— Квартиру эту мы под склад пельменей сдали, а сын твой в общежитии поживёт! — заявила моя свекровь Нелли Аркадьевна, распахивая передо мной дверь моей собственной двухкомнатной квартиры на Ново-Садовой и поправляя бирюзовый кардиган с блестящими бусами. — И чего ты в звонок трезвонишь, Кира? У нас тут разгрузка деликатесов идёт, не мешай людям работать!
Я стояла на лестничной площадке седьмого этажа, держа в руке связку своих ключей, которые минуту назад не подошли к верхнему замку.
Из глубины моей квартиры, где я только две недели назад закончила чистовую отделку и положила светлый дубовый паркет к летнему приезду своего семнадцатилетнего сына Тимофея, доносился тяжёлый металлический гул нескольких компрессоров и запах жареных колбасок.
Я молча шагнула через порог, аккуратно отодвинув свекровь плечом, и прошла в гостиную.
Посреди двадцатиметровой комнаты, прямо на новом паркете без единого коврика, стояли четыре огромных белых промышленных морозильных ларя, сцепленных между собой тройниками и удлинителями.
Вокруг них громоздились бурые картонные коробки, заклеенные широким скотчем, а у балконной двери двадцатидевятилетняя золовка Милана и её новый жених Родион в чёрной болоньевой безрукавке деловито сдвигали в угол мои деревянные кадки с редкими сформированными соснами-бонсай, которые я завтра утром должна была сдавать по контракту для зимнего сада городского санатория.
— Нелли Аркадьевна, — ровно произнесла я, переводя взгляд с морозильных ларей на оборванный провод фитолампы у балкона, — кто сменил личинку замка в моей квартире и почему здесь стоит промышленное холодильное оборудование?
— Герман сменил! — с гордостью ответила свекровь, упирая руки в бока. — Сын мой и муж твой законный! Ты ведь сама оставила связку ключей от Ново-Садовой на полочке у зеркала, когда вчера уезжала в свой питомник в Красную Глинку!
— А почему вы выдернули из розетки обогрев моих контейнеров с соснами? — я подошла к балконному окну и проверила датчик температуры на кадках. — Эти деревья стоят семьсот восемьдесят тысяч рублей по договору поставки. Если температура в корневом коме упадёт ниже плюс пяти, я выставлю счёт каждому, кто находится в этой комнате.
Милана закатила глаза и небрежно махнула рукой с длинным маникюром:
— Ой, Кира, хватит трястись над своими ёлками в горшках! Подумаешь, сосны! У нас с Родионом тут оптовая база фермерских пельменей ручной лепки и камчатской красной рыбы открылась! Нам розетки для морозильных ларей нужны были, а твои лампы только электричество зря жгут!
— Оптовая база в жилой квартире на седьмом этаже? — я посмотрела на тридцатидвухлетнего Родиона, который при моём появлении быстро закрыл крышку крайнего морозильного ларя и прислонился к ней спиной. — А почему вы не сняли под свои пельмени холодильный склад на промбазе?
— Потому что за склад на промбазе дерут по семьдесят тысяч в месяц! — возмутилась Нелли Аркадьевна. — Зачем молодым кормить чужих арендодателей, когда у тебя на Ново-Садовой пустая двушка без дела стоит? Твой Тимофей только в июле из Тольятти от бабушки приедет в институт поступать, да и вообще — парень молодой, в студенческом общежитии отлично поживёт, самостоятельности наберётся! А здесь Миланочка с Родионом семейное дело поднимут!
Я внимательно посмотрела на свекровь, потом на длинный чёрный кабель удлинителя, который уже стал тёплым на ощупь от того, что в одну бытовую розетку воткнули сразу четыре старых морозильных агрегата с облупившейся краской на боковинах.
Как владелец круглогодичного садового питомника, где в холодильных камерах каждую зиму хранились тысячи луковиц и черенков при строгом температурном режиме, я разбиралась в промышленном холоде не хуже любого инженера.
Агрегаты, стоявшие передо мной на паркете, не морозили.
Два из них глухо дребезжали изношенными пусковыми реле, гоняя тёплый воздух впустую, а от третьего отчётливо тянуло горелой обмоткой и старым машинным маслом.
— Интересно, — тихо сказала я, подходя вплотную к ближнему ларю. — И сколько же вы заплатили за эти четыре списанных ларя и коробки с продукцией?
— Много будешь знать — скоро состаришься! — огрызнулась Милана, но Нелли Аркадьевна не удержалась от хвастовства и гордо вскинула подбородок:
— Миллион сто пятьдесят тысяч рублей мы вложили, вот сколько! Родион через своих старых знакомых в Смышляевке перехватил ликвидационную партию элитных полуфабрикатов и нерки за полцены! Я вчера сняла со своего вклада семьсот тысяч рублей, которые от дедовой дачи берегла, а ещё четыреста пятьдесят тысяч нам сегодня утром Герман добавил!
