На фотографиях с юбилея свекрови Елены нет.
Сергей скинул их в семейный чат на следующий день, сорок три штуки. Татьяна Анатольевна задувает свечи на торте, вокруг смеются. Тётя Галя поднимает бокал, у неё сползли очки. Михаил держит на плечах младшего сына. Сергей обнимает мать, оба в бумажных колпаках. Общая фотография у стены с шарами «60», двенадцать человек в два ряда.
Елена пролистала все сорок три. Себя она нашла на одной, на тридцать восьмой: край её локтя в дверном проёме кухни, за плечом тёти Гали, размытый. В тот момент она несла из кухни третий таз с салатом.
Общую фотографию делали, когда она мыла сковородку из-под горячего. Её никто не позвал. Никто, кажется, не заметил, что её нет.
— Хорошо посидели, да? — сказал Сергей вечером, глядя в телефон.
— Хорошо, — ответила Елена.
Она легла спать с гудящими ногами. Весь тот день, с семи утра до двенадцати ночи, она провела в чужой кухне. За столом ей удалось посидеть минут десять, пока пели «Каравай».
Замужем за Сергеем она была восемь лет. Жили они в его квартире, двушке на Северной, которую он купил ещё до свадьбы, с родительской помощью. Детей пока не было: сначала откладывали, потом как-то не получалось, потом перестали об этом говорить. Елена работала флористом в цветочном салоне у рынка, график был два через два, и выходные у неё редко совпадали с чужими.
С самим Сергеем у неё, если честно, всё было нормально. Он не пил, не гулял, помнил про её день рождения, приносил ей чай, когда она болела. Спорили они о родне. Точнее, спорила Елена. Сергей не видел, о чём тут спорить.
Родни у него было много, и собиралась она часто. Дни рождения, Новый год, Пасха, чьи-то проводы, чьи-то встречи. Татьяна Анатольевна любила, чтобы было «по-людски», и «по-людски» у неё означало одно: стол, заставленный от края до края, так что тарелку некуда поставить. В её молодости женщины в семье готовили к празднику по три дня, а мужчины потом говорили тосты. Так было правильно.
Праздники у Татьяны Анатольевны готовила Елена. Праздники у них дома тоже готовила Елена.
К приезду свёкров она мыла квартиру до блеска: Татьяна Анатольевна проводила пальцем по полке в прихожей даже раньше, чем снимала сапоги. Готовила три салата, горячее, закуски, пекла что-нибудь к чаю. Накрывала, подавала, уносила, приносила снова. Когда гости расходились, она стояла у раковины до часу ночи, а Сергей спал, потому что устал от гостей.
Михаил, двоюродный брат Сергея, жил с семьёй в райцентре и приезжал к ним раза три в год, обычно на выходные. Приезжали всем составом: Михаил, его жена Света и трое детей. Младший не выговаривал «р», средний постоянно что-нибудь проливал.
Елена заранее стелила на диван в гостиной свежее бельё, раскладывала два матраса для детей на полу, покупала продукты на пятерых сверху. Два дня она собирала по квартире чашки с недопитым какао, оттирала от ковра пятна сока, вытаскивала из-под дивана фантики и детские носки. Мужчины сидели на кухне с пивом и смотрели футбол. Света иногда поднималась со стула, спрашивала из вежливости:
— Лена, может, помочь?
— Сиди, — отвечала Елена, потому что так было принято отвечать.
Света садилась обратно.
Когда гости уезжали, Елена снимала бельё с дивана и запускала стирку, потом вторую. Сергей в это время говорил в трубку матери:
— Нормально посидели. Лена тоже помогала немного.
«Немного помогала». Елена слышала это из ванной, держа в руках мокрую наволочку с пятном от шоколада.
