Гости нагрянули без предупреждения, в субботу, в самый разгар Раисиной стирки. Раиса Фёдоровна как раз развешивала бельё на балконе, когда в дверь позвонили дважды, длинно и требовательно. Так звонили только одни люди на свете.
— Нина? Зоя? — Она растерянно вытерла руки о фартук. — Вы откуда? Вы же писали, что только в июле соберётесь.
— Планы поменялись, Раечка! — Старшая сестра Нина шагнула в прихожую, не дожидаясь приглашения, и расцеловала её в обе щеки. — Врач назначил консультацию в вашей областной клинике. Не отказываться же от такого случая? А заодно и вас навестим.
Следом вплыла младшая, Зоя, с двумя сумками и тортом в пластиковой коробке.
— Мы на неделю, не больше! Ты не волнуйся, мы тебе обузой не будем, — сказала она таким голосом, что стало ясно: будут.
Раиса Фёдоровна всплеснула руками, захлопотала, начала ставить чайник. Она была рада сёстрам, по-настоящему рада: виделись они раз в два-три года, и каждая встреча была для неё как глоток прежней жизни, детства, маминой кухни, где их было четверо за одним столом. Вот только в эту субботу дом был совсем не готов к гостям.
Пока вода закипала, в прихожей показалась Алёна, жена младшего сына. Двадцать восемь лет, на седьмом месяце, бледная, с тёмными кругами под глазами. Она придерживала поясницу и осторожно ступала, как ходят люди, которым тяжело каждое движение.
— Здравствуйте, — тихо сказала она. — Раиса Фёдоровна, я не знала, что гости. Простите, я прилегла на часок.
— Здравствуй, здравствуй, — кивнула Нина, оглядев её с головы до ног. — Это, значит, и есть Артёмкина жена?
— Алёна, — представилась молодая женщина и попыталась улыбнуться.
— Ну, садись, Алёна, не стой. Хотя, — Нина многозначительно взглянула на сестру, — у вас, я смотрю, полный дом гостей, а хозяйка отдыхает. В наше время так не водилось.
Алёна растерянно замерла. Раиса Фёдоровна почувствовала, как у неё под рёбрами что-то сжалось, но вслух произнесла лишь:
— Она беременна. Захотели второго.
— Захотели, — протянула Зоя и поставила чашку на блюдце. — Плохо живут, а детей рожают. Ну-ну.
Алёна, ничего не ответив, прошла на кухню, налила воды из фильтра и выпила стоя, держась за край стола.
— Беременность не болезнь, милая, — не унималась Нина. — Нас у мамы было четверо. И ничего, всех подняла. Вставала в пять утра, печь топила, на огороде работала до темноты, а потом ещё нам ужин варила. И никто не жаловался.
— Нина, не надо, — тихо сказала Раиса Фёдоровна, но так тихо, что никто, кроме неё самой, не услышал.
Она и сама не понимала, отчего молчит. С одной стороны, ей было неловко за сестёр, с другой, где-то глубоко внутри нашёптывал противный голосок: а ведь они правы. Не то чтобы совсем правы, но в чём-то.
Потому что Раиса Фёдоровна с самого начала не мечтала о такой невестке.
Артём привёл Алёну в дом шесть лет назад. Девушка была тихая, аккуратная, работала в бухгалтерии, училась заочно. Раиса вежливо улыбалась, наливала чай, спрашивала про родителей. Но когда за ними закрылась дверь, сказала мужу:
— Ничего особенного. Серая мышка.
— Раиса, тебе не за мышку замуж выходить, — отозвался тогда муж. — Артёму она нравится.
А в голове у Раисы Фёдоровны был совсем другой план. У её лучшей подруги Галины росла дочка Яна. Яна блистала. Закончила институт с красным дипломом, открыла собственный салон, ездила на хорошей машине, одевалась, как с обложки. На семейных застольях она говорила бойко и уверенно, а Раиса смотрела на неё и думала: вот бы такую невестку.
Но сердце не обманешь. Артём выбрал Алёну, и Раиса смирилась.
Вот только смирение её было каким-то неполным. Оно жило в ней тихой занозой. Всякий раз, когда Алёна что-то делала не так, Раиса Фёдоровна замечала это раньше, чем мозг успевал оправдать: готовит без соли, гладит слишком быстро, на сына голос не повышает. И с годами заноза превратилась в привычку: придираться молча, про себя, а при случае и вслух.
А тут, как назло, и случай.
Артём приехал за женой к обеду. Поздоровался с тётками, чмокнул мать в щёку, подхватил Алёнины сумки.
— Едем, зайка, — сказал он ласково. — Врач ждёт в два.
— Что случилось? — встревожилась Зоя.
