— Ты уже прикинула, куда поставишь мамину кровать, или сначала надо решить, кому достанется её квартира? — спросила Наталья, не снимая сапог в прихожей.
Ирина стояла с полотенцем в руках. На плите дожаривалась картошка, которую она собиралась отдать детям, а не устраивать семейный совет в девять вечера.
— С чего ты вообще взяла, что мама будет жить у меня?
— А с чего ты взяла, что нет? — Наталья прошла на кухню, заглянула в кастрюлю и поморщилась. — Павел сказал, что ты сама предложила. Ну, после больницы.
— Я сказала, что помогу. Помогу — не значит заберу к себе навсегда, а квартиру отдам вам.
— А кому ещё? — Наталья села на табурет и сложила руки на коленях, будто приготовилась к длинному разговору. — У нас двое детей, однушка. У тебя трёшка, Дмитрий при работе. Мама всегда говорила, что ты у неё самая самостоятельная.
Ирина почувствовала, как полотенце стало тяжёлым. «Самая самостоятельная» в их семье означало «та, кому ничего не должны».
— Мама после перелома не ходит, — сказала она. — Ей нужен уход, реабилитация, а не просто кровать в углу.
— Вот и займёшься. Ты же умеешь всё организовывать.
— А Павел что будет делать?
— Он сын. Он не должен менять подгузники.
Ирина положила полотенце на стол.
— Тогда пусть он объяснит, почему квартиру матери надо продать именно ему.
Наталья подняла глаза, и в них не было ни капли смущения.
— Потому что мы живём в однушке с двумя детьми, а ты — в трёшке. Потому что мама сама хотела помочь Павлу. И потому что ты не бедствуешь, Ира. Не делай вид, что тебе нужнее.
— Я не просила квартиру.
— Не просила. Но и не отказалась.
В коридоре хлопнула дверь. Пришёл Дмитрий, с сумкой из магазина, уставший после смены. Он увидел Наталью, кивнул и поставил пакет на пол.
— Я не вовремя?
— Очень вовремя, — сказала Ирина. — Наталья объясняет, почему мамина квартира должна достаться Павлу, а мама — нам.
Дмитрий медленно снял куртку.
— А почему сразу «нам»?
— Потому что Ира сама сказала, что заберёт мать, — отрезала Наталья. — Или она сказала это только в больнице, при врачах?
Ирина вспомнила больничный коридор, запах хлорки, мать на каталке, беспомощную и маленькую. Тогда она действительно сказала: «Мы что-нибудь придумаем». Тогда ей казалось, что «мы» — это вся семья. Оказалось, «мы» — это она одна.
— Я сказала, что мы решим, — ответила Ирина. — Я не подписывалась под вашим планом.
Наталья встала.
— Хорошо. Тогда давай по-честному. Павел уже месяц не спит. Мы взяли кредит на ремонт, у Артёма школа, у Лизы зубы. Мама обещала, что поможет. Она сама предлагала продать квартиру и отдать нам часть.
— Часть? — Ирина посмотрела на неё. — А остальное?
— Остальное — ей на жизнь. И тебе, если ты возьмёшь её к себе.
Дмитрий открыл было рот, но Ирина его остановила.
— То есть я должна взять мать, а вы — получить деньги?
— Ты должна взять мать, потому что она твоя мать, — сказала Наталья. — А деньги — потому что мы в них нуждаемся больше.
«Ты не берёшь мать к себе — значит, ты не хочешь её знать, а квартиру хочешь?» — спросила она уже от двери.
Ирина не ответила. Она смотрела, как Наталья обувается, как поправляет шарф, как уходит, оставив после себя запах мокрой обуви и чужой уверенности.
Дмитрий достал из пакета хлеб и молоко.
— Она всегда такая?
— Она стала такой, когда Павел решил, что ему все должны.
— А он решил?
— Похоже, да.