Я медленно повернула голову к свекрови:
— Повторите, пожалуйста, Нелли Аркадьевна. Откуда Герман сегодня утром взял четыреста пятьдесят тысяч рублей наличными?
— Из вашего домашнего сейфа в спальне, откуда же ещё! — самодовольно усмехнулась свекровь. — Там на верхней полке лежал пухлый коричневый конверт без подписи. Герман сказал, что это твоя заначка, которую ты отложила на покупку новой поликарбонатной теплицы для гортензий! Ну ничего, гортензии твои и под плёнкой перезимуют, а родной сестре мужа стартовый капитал нужнее! Родиоша нам к декабрю с новогодних заказов по сто тысяч чистой прибыли сверху вернёт!
В этот момент в прихожей хлопнула входная дверь, и в гостиную бодрым шагом вошёл мой муж Герман в рабочей куртке строительного управления, неся в руках рулон упаковочной плёнки.
— Ну что, Родик, все коробки в лари вошли или на балкон часть вынесем? — весело спросил Герман и вдруг осёкся, увидев меня возле морозильников. — Кира?.. А ты как в квартиру попала? Я же новую личинку утром поставил…
— Мне открыла твоя мама, Герман, — спокойно ответила я. — Очень хорошо, что ты пришёл. Скажи мне, дорогой муж: ты сегодня утром действительно взял с верхней полки нашего домашнего сейфа коричневый конверт с четырьмястами пятьюдесятью тысячами рублей и отдал его Родиону на закупку пельменей?
Герман смущённо кашлянул, перекладывая рулон плёнки из руки в руку:
— Кир, ну не начинай при маме! Я же ровно на три недели перехватил твои тепличные деньги! Теплицу тебе всё равно только в декабре монтировать будут, а к первому числу Родион сдаст первую партию продукции в сеть кулинарий и всё до копейки вернёт обратно в сейф!
Я посмотрела на мужа с такой тихой жалостью, что у него дрогнула щека.
— Герман, — негромко сказала я, — свои четыреста пятьдесят тысяч на теплицу я ещё в прошлый четверг отвезла в банк и перевела заводу-изготовителю по безналичному счёту. В моём конверте на нижней полке лежали только товарные чеки.
Герман моргнул:
— Подожди… А чей же тогда коричневый конверт с пятитысячными купюрами лежал на верхней полке сейфа?!
— Твой собственный, Герман, — ответила я. — Тот самый подотчётный конверт с целевыми деньгами твоего строительно-монтажного управления, который ты позавчера вечером принёс с работы, чтобы завтра к девяти утра расплатиться наличными с владельцем автокрана и бетононасоса за заливку фундамента на объекте. Ты вчера бросил его на компьютерный стол в кабинете, а я перед отъездом в питомник убрала его на верхнюю полку сейфа, чтобы он на виду не валялся.
Лицо Германа за одну секунду стало цвета мела. Он выронил рулон упаковочной плёнки на пол и схватился обеими руками за воротник куртки:
— Подотчётные деньги управления?! На оплату автокрана?! Но завтра в девять утра на стройплощадку приедет сам директор треста Захар Львович проверять расчёт с крановщиками! Если у меня на руках не будет четырёхсот пятидесяти тысяч, меня же завтра до обеда уволят по статье и под суд за растрату казённых средств отдадут!
Он резко повернулся к жениху сестры, который уже бочком пятился к выходу из гостиной:
— Родион! Стой! Отдавай обратно мои четыреста пятьдесят тысяч! Ты же сказал, что с оптовиком из Смышляевки будешь рассчитываться сегодня в восемь вечера! Значит, деньги ещё у тебя в барсетке!
Родион судорожно прижал локтем кожаную барсетку под чёрной безрукавкой и затараторил:
— Герман, ты чего панику наводишь?! Нет у меня уже наличных! Я полчаса назад на парковке у универсама отдал все миллион сто пятьдесят тысяч — и твои четыреста пятьдесят, и семьсот тысяч Нелли Аркадьевны — экспедитору оптовой базы! У меня вон полные лари и коробки красной рыбы и фермерских пельменей стоят!
— Полные лари красной рыбы, говорите? — я шагнула к ближнему морозильному ларю, потрогала ладонью его совершенно тёплую металлическую стенку и достала из кармана пальто свой складной садовый нож для прививки черенков. — Очень странная у вас технология хранения камчатской нерки, Родион. Три из четырёх ваших морозильных ларей вообще не имеют фреона в системе и работают как обычные железные ящики при комнатной температуре плюс двадцать два градуса.