— Серёжа, дело не в тарелках, — сказала она однажды, после очередного отъезда Михаила. — Я не против помыть посуду. Мне больно другое. Твоя родня меня замечает, только когда нужно что-то сделать. Когда кончился хлеб. Когда кто-то пролил сок. Когда надо нести горячее. Всё остальное время меня как будто нет.
Сергей смотрел на неё с искренним непониманием.
— Лена, ну ты чего. Тебя все любят. Мама тебя хвалит.
— За что хвалит?
— За салаты. За то, что ты хозяйственная.
— Вот именно.
Он пожал плечами.
— Мама всю жизнь так делала. Всю жизнь, Лена. У неё на Новый год по тридцать человек собиралось, она лепила пельмени по триста штук. И ни разу не жаловалась.
— Может, ей просто было некому жаловаться.
— Ну вот опять, — вздохнул Сергей и ушёл в комнату.
Такие разговоры случались несколько раз в год, и все заканчивались одинаково. Сергей кивал, соглашался, что она устала, и обещал в следующий раз помочь. В следующий раз всё повторялось, словно разговора и не было. Он не спорил с ней, он её просто не слышал. Её слова проходили сквозь него, как вода сквозь сито: вроде бы попали, но ничего не осталось.
Постепенно Елена поняла, что дело даже не в том, что он не согласен. Её слова ничего не весили. «Лена опять устала» было для него чем-то вроде погоды: неприятно, но пройдёт само, и делать с этим ничего не надо.
В октябре Сергею исполнялось тридцать пять.
За неделю до дня рождения Татьяна Анатольевна объявила, что соберёт у них всех: сама она, тётя Галя с мужем, Михаил со Светой и детьми, ещё пара двоюродных. Человек десять, не считая хозяев. Праздник назначили на субботу, гостей на пять вечера.
В тот же вечер Елена села напротив мужа на кухне.
— Серёжа. Давай сразу договоримся, чтобы потом не было обид. В субботу я сделаю горячее. Свинину с черносливом, как ты любишь. И один салат. Всё. Остальное пусть везут гости или закажем что-то готовое. Я не буду весь выходной стоять у плиты. Я этот выходной у Наташи на работе выменяла, чтобы нормально побыть на твоём дне рождения. Посидеть за столом. Понимаешь?
— Да без проблем, — легко согласился Сергей. — Мама всё равно своё что-то принесёт, она без этого не может. Закажем роллы, пиццу детям. Нормально.
Елена даже удивилась, как просто это оказалось. Она переспросила:
— Точно? Горячее и один салат?
— Точно, Лена. Я же сказал.
В субботу она встала в восемь.
До обеда вымыла квартиру: полы, ванную, прихожую, полку, по которой свекровь обязательно проведёт пальцем. Разложила стол в гостиной, достала из шкафа большую скатерть. В одиннадцать замариновала мясо, в двенадцать поставила его в духовку. К часу салат был готов, накрыт плёнкой и убран в холодильник. Роллы и пицца заказаны к половине пятого.
Своё она сделала. До прихода гостей оставалось четыре часа. Елена налила себе кофе, села в спальне на кровать и впервые за день посмотрела в окно, на жёлтые клёны во дворе. Она думала, что через час пойдёт в душ, потом накрасится, наденет новое тёмно-синее платье, которое купила специально под этот вечер, и просто сядет за стол. Как гостья на празднике собственного мужа.
В начале второго в дверь позвонили.
Татьяна Анатольевна вошла, отдуваясь, и протянула Сергею два огромных пакета.
— Неси на кухню, тяжело. Там фарш, три кило. А это, — она поставила на тумбочку эмалированную кастрюлю, прикрытую полотенцем, — тесто. Я с утра замесила.
— Мама, это зачем? — Сергей держал пакеты.
— Пельмени будем лепить! — Татьяна Анатольевна сияла. — Какой праздник без пельменей? Роллы эти ваши — химия одна. А тут домашнее, душевное. Я уже всем сказала: пельмени будут. Галя так обрадовалась. Двести штук минимум, меньше нельзя, Мишины дети по двадцать съедают.
