документы на продукты.
Индейка, филе, восемь килограммов четыреста граммов, шесть тысяч сорок восемь рублей. Рис и морковь, шестьсот сорок. Приём ветеринара и анализ, две тысячи восемьсот. Новый поводок, старый лопнул у карабина, четыреста пятьдесят. Такси с собакой до кафе «Сосновый бор», восемьсот. Итого десять тысяч семьсот тридцать восемь рублей.
Внизу она расписалась и поставила дату. Потом открыла шкафчик над мойкой, где стояли Жаннины судочки. Жанна приносила их пустыми, уносила полными и половину забывала «на следующий раз». Набралось восемь штук. Галина перемыла их, сложила стопкой и убрала в пакет.
В субботу Коля ушёл в шесть вечера, нарядный, в голубой рубашке, с коробкой, в которой лежал хороший аккумуляторный фонарь для дачи, его посоветовала продавщица. Через полчаса Галина собрала клетчатую сумку: лежанку, две миски, контейнер с отварной индейкой на два дня, пакет риса, ветеринарный паспорт, заключение из клиники и пакет с судочками. Сверху она положила накладную.
Фунтик, увидев поводок, подошёл сам и поднял морду.
— Поехали, мой хороший, — сказала Галина. — Поехали к Жанне.
Такси приехало быстро. Водитель, пожилой мужчина в кепке, помог поставить сумку в багажник.
— На праздник везёте? — кивнул он на Галинину нарядную блузку.
— На праздник. Хозяйке собаку возвращаю.
Кафе «Сосновый бор» стояло на краю парка, деревянное, с большой верандой. Банкетный зал был в глубине. Галина вошла как раз, когда кто-то за длинным столом постучал вилкой по стакану и поднялся с поздравлением.
Жанна сидела рядом с юбиляром, в новом бирюзовом платье, с причёской, сделанной явно у себя в салоне. Коля сидел на краю, через три человека от неё. Он увидел жену первым и замер с вилкой в руке.
Фунтик увидел Жанну вторым. Он вырвал поводок, проскочил под стульями, добежал до её ног и закрутился, повизгивая, поднимаясь на задние лапы. Поздравление оборвалось. За столом стало тихо.
Жанна покраснела.
— Ой, — сказала она. — Ой, это. Это что такое.
— Добрый вечер, — Галина подошла к столу и поставила сумку у Жанниного стула. — Извините, что без приглашения. Я ненадолго. Жанна, ты Фунтика забыла.
Эдуард Борисович посмотрел на таксу, потом на Жанну, потом на Галину.
— Простите, а вы кто будете?
— Галина Сергеевна, жена Николая. Невестка Жанны.
— А, так это вы собак так любите, — обрадовался Эдуард Борисович. — Мне Жанна рассказывала, вы сами попросили, чтоб Фунтик у вас жил. Она, говорит, отдавать не хотела, а вы прямо уговорили.
— Нет, Эдуард Борисович. Меня никто не спрашивал. Мне сказали, что вы Жанну в санаторий на три недели везёте, и попросили посидеть. Вот, сижу уже почти месяц.
— Мы никуда не ездили, — юбиляр нахмурился. — Жанна ко мне первого числа переехала.
Его дочь, женщина лет сорока на другом конце стола, медленно отложила салфетку.
— Пап, ты сядь.
— Да я сижу, Света.
— Жанна сказала, — Галина продолжала ровным голосом, — что у вас внучка приезжает и ей от собачьей шерсти плохо. Потому собаку и нельзя.
— Внучки у меня нет, — Эдуард Борисович окончательно растерялся. — Внук один, Тёмка. У них дома лабрадор живёт, здоровый как телёнок. Тёмка с ним в обнимку спит.
Светлана посмотрела на Жанну долгим внимательным взглядом. Жанна схватилась за стакан с водой.
— Галя, ты что устраиваешь? Тут люди, у человека юбилей.
— Я ничего не устраиваю, Жанна. Я собаку хозяйке привезла. Вот его вещи, вот индейка на два дня, вот паспорт, на твоё имя, кстати. Вот что ветеринар сказал. А это счёт.
Она положила накладную на скатерть рядом с Жанниной тарелкой.
— За индейку, за врача, за поводок и за такси. Номер моей карты ты знаешь, ты мне на него весной свою половину за подарок Коле переводила. Кормить тебя два года я в счёт не ставила. Это по-родственному.
Жанна схватила бумажку, пробежала глазами и бросила обратно.
— Ты с ума сошла? При людях?
— А ещё ты Эдуарду Борисовичу по телефону говорила, что я у вас как бесплатная столовая. Я слышала, ты в прихожей громко говорила.
Эдуард Борисович кашлянул.
— Было такое, — сказал он смущённо. — Я ещё подумал, нехорошо как-то сказано.