Нелли Аркадьевна настороженно шагнула к ларю:
— Как это не имеют фреона?! Они же гудят на всю квартиру!
— Гудит там только закороченное пусковое реле, Нелли Аркадьевна, — сказала я, одним точным движением садового ножа разрезая широкий коричневый скотч на верхней коробке с надписью «Филе нерки слабосолёное и пельмени фермерские, высший сорт», и распахнула картонные клапаны. — И включил их Родион в одну хлипкую розетку специально для того, чтобы ночью в моей квартире выбило вводной автомат, а утром он мог развести руками и сказать вам с Миланой: «Проводка у Киры плохая, холодильники отключились, вся рыба на миллион сто пятьдесят тысяч протухла, денег больше нет»!
Я наклонила открытую коробку так, чтобы видели все четверо.
Внутри коробки не было ни единого хвоста камчатской нерки и ни одной пачки пельменей.
До самого верха картонная тара была набита запаянными полиэтиленовыми пакетами с обычным дроблёным техническим льдом с хладокомбината, который уже наполовину растаял и булькал мутной водой!
Я открыла крышку белого морозильного ларя — на самом верху на решётчатой корзинке сиротливо лежала одна-единственная магазинная пачка дешёвых вареников за сто двадцать рублей, а под ней вповалку громоздились такие же прозрачные мешки с тающим колотым льдом.
У Миланы перехватило дыхание, а Нелли Аркадьевна схватилась за свои бирюзовые бусы:
— Лёд?! В коробках вода со льдом?! Родиоша… где рыба на миллион сто пятьдесят тысяч?! Где мои семьсот тысяч рублей от дедовой дачи?!
Родион рванулся было к прихожей, но Герман, у которого перед глазами замаячила завтрашняя ревизия Захара Львовича и перспектива уголовного дела за растрату денег стройуправления, в один прыжок перегородил дверной проём гостиной и намертво перехватил жениха сестры за плечи:
— Ни с места, родственничек! А ну выворачивай барсетку и внутренние карманы безрукавки прямо на стол!
— Пусти, Герман! Я сейчас полицию вызову! — взвизгнул Родион, но тут в дело вступила сама Нелли Аркадьевна.
Осознав, что её ненаглядный будущий зять вместо оптовой партии деликатесов завёз в квартиру четыре ржавых железных ящика с колотым льдом за три копейки, свекровь с такой силой дёрнула за ремешок кожаной барсетки Родиона, что пластиковая застёжка разлетелась пополам.
Из открывшейся барсетки и внутреннего кармана чёрной безрукавки на крышку морозильного ларя выпали две банковские пачки пятитысячных купюр, квитанция ломбарда и досудебная претензия от владельца продуктового склада в Смышляевке на сумму шестьсот восемьдесят тысяч рублей за просроченную аренду и испорченный товар!
Я подняла со стола досудебную претензию и прочитала вслух:
— Ну вот всё и прояснилось, уважаемые оптовики. Две недели назад вашего Родиона со скандалом выгнали со склада в Смышляевке за то, что он задолжал хозяину шестьсот восемьдесят тысяч рублей и бросил отключённую холодильную камеру. Хозяин склада дал ему срок вернуть долг до завтрашнего утра и в нагрузку заставил забрать со двора четыре сломанных списанных ларя.
— И он привёз эти сломанные лари сюда, набил коробки льдом по двадцать рублей за мешок и решил забрать наши миллион сто пятьдесят тысяч?! — взревела Нелли Аркадьевна, наступая на побелевшего жениха дочери. — Да я же тебе вчера свои кровные семьсот тысяч своими руками отдала! А ты, Милана, кого в дом привела?! Ты же мне пела, что у него три рефрижератора и поставки в рестораны!
— Он мне сам так говорил, мама! — разрыдалась Милана, глядя на разорванную коробку с пакетами тающего льда. — Он обещал, что мы с новогодней выручки полетим в январе на острова!
Герман дрожащими руками пересчитал лежавшие на крышке ларя пачки денег:
— Тут всего девятьсот двадцать тысяч рублей! Родион, где ещё двести тридцать тысяч?!
— Я… я в четыре часа дня перевёл двести тридцать тысяч на карту хозяину склада в Смышляевке, чтобы он заявление в полицию сегодня не унёс! — пролепетал Родион, вжимаясь спиной в косяк. — Вон чек о переводе в барсетке лежит! Больше у меня ни рубля нет, хоть обыщите!
Герман мгновенно отсчитал из лежавших на ларе денег свои четыреста пятьдесят тысяч рублей подотчётных средств строительного управления и спрятал их во внутренний карман куртки на молнию.