Ночью Ирина не спала. Она лежала и слушала, как за стеной тикает будильник. Дмитрий спал, отвернувшись. Утром надо было ехать к матери, везти продукты, звонить в поликлинику, искать сиделку. Ирина достала телефон и открыла переписку с братом. Последнее сообщение от него было три дня назад: «Ты же понимаешь, у нас нет места. Ты старшая». Старшая. Всего на три года. Но в их семье это означало «первая, кто должен».
Утром она поехала к матери. Валентина Петровна лежала на диване, рядом стояла ходунки, на тумбочке — стакан с водой и коробка лекарств. Квартира была маленькой, но аккуратной. На стене висели фотографии: Павел с женой и детьми, Ирина с детьми, их отец, которого не было уже восемь лет.
— Ты одна? — спросила мать.
— А кто ещё должен быть?
— Павел обещал заехать.
Ирина села на край стула.
— Мам, Наталья вчера приходила. Говорила, что ты хочешь продать квартиру и отдать деньги Павлу.
Мать отвела глаза.
— Я не хотела, чтобы ты так узнала.
— А как ты хотела?
— Я думала, сначала мы поговорим. Потом.
— Когда потом? Когда ты переедешь ко мне, а квартира уже будет продана?
Валентина Петровна вздохнула.
— Ира, у Павла тяжёлая ситуация. Он не умеет жить, как ты. У него дети.
— У меня тоже дети.
— У тебя Дмитрий.
— У Натальи тоже Павел.
Мать замолчала. За окном проехала машина, во дворе залаяла собака.
— Я уже подписала дарственную, — тихо сказала она.
Ирина не сразу поняла.
— Что?
— Ещё в прошлом месяце. На Павла. Он сказал, что так будет проще с продажей. Что они с Натальей найдут мне комнату рядом, будут привозить продукты.
— И ты подписала?
— Он мой сын.
— А я твоя дочь.
Мать заплакала, но Ирина не встала и не обняла её. Она сидела и смотрела на фотографию, где Павел был ещё мальчиком, а она держала его за руку.
— Почему ты не сказала мне?
— Потому что ты бы запретила.
— Да. Запретила бы.
— Вот видишь.
«Я не отказываюсь от матери. Я отказываюсь платить за чужое решение», — сказала Ирина, но не матери. Она сказала это вечером Дмитрию, когда он спросил, что она решила.
Дмитрий сидел на кухне с чашкой чая.
— Ты хочешь, чтобы я поехал к Павлу?
— Я хочу, чтобы ты сказал, что ты об этом думаешь.
Он долго молчал.
— Я думаю, что мать твоя поступила некрасиво. Но я также думаю, что у нас квартира не резиновая. И что я не готов жить с твоей матерью.
— Спасибо за честность.
— А что ты хочешь услышать? Что я скажу «забирай»? Ира, мы год копили на отпуск. У нас ипотека.
— У нас ипотека, — повторила Ирина. — А у Павла кредит на ремонт. И что?
Дмитрий поставил чашку.
— Я не хочу ссориться.
— Поздно.
Он посмотрел на неё и вдруг сказал:
— Я тебе не всё говорил.
Ирина напряглась.
— Что именно?
— Когда мы покупали квартиру, нам не хватало. Шестьсот тысяч. Я взял у твоей мамы.
— Что?
— Она дала. Сказала, чтобы я не говорил тебе. Что ты не возьмёшь.
Ирина вспомнила, как они сидели с риелтором, как Дмитрий внезапно сказал, что нашёл недостающую сумму. Она тогда удивилась, но поверила, что он взял премию.
— Ты взял у неё деньги и молчал?
— Она просила.
— И теперь она считает, что мы ей должны?
— Наверное.
Ирина закрыла глаза.
— То есть я должна взять её к себе, потому что она дала нам деньги, а квартиру отдала Павлу?
— Я не говорю, что ты должна.
— А что ты говоришь?
Дмитрий встал и поставил чашку в раковину слишком резко.
— Я говорю, что мы во всём этом тоже участвовали. Я взял деньги. Ты согласилась, что она будет жить с нами. Мы оба сделали вид, что всё решим потом.