— Ну так вот, — Галина достала из пакета стопку судочков и поставила рядом с накладной. — Столовая закрывается на учёт. Вот твоя посуда, восемь штук, всё вымыто.
Фунтик всё это время лежал у Жанниных ног, положив морду ей на туфлю, и не сводил с неё глаз. Эдуард Борисович наклонился и погладил его по седой голове.
— Тринадцать лет, говорите? Мой Рекс до четырнадцати дожил, овчарка. Я после него собаку брать не стал, тяжело было хоронить. — Он поднял глаза на Жанну. — Ты зачем мне врала-то, Жанна? Я ж тебе говорил, места в доме полно. Привози кого хочешь.
Жанна молчала. Светлана налила себе воды и сказала совершенно спокойно:
— Пап, а она тебе ещё говорила, что квартиру сдать не может, потому что там ремонт.
— Света, не сейчас, — Эдуард Борисович поморщился. — Не сейчас.
Галина повернулась к мужу. Коля так и сидел с вилкой в руке, глядя то на неё, то на сестру.
— Коля, ты оставайся, отдыхай. Ключи у тебя есть. — Она посмотрела на юбиляра. — С днём рождения вас, Эдуард Борисович. Здоровья вам. Извините, что помешала.
— Да что уж там, — он махнул рукой. — Спасибо, что собаку выходили. Видно, что ухоженный.
Галина вышла из зала. За спиной никто не заговорил, пока за ней не закрылась дверь.
Коля вернулся за полночь. Галина не спала, но вставать не стала. Он долго возился в прихожей, потом лёг тихо, отвернувшись к стене.
Утром за завтраком он сказал, не поднимая глаз от тарелки:
— Эдик их сам домой повёз. Фунтик всю дорогу у Жанны на коленях спал. Светка, дочка его, сразу после горячего ушла, с отцом не попрощалась.
— Ну и хорошо, что повёз.
— Галь, может, ты зря при людях-то? Можно ж было как-то по-тихому.
— По-тихому я почти месяц индейку варила. И два года до этого котлеты в её судочки складывала. Мне, Коля, надоело кормить. Всех подряд, кто мимо идёт.
— Ну сестра же всё-таки.
— А я тебе кто?
Коля помолчал, отодвинул тарелку.
— Ты жена.
— Вот и я так думала, когда ты мне слово давал, что сам гулять будешь.
Он покраснел и ничего не ответил.
В одиннадцать зазвонил Галинин телефон. На экране было Жаннино имя. Выходит, разблокировала.
— Ты мне жизнь сломала, — сказала Жанна без приветствия. Голос у неё срывался. — Ты понимаешь, что ты сделала? Светка теперь отцу в уши дует, что я аферистка, что я на его дом нацелилась. Эдик со мной полночи не разговаривал. Сказал, ему врать не надо было, он бы и с собакой меня принял. Тебе собаку жалко, а меня, родного человека, не жалко? Ты жестокая, Галя. Ты всегда мне завидовала. У меня жизнь, а у тебя кастрюли.
— Жанна, деньги ты перевела?
— Ты в своём уме? Родному человеку счёт за собаку выставлять.
— Индейка, Жанна, родственных скидок не делает. И ветеринар тоже.
— Ешь сама свою индейку. Я к вам больше ни ногой, слышишь? Ни ногой.
— Тогда ключ Коле занеси. Или по почте пришли, как удобнее.
Жанна бросила трубку. Коля сидел на кухне и всё слышал, но промолчал. Через двадцать минут телефон пискнул. Пришёл перевод: десять тысяч семьсот тридцать восемь рублей, от Жанны Ивановны К., без единого слова в сообщении.
Галина показала экран мужу. Коля посмотрел, хмыкнул и покачал головой.
— До рубля, — сказал он. — Это она со зла, чтоб ты знала, что ей не жалко.
— Со зла или нет, а счёт закрыт.
Ближе к обеду он заглянул в комнату.
— Галь, а обедать будем? Что там у нас?
— Котлеты, я вчера утром на двоих нажарила. Пюре в кастрюле, разогреешь сам.
— А если Жанна в понедельник с работы забежит? Салон же рядом.
— Не знаю, Коля. Я на неё не рассчитывала.
Коля постоял в дверях, кивнул и ушёл на кухню. Было слышно, как он зажёг конфорку и звякнул сковородкой.
Галина взяла с полки детектив. Закладка лежала на сорок первой странице, там, где её прервали почти месяц назад. Она поправила под спиной подушку, вытянула ноги и начала с начала главы. В квартире было тихо. Никто не скулил у двери, в замке не шуршал чужой ключ, никто не кричал из прихожей, что забежал на минутку. Она дочитала главу до конца и перевернула страницу.
– Думал, я тебя за богатый внутренний мир полюбила? – Жестокий ответ любовницы, оставивший бывшего мужа у разбитого корыта