На крышке ларя осталось ровно четыреста семьдесят тысяч рублей.
Нелли Аркадьевна уставилась на оставшуюся стопку купюр, быстро пересчитала их в уме и повернулась к сыну:
— Герман! А ну положь обратно двести тридцать тысяч! Я вчера давала Родиону ровно семьсот тысяч со своей сберегательной книжки! С какой это стати моих денег тут осталось только четыреста семьдесят, а свои четыреста пятьдесят ты забрал целиком?!
— Мама, это казённые деньги стройуправления за автокран! — закричал в ответ Герман. — Если я завтра в девять утра не сдам в кассу четыреста пятьдесят тысяч до копейки, меня с работы уволят и посадят! А свои двести тридцать тысяч трясите с этого пельменного барона, которого вы с Миланой нашли!
— Ах так?! — Нелли Аркадьевна перевела гневный взгляд на меня. — Кира! Тогда ты сейчас же добавишь мне двести тридцать тысяч со своего счёта! Это из-за твоих проклятых сейфов с конвертами Герман перепутал деньги! И вообще — мы твои родные люди, мы пострадали от обмана, ты обязана компенсировать свекрови убыток!
Я спокойно убрала садовый нож в чехол, подошла к розетке и одним движением выдернула из стены горячий тройник, от которого запитывались гудящие ржавые лари, а вместо него включила штатный блок питания своих фитоламп над соснами.
Мягкий тёплый свет тут же озарил зелёную хвою.
— Слушайте меня очень внимательно, Нелли Аркадьевна, Милана и Герман, — тихо и чётко сказала я. — Во-первых, компенсировать вашу жадность и попытку провернуть сделку за спиной хозяйки квартиры я не собираюсь ни на одну копейку. Свои двести тридцать тысяч вы будете получать по расписке со своего несостоявшегося зятя Родиона.
— А с ларями этими что делать?! — всхлипнула Милана. — Вон из коробок уже вода от талого льда на пол капает!
— А во-вторых, — продолжила я, доставая телефон и глядя на часы, — сейчас ровно девятнадцать часов пятнадцать минут. Если к двадцати часам ноль-ноль все четыре железных ящика, все коробки с пакетами льда и вы сами не покинете мою квартиру, а на входной двери не будет стоять на месте моя родная замковая личинка, я вызываю дежурный наряд и участкового. Заодно составим акт о незаконном проникновении в жилище и порче дубового паркета на сумму сто пятьдесят тысяч рублей.
— Герман, Родиоша, берите лари за ручки, пока этот лёд совсем не растаял! — запричитала Нелли Аркадьевна, хватая за рукав и сына, и незадачливого коммерсанта. — Грузчикам я платить из своих оставшихся кровных не стану, сами по лестнице стащите!
Следующие сорок минут стали для всего нашего подъезда настоящим бесплатным представлением.
Герман и Родион, обливаясь потом и осыпая друг друга проклятиями на каждом пролёте, тащили вчетвером с Миланой и Нелли Аркадьевной громоздкие железные лари и мокрые коробки с булькающим льдом к старому прицепу во дворе, куда свекровь велела грузить «хотя бы эти ящики, чтобы продать их на металлолом в счёт долга Родиона».
Ровно в восемь вечера Герман молча вкрутил обратно в стальную дверь мою прежнюю замковую личинку, положил отвёртку в карман и виновато посмотрел на меня с порога:
— Кир… ты ведь понимаешь, что я завтра утром сдам подотчётные деньги Захару Львовичу, а вечером мама не даст мне спокойно вернуться домой, пока мы не разберёмся с этим Родионом?
— Тебе и не придётся возвращаться домой завтра вечером, Герман, — спокойно ответила я, забирая у него из рук второй комплект ключей. — Свои вещи из нашего дома в Красной Глинке ты заберёшь в субботу в моём присутствии. Жить с человеком, который без спроса меняет замки в квартире моего сына и тащит из домашнего сейфа чужие конверты ради маминых афер, я больше не стану.
Я закрыла тяжёлую дверь на оба оборота, протёрла сухой салфеткой две маленькие капли воды на светлом дубовом паркете и подошла к окну.
За стеклом в свете уличных фонарей машина Германа с прицепом, из которого торчали белые крышки списанных ларей, медленно выезжала со двора в сторону дома Нелли Аркадьевны.
А в моей светлой, тихой и чистой квартире пахло свежей сосновой хвоей — и завтра утром мои деревья вовремя уезжали украшать зимний сад, а будущим летом в эти комнаты заселялся мой сын Тимофей.
Нежданчик для родственников