— Я не соглашалась навсегда.
— А она поняла так.
«Ты всегда была удобной, Ира. Удобной, пока молчала», — сказала мать через два дня, когда Ирина привезла ей лекарства.
— Я не молчу.
— Молчишь. Ты приезжаешь, привозишь, убираешь, а потом уходишь. А Павел звонит. Он не приезжает, но звонит. И я думаю, что я ему нужна.
— А я тебе не нужна?
Мать отвернулась к стене.
— Ты справишься.
— Мам, я устала справляться.
— Все устали.
Ирина села на табурет и посмотрела на ходунки.
— Я не буду забирать тебя к себе, пока ты не объяснишь, как ты представляешь нашу жизнь. Кто будет тебя кормить, мыть, водить по врачам? Кто будет платить за лекарства? Павел? Он согласился?
— Он сказал, что поможет.
— Чем?
Мать не ответила.
— Я так и думала.
В субботу собрались у матери. Павел пришёл с Натальей, без детей. Он был в новой куртке, с телефоном в руке, и с порога начал говорить, что всё уже решено.
— Мама переезжает к тебе, квартиру продаём. Я нашёл покупателя.
— А меня ты спросил? — сказала Ирина.
— А тебя надо спрашивать? Ты же сама предлагала.
— Я предлагала помощь. Не переезд навсегда и не продажу квартиры без моего участия.
— Квартира уже моя, — сказал Павел. — Мама подписала.
— Я знаю.
Он замолчал.
— Откуда?
— Мама сказала.
Павел посмотрел на мать. Валентина Петровна сидела на диване и теребила платок.
— Ты не должна была говорить, — сказал он.
— А ты не должен был забирать у неё квартиру и оставлять её мне, — ответила Ирина.
Наталья вмешалась:
— Мы не оставляем. Мы помогаем. Просто сейчас у нас нет возможности.
— У вас нет возможности, у нас нет места, у мамы нет ног. Но квартира уже твоя. Как так получилось, Павел?
Он пожал плечами.
— Мама сама хотела.
— Мама хотела, чтобы ты заботился. Ты заботишься?
— Я звоню.
— Ты звоняешь.
Наталья фыркнула.
— А ты что, святая? Ты вообще хочешь, чтобы мама жила в интернате?
— Я хочу, чтобы мы решили это вместе. И чтобы каждый отвечал за свою часть. Ты хочешь квартиру — бери мать. Или продай квартиру, купи ей жильё рядом с тобой и найми сиделку. Или верни мне половину стоимости, и я буду решать сама.
— Половину? — Наталья повысила голос. — Ты вообще не имеешь права!
— Имею. Как дочь.
— Ты не платила за квартиру!
— А ты?
Павел встал.
— Хватит. Мама, скажи ей.
Валентина Петровна подняла голову. Она выглядела старой и очень уставшей.
— Я думала, что так будет лучше.
— Кому лучше, мам? — спросила Ирина. — Тебе? Мне? Павлу?
— Павлу тяжело.
— А мне легко?
Мать заплакала.
— Ты всегда была сильная.
— Я не сильная. Я просто не жаловалась. Но это не значит, что меня нет.
«Я не прошу долю. Я прошу перестать делать вид, что меня здесь нет», — сказала Ирина.
Павел схватил куртку.
— Значит, ты отказываешься от матери.
— Нет. Я отказываюсь от твоей схемы. Если хочешь, чтобы я взяла её, давай подпишем соглашение. Ты переводишь мне часть денег от продажи квартиры или ежемесячно оплачиваешь сиделку. И приезжаешь не «звонить», а помогать.
— У меня нет денег.
— Тогда продай квартиру и реши вопрос.
— Она уже моя.
— Тогда это твоя ответственность.
Наталья потянула его к двери.
— Поехали. Она не передумает.
Они ушли. В квартире стало тихо. Мать вытирала глаза.
— Ты выгнала его.
— Я не выгоняла. Он сам ушёл.
— Он не вернётся.