— Плановая госпитализация. Давление скачет, врач хочет понаблюдать, — пояснил Артём. — Неделю, может, чуть больше.
— Надо же, — покачала головой Нина. — В наше время обходились.
Артём промолчал. Он вообще был немногословным человеком, и этим, по мнению матери, слишком многое позволял жене.
Когда они вышли, из комнаты выбежал семилетний Лёва. Он влетел на кухню, растрёпанный, в футболке с динозавром, и потянул бабушку за рукав.
— Баб, можно пиццу закажем? Мама уехала, а я голодный.
— Лёвушка, пойдём, я тебе пирожков положу, — вмешалась Нина. — С мясом, домашних, я сама утром пекла. Это в тысячу раз полезнее твоей пиццы.
— Но я хочу пиццу! — Лёва надул губы. — Мама мне всегда разрешает!
Сёстры многозначительно переглянулись.
— Вот оно что, — сказала Зоя. — Семь лет мальчику, а он не знает, что такое настоящий пирожок. Хороша мамочка.
— Теперь понятно, почему Артём такой худой, — подхватила Нина. — Не кормит его жена, не следит.
Раиса Фёдоровна всё слышала. Каждое слово ложилось на ту самую занозу и давило. Ей хотелось возразить, мол, Артём всегда был худым, весь в отца. Но она промолчала. Потому что где-то на дне души ей было приятно, что кто-то ещё видит то, что видит она.
Потом, когда чашки опустели, а в вазочке осталась лишь пара карамелек, она снова поставила чайник и достала из холодильника торт, предназначавшийся к воскресенью.
— А что, Раечка, — спросила Нина, отламывая вилкой кусочек. — Почему Алёна у тебя живёт? У них ведь своя квартира.
— Артём ремонт затеял. Пришлось из гардеробной делать детскую. Тесно им, вот и перебрались ко мне на время, — ответила Раиса сухо.
Ей не нравилось отчитываться. Одно дело самой думать о том, что семья сына живёт у неё как приживалы, и совсем другое дело рассказывать об этом сёстрам.
— А как Глеб? — перевела разговор Зоя.
— Глеб прекрасно! — оживилась Раиса. — Они с Региной машину недавно поменяли. И квартиру в центре купили, сдают. Хорошие деньги идут.
С Глебом у неё было всё в порядке. Старший сын жил, как по учебнику: престижная должность, красивая жена, достаток. О нём можно было рассказывать с гордостью, не прячась. Не то что об Артёме.
— Постой, — нахмурилась Нина. — А ты же говорила по телефону, что у Артёма с женой тоже квартира появилась? Вроде как наследство?
— Да, — неохотно кивнула Раиса. — Алёне от бабушки досталась. Старая, требует ремонта. Её бы продать и деньги в дело пустить, а они сдавать собираются. Только вот Артёму некогда квартирантов искать. Стоит пустая.
Она отмахнулась:
— Я предлагала продать. Кто ж меня слушает.
Сёстры снова переглянулись. На этот раз во взглядах читалось что-то ещё, какая-то мысль, которую пока не высказали вслух.
—
Мысль созрела к вечеру.
— Раечка, — осторожно начала Нина, пока они втроём сидели за столом. — Ты, наверное, зря нас пригласила. Мы же не знали, что у тебя такой тревожный период.
— Я не приглашала, — удивилась Раиса. — Вы сами приехали.
— Ну вот. А теперь нам неудобно. Мы, пожалуй, найдём гостиницу.
— Какую гостиницу? — всполошилась Раиса.
— Ну а что делать? У тебя места нет. Мы же видим, невестка в больницу, сын туда-сюда носится, внук на тебе. Не хотим мешать.
Сёстры встали и начали собирать сумки. Зоя вздохнула:
— Только гостиница дорого. Лечение мы ещё тоже не оплатили. Ну ладно, как-нибудь.
Раиса Фёдоровна почувствовала, как краснеют щёки. Родные сёстры, которых она не видела три года, уходят ночевать в гостиницу, а у неё два взрослых сына, и у обоих жильё.
— Подождите, — сказала она. — Никаких гостиниц. Я вас размещу.
— Как же, Раечка? Места-то нет, — слабо запротестовала Нина.
— Есть! — Раиса вдруг оживилась. — Есть квартира. Алёнина, от бабушки. Стоит пустая. Поживёте там, а я вам привезу всё необходимое.
— Квартира снохи? — Зоя изобразила сомнение. — А она не будет против?
— А что ей? Пустая стоит. Она ей всё равно не нужна, — сказала Раиса с видом хозяйки, и сама удивилась, как легко эти слова слетели с языка.