Она уже снимала пальто и оглядывалась в поисках крючка, будто всё давно решено.
Елена вышла из спальни с кружкой в руке.
— Здравствуйте, Татьяна Анатольевна.
— Здравствуй, Леночка. Ну что, фартук надевай, времени мало. Я тесто раскатывать буду, ты фарш с луком доведёшь. Лук у тебя есть?
Елена посмотрела на мужа. Сергей уже отнёс пакеты на кухню и теперь стоял у дивана с телефоном.
— Серёжа, можно тебя на минуту?
Он подошёл, не отрываясь от экрана.
— Мы с тобой договаривались, — тихо сказала Елена. — Горячее и один салат. Я всё сделала. Мясо в духовке, оно уже готово, я выключила нагрев.
— Ну Лена, ну помоги маме. — Он наконец поднял глаза, и в них было лёгкое раздражение: мол, нашла время. — Вдвоём быстро налепите. Я роллы с пиццей отменю, раз мама пельмени привезла. Чего деньги зря тратить.
— Двести пельменей за три часа вдвоём — это не быстро, Серёжа.
— Ну я потом тоже подключусь.
Он сел на диван, вытянул ноги и снова уткнулся в телефон. Судя по звуку, смотрел какой-то обзор машин.
Елена постояла посреди гостиной. «Я потом подключусь» она слышала лет пять, наверное, не меньше. Ни разу это «потом» не наступило. Договорённость, о которой он неделю назад сказал «без проблем» и «я же сказал», перестала существовать в ту секунду, как у двери позвонила его мать. Как будто её и не было. Как будто Елена ничего не говорила.
На кухне Татьяна Анатольевна уже хозяйничала. Сдвинула в угол Еленину доску с ножами, высыпала на стол муку прямо из пакета, и мучная пыль поднялась до самого абажура. Шлёпнула на стол тесто, достала из своей сумки скалку. Скалку она привезла свою.
— Сковородку не убирай, пусть будет, — командовала она. — Лук мельче режь, не как в прошлый раз, у тебя тогда куски были с палец. Фарш посоли, я не солила. И воду ставь, кастрюли три нужно, в одну не влезет.
На спинке стула висел фартук, в мелкий горошек. Татьяна Анатольевна протянула его невестке, не глядя, продолжая раскатывать тесто.
— Держи. Платье испачкаешь.
Елена взяла фартук. Подержала в руках. Потом аккуратно сложила вчетверо и положила на подоконник.
Свекровь подняла голову.
— Ты чего?
— Я сегодня сделала горячее и салат, — сказала Елена. — Как договорились с Серёжей. Больше я ничего делать не буду.
— Как это не будешь? Гости через три часа!
— Вы пообещали гостям пельмени. Не я.
Татьяна Анатольевна выпрямилась со скалкой в руке, в муке по локоть.
— Лена, ты что, сдурела? Это праздник твоего мужа!
— Вот именно. И я хочу на нём быть, а не стоять у плиты.
— Серёжа! — крикнула свекровь в сторону гостиной. — Иди сюда, посмотри, что твоя жена устраивает!
Сергей появился в дверях кухни. Вид у него был недовольный, как у человека, которого оторвали от важного дела.
— Лена, ну что опять?
Елена посмотрела на мужа, потом на свекровь, потом на гору муки, на тесто, на три кило фарша в пакетах. Человек десять, двести штук. Её выходной, выменянный у Наташи. Тёмно-синее платье на вешалке в спальне.
— Двести пельменей для вашей семейки сами и лепите! — сказала она.
И вышла из кухни.
В спальне она сняла домашнюю футболку и надела джинсы и свитер. Платье на вешалке посмотрело на неё с укором. Она сняла его, свернула и убрала обратно в шкаф.