— Может быть.
Ирина подошла к окну. Во дворе Павел садился в машину, Наталья что-то говорила ему, размахивая руками. Ирина смотрела на них и чувствовала не злость, а пустоту.
— Мам, я не могу всё бросить и стать твоей сиделкой. У меня работа, дети, муж. Но я не оставлю тебя. Мы найдём сиделку. Ты продашь квартиру.
— Я не могу.
— Можешь. Дарственную можно оспорить, если ты скажешь, что не понимала последствий. Или Павел вернёт. Или мы подадим в суд.
Мать испугалась.
— Не надо суда.
— Тогда пусть Павел платит.
— Он не будет.
— Значит, будет суд.
Через неделю Павел приехал сам. Без Натальи. Он стоял в дверях, держал папку и выглядел так, будто не спал несколько ночей.
— Я не могу продать квартиру, — сказал он. — Покупатель отказался. Наталья уехала к матери. Сказала, что я не мужчина, если не могу решить вопрос.
Ирина не предложила ему сесть.
— И что ты хочешь?
— Чтобы ты забрала мать. Я буду платить. Сколько скажешь.
— Нет.
— Ира.
— Павел, я не беру мать в заложницы. Она не товар. Если ты хочешь, чтобы она жила у тебя, забирай. Если нет — мы продаём квартиру и покупаем ей комнату рядом с тобой. Или нанимаем сиделку. Но я не буду одной рукой ухаживать, а другой смотреть, как ты пользуешься её квартирой.
Он посмотрел на мать.
— Мам?
Валентина Петровна сидела прямо и не плакала.
— Я устала, Павел. Я думала, ты будешь рядом.
— Я работаю.
— Ира тоже работает.
Он открыл папку.
— Хорошо. Я верну дарственную. Но ты, Ира, возьмёшь мать на месяц. Пока мы не решим.
— Нет. Месяц — это не решение. Это отсрочка.
— Тогда что?
— Соглашение. Мы продаём квартиру. Половину — матери на сиделку и жильё. Половину — тебе. Но ты приезжаешь два раза в неделю. Не звонишь. Приезжаешь.
Павел долго молчал.
— Наталья не согласится.
— Это твоя жена. Договаривайся.
Он ушёл, не попрощавшись. Мать посмотрела на Ирину.
— Ты думаешь, он вернётся?
— Не знаю.
— А если нет?
— Тогда мы справимся без него.
Мать горько усмехнулась.
— Ты всегда справлялась.
Ирина взяла её чашку и налила воды.
— Я больше не хочу справляться одна. И ты не должна.
Через месяц квартиру продали. Павел вернул дарственную, но потребовал свою долю. Ирина не спорила. Она нашла сиделку, перевела мать в комнату рядом с поликлиникой, оформила документы. Дмитрий сначала ворчал, но потом сам предложил поставить в её комнате новую кровать. Мать перестала говорить, что Ирина «справится». Она начала спрашивать, как дела у Ирины. Иногда Павел приезжал. Иногда нет.
В воскресенье Ирина привезла матери суп и поставила тарелку на стол.
— Ешь.
Мать посмотрела на неё.
— Ты на меня злишься?
— Иногда.
— А я думала, что ты меня не простишь.
Ирина села напротив.
— Я не прощаю то, что было. Но я не собираюсь из-за этого переставать быть твоей дочерью.
Мать взяла ложку.
— А Павел?
— Павел сам решит, кем он хочет быть.
За окном шёл дождь. В комнате пахло супом и лекарствами. Ирина смотрела, как мать ест, и думала о том, что семья — это не только те, кому ты обязан. Это ещё и те, кто не делает вид, что тебя нет.
«Жалость — не любовь, и отказывать иногда значит оставаться честной», — сказала она вслух, но мать уже не слушала. Она ела суп и впервые за долгое время не просила ничего.
Мать жениха при 50 гостях на помолвке назвала меня «невестой из ниоткуда». Через минуту ведущий позвал на сцену хозяйку особняка – меня