Тут же в голове мелькнула мысль, что надо бы предупредить Артёма. Но Артём сейчас с женой в больнице, ему не до того. А сёстры уедут через неделю, никто ничего и не узнает. Выйдет красиво: и гости пристроены, и семья не в курсе.
—
Ключи Раиса нашла в верхнем ящике комода, куда Артём бросил их сразу после получения. Брелок с жёлтой биркой, на которой Алёна подписала адрес. На следующее утро, оставив Лёву на занятиях по рисованию, Раиса Фёдоровна вызвала такси и повезла сестёр через весь город.
Квартира находилась на окраине, в старой пятиэтажке. Подъезд пах сыростью и кошками, на лестнице облупилась краска. Раиса долго возилась с замком, ключ заедал, и когда дверь наконец поддалась, в нос ударил тяжёлый запах застоявшегося воздуха.
— Господи, — выдохнула Зоя, прикрыв лицо рукавом. — Что это?
— Давно не жили. Проветрится, — бодро сказала Раиса.
— А бабушка Алёнкина что, здесь и преставилась? — спросила Нина шёпотом.
— Нет, в больнице.
— Ну и слава богу.
Они прошли по комнатам. Квартира была двухкомнатная, с выцветшими обоями в цветочек, с тяжёлым сервантом, с продавленным диваном под клетчатым пледом. На кухне стояла старая газовая плита, на подоконнике засохшие фиалки.
— Неплохая, — оценила Нина. — Но грязная. Можно было бы продать, тогда и Артёму не пришлось бы мучиться с ремонтом.
— Вот и я о том же, — подхватила Раиса. — Сын жену слушает, а мать нет.
— Раечка, ну что ты, — Нина обняла её за плечи. — Жена мужа ведёт, это известное дело. Но мы-то с тобой знаем, как надо.
Раиса даже зарделась от удовольствия. Такой поддержки ей давно не хватало.
— Постельное бельё у нас с собой, — деловито сообщила Зоя. — Посуду мы тоже уж как-нибудь, из пластика. Нам много не надо. Лишь бы прилечь да чайник согреть.
— Если что нужно, скажите, привезу, — пообещала Раиса.
Домой она возвращалась на подъёме. Сестры так благодарили, так расхваливали, что даже таксист, кажется, проникся. «Вот это, — думала Раиса, — настоящая семья. Не то что…»
Она не договорила про себя, но подразумевала.
—
Лёва ждал её в Доме творчества, сидел на скамейке в куртке и смотрел что-то на телефоне. Увидев бабушку, спрыгнул и подбежал.
— Баб, ты где была так долго? Папа звонил, — сообщил он. — Я сказал, что ты с тётями поехала к маме домой.
— К какой маме? — Раиса Фёдоровна почувствовала, как внутри холодеет.
— К маминой квартире. Ты же так сказала тёте Нине.
— Лёва! Что ты выдумываешь? — Она схватила его за плечо слишком резко, и мальчик поморщился. — Я ездила в гостиницу. Никакой маминой квартиры там нет. Ты всё не так понял!
— Но ты же говорила…
— Ничего я не говорила. Идём, — Раиса выдохнула, смягчила голос. — Хочешь пиццу?
Лёва немедленно просиял.
— Хочу! А можно?
— Можно. Только папе ничего не рассказывай, ладно? У него и без того хлопот хватает.
Лёва с готовностью закивал. Он был сметливым мальчиком, и в глазах его мелькнуло что-то, что Раиса Фёдоровна предпочла не заметить. А именно: что бабушка попросила его соврать, и что он только что понял, как это работает.
—
На следующий день позвонила Зоя.
— Раечка, у нас тут холодно. Сквозняк такой, что зубы стучат. Привези одеяла. Пуховые, если есть.
— Какие одеяла? — опешила Раиса. — Там вроде бы не так холодно.
— Это тебе так кажется. У нас в окнах щели в палец. Ты бы сама попробовала здесь поспать.
Раиса отвела Лёву в школу, достала из шкафа два тёплых одеяла, вызвала такси и поехала. Дорога в один конец заняла почти час.
Она еле успела вернуться, как позвонила Нина.
— Рая, нам нужны кастрюли.
— Там же есть кастрюли, я видела. Две штуки.
— Ты видела, да, но мы же не знаем, как жила покойная бабушка твоей Алёны. Может, у неё посуда не мылась годами. А если судить по самой Алёне, ничего хорошего ждать не приходится. Привези свои, тебе ведь не трудно?
Раиса стиснула зубы, но привезла. И кастрюли, и сковороду, и набор тарелок. Потому что сёстры могли и обидеться, а ей не хотелось выглядеть скупой.
— Спасибо, Раечка, — пропела Нина, принимая сумки. — Что бы мы без тебя делали.