Потом достала из-под кровати дорожную сумку. Положила туда смену белья, зарядку, косметичку, пижаму, книжку с тумбочки. Руки не дрожали, и она этому даже удивилась.
Сергей догнал её в коридоре, когда она зашнуровывала ботинки.
— Ты куда собралась?
— К Нике.
— Ты с ума сошла? Какая Ника? Вернись на кухню. — Он схватил её за рукав. — Мать в слезах, ты её обидела. Гости через три часа. Что я им скажу?
— Скажи правду.
— Какую правду? Что моя жена сбежала с моего же дня рождения из-за пельменей? Ты представляешь, как я буду выглядеть? Тётя Галя, Мишка… Они же потом год будут это обсуждать!
Елена выпрямилась и посмотрела на него. Он держал её за рукав и смотрел испуганно и зло одновременно. Боялся он, как она вдруг поняла, вовсе не за неё. Он не спросил, что с ней, почему она плачет, если она плакала. Он думал про тётю Галю и Мишку и про то, как он будет выглядеть.
— Серёжа, — сказала она, — ты сейчас боишься не того, что я уйду. Ты боишься, что некому будет лепить, резать и мыть. Что тётя Галя спросит: «А где Лена?», а Лены нет, и тарелки носить некому.
— Что ты несёшь?
— Восемь лет я у твоей родни как прислуга. Бесплатная и удобная. Ты этого не замечаешь, потому что тебе удобно. Тебе даже в голову не пришло, что я могу не захотеть.
Он отпустил её рукав. Лицо у него пошло красными пятнами, как у матери.
— Знаешь что. Если ты так относишься к моей семье, то нам вообще незачем жить вместе.
Раньше от таких слов у Елены холодело внутри. Раньше она бы сразу отступила, пошла на кухню, взяла фартук с подоконника, лепила бы до пяти с красными глазами и улыбалась бы гостям. Лишь бы он так не говорил.
— Хорошо, — сказала она.
Сергей смотрел на неё и молчал. Наверное, ждал, что она расплачется или начнёт извиняться.
Она взяла сумку, открыла дверь и вышла. Из кухни ей в спину донёсся голос Татьяны Анатольевны:
— Да пусть идёт! Сами справимся!
Ника жила в двух остановках, в однушке с котом по имени Сёма. Открыла она в халате и с полотенцем на голове. Посмотрела на сумку, на лицо Елены и ничего не спросила. Просто отошла от двери.
— Чай или коньяк?
— Чай, — сказала Елена и вдруг рассмеялась. — Хотя нет. Коньяк.
Вечер она провела на Никином диване с Сёмой на коленях. Телефон лежал экраном вниз. Около шести он начал вибрировать и вибрировал до одиннадцати. Сергей, Татьяна Анатольевна, тётя Галя, снова Сергей. Елена не отвечала.
В начале двенадцатого пришло сообщение от Светы, жены Михаила. Елена прочитала его на следующее утро.
«Лена, я не знаю, что у вас там, но мы лепили втроём с Татьяной Анатольевной и Галей до девяти вечера. Мужики сидели и ждали. Детей кое-как накормили тем, что нашли, пиццу же Сергей отменил. Я тебя поняла, в общем. Держись».
Елена перечитала сообщение два раза и впервые за много лет подумала о Свете как о человеке, а не как о жене Михаила.
Первые дни Сергей держал паузу. Потом начал писать, коротко и снисходительно.
«Ну что, остыла?»
«Мама говорит, приезжай, поговорим спокойно».
«Лена, хватит дуться. Все уже забыли».
Все уже забыли. Елене казалось, что она слышит, как он это говорит: легко, чуть устало. Для него эта история уже закончилась. Она покапризничала, он потерпел, теперь пора возвращаться. Праздники никто не отменял, скоро Новый год, мама собирает всех у себя.
Через неделю Елена нашла по объявлению однокомнатную квартиру в соседнем районе, недалеко от салона. Небольшую, со скрипучим паркетом и окном на школьный стадион. Сергей на работе, в будний день, она забрала из его квартиры свои вещи: одежду, книги, фен, старую бабушкину швейную машинку. Ключ оставила на тумбочке в прихожей. Прямо на полке, по которой свекровь всегда проводила пальцем.
Ещё через неделю она подала заявление на развод.
Сергей позвонил, когда получил уведомление. На этот раз она ответила.
— Ты что творишь? — голос у него сорвался. — Ты серьёзно? Развод? Из-за пельменей?
— Не из-за пельменей.
— А из-за чего? Ты семью разрушаешь из-за какой-то ерунды! Мама такое… она до сих пор не может поверить. Двести пельменей, Лена! Двести пельменей! Ты понимаешь, как это звучит?
— Понимаю, — сказала Елена. — Как ерунда.
— Вот!
— Серёжа. Эти двести штук были просто последней работой. Последней в очереди. До них было восемь лет салатов, тазов, простыней после Мишиных детей, полов перед приездом твоей мамы. Восемь лет «Лена немного помогает». Я сказала тебе заранее, чего я не буду делать. Ты согласился, а через неделю забыл. Не потому что ты плохой, а потому что мои слова для тебя ничего не весят. А пельмени лепить я просто отказалась.
Он долго молчал.
— Я не понимаю, — сказал он наконец. — Честно. Не понимаю, что с тобой случилось.
— Со мной ничего не случилось, — ответила Елена. — Со мной так было всегда. Ты просто не видел.
Разводились через суд: Сергей в ЗАГС не пришёл, надеялся, что она передумает. Суд дал им месяц на примирение. Примирения не получилось. Сергей на заседаниях сидел с оскорблённым видом и один раз, выйдя в коридор, сказал в телефон, наверняка матери: «Да, всё из-за тех пельменей». Елена слышала и не стала его поправлять.
Решение вступило в силу в конце января.
В субботу после этого Елена позвонила Нике и Оле, своей бывшей однокурснице, с которой они не виделись, кажется, года три.
— Приходите ко мне вечером. Праздновать.
— Что праздновать? — спросила Оля.
— Пока не знаю. Придумаем.
Готовить она не стала ничего, даже салат. Заказала хинкали из грузинского кафе на углу, лаваш, сыр, соус, два торта маленьких вместо одного большого, потому что не смогла выбрать. Ника принесла вино. Оля принесла тюльпаны, самые обычные, в целлофане, из круглосуточного ларька у метро. Елена, флорист с десятилетним стажем, поставила их в банку из-под огурцов и не стала подрезать.
— Хинкали, — сказала Ника, разглядывая коробки. — Не пельмени. Принципиально?
— Принципиально, — засмеялась Елена.
Они сидели на полу у низкого столика, потому что нормального стола в съёмной квартире не было, и ели хинкали руками, обжигаясь бульоном. Говорили обо всём подряд: про Олину начальницу, про Никиного Сёму, который съел ёлочную гирлянду и выжил. Про то, куда поехать весной. Елена несколько раз по привычке дёргалась встать: подлить, принести, убрать. И каждый раз ловила себя на полдороге и садилась обратно.
За весь вечер она поднялась с пола всего два раза. Один раз открыть дверь курьеру с добавкой. Второй раз, когда Ника сказала: «Стойте, давайте сфотографируемся» и поставила телефон на подоконник, на таймер.
На фотографии они сидят втроём, щурясь от вспышки, с липкими пальцами и перепачканными соусом салфетками. Елена в середине. Её видно целиком.
Гости ушли за полночь. Посуду она мыть не стала. Сложила тарелки в раковину, выключила на кухне свет и легла спать. Тарелки простояли там до утра, и ничего с ними не случилось.
«Мы уже едем к вам на дачу — накрывайте стол!» — радовалась родня, зная, что гостей я не жду. Я не стала заранее портить им сюрприз.