Но на душе у Раисы Фёдоровны было не радостно, а тяжело. Потому что сёстры поблагодарили её, а злилась она почему-то не на них. Она злилась на Алёну. На то, что та оставила квартиру в таком виде. На то, что не успела навести порядок. На то, что по её милости приходится мотаться через весь город.
Это было несправедливо, и Раиса это чувствовала. Но объяснить себе, почему нельзя злиться на людей, которые её просто используют, она не могла.
—
На третий день утром зазвонил телефон.
— Раиса! — голос Нины был резким. — Как они вообще собирались сдавать это жильё? В постели клопы!
— Какие клопы? — Раиса села на табуретку.
— Самые настоящие! Мы полночи не спали. Бельё теперь только выбрасывать. И чтобы здесь ночевать, нам нужно купить матрасы, за свой счёт, да? Ты понимаешь, во что нам это обходится?
— Нина, я не знала…
— А кто знал? Алёна твоя должна была знать! Взяла квартиру и палец о палец не ударила. Целый год пустая стоит! Вот и вся хозяйка.
Раиса закрыла глаза. «Целый год». Слова ударили куда-то в самую больную точку. Потому что она и вправду думала, что Алёна неряха, и вот теперь ей вернули это обратно, с процентами.
— Ладно, — устало сказала она. — Я привезу матрасы.
— Привези. И, Рая, ты прости, что мы тебя гоняем. Просто твоя невестка совсем безалаберная. Как Артём с ней живёт?
Нина сказала это таким тоном, что у Раисы отлегло. Ей и правда стало легче, как будто кто-то признал её правоту. Она вздохнула, взяла сумку и пошла в банк.
Матрасы обошлись в восемь тысяч. Плюс постельное, плюс средства от клопов, плюс такси туда и обратно. К концу первой недели Раиса Фёдоровна подсчитала, что отдала сёстрам почти всю пенсию. Ту самую, что откладывала на новые зубы.
Но говорить об этом не стала. Не хотела.
—
Артём звонил каждый вечер. Алёне становилось лучше, давление держалось, но врач не торопился с выпиской.
— Ещё неделя, мам. Может, чуть больше.
— Хорошо, — отвечала Раиса. — Ты за Лёвой не беспокойся, я справляюсь.
Она и вправду справлялась, хотя сама уже не понимала, как. Утром отвести Лёву в школу, потом пилой по городу к сёстрам, потом домой на готовку, потом на работу в вечернюю смену, потом снова домой, снова готовить. Её отпуск закончился, и теперь добавилась ещё и служба.
А сёстры, которым поначалу ничего не было нужно, теперь требовали всё больше. К старой плите они так и не привыкли, жаловались, что в магазине всё дорого, а до столовой далеко. То им каши диетической, то супчика лёгкого, то курицу отварную.
— Лечение затянулось, — сообщила Нина на второй неделе. — Врач схему поменял. Придётся задержаться.
— Как задержаться? Вы же на неделю, — растерялась Раиса.
— На неделю, да. Но врач сказал, что надо ещё. Мы же не можем бросить лечение на середине.
— Ну да, конечно, — покорно согласилась Раиса. — Но Алёну скоро выпишут. Артём сказал.
— Артёму пусть лучше отдохнёт от этой горе-хозяйки, — вмешалась Зоя. — Так ему и скажи: ты, мол, золотой муж, а жена у тебя так себе. Пусть благодарит бога, что ты рядом.
Раиса Фёдоровна кивнула, хотя поймала себя на мысли, что ей всё менее приятно это слушать.
Потому что, если разобраться, Алёна ни разу не пожаловалась. Ни на её характер, ни на придирки, ни на вечные замечания. Когда Артём предлагал снять квартиру, она отказывалась: «Не хочу, чтобы Раиса Фёдоровна думала, что мы её стесняем». Когда свекровь переставляла её кастрюли, молчала. Когда из гардеробной сделали детскую, сказала «спасибо».
И теперь, глядя на сестёр, которые изо дня в день давили на неё, Раиса начала смутно понимать, каково это.
Но признаться себе в этом было страшно.
—
— Мам, ты куда пропадаешь? — спросил Артём утром, когда она в десятый раз за неделю собиралась на «срочные дела». — У тебя что, кавалер появился?
Он спросил в шутку, но взгляд у него был серьёзный. Две недели он наблюдал, как мать, всегда такая собранная, начала путаться в простых вещах, забывать молоко, опаздывать на работу.
— Нет у меня никаких кавалеров! — вспыхнула Раиса. — Это всё потому, что твоя жена свалила на меня всё хозяйство! Лёва, его кружки, школа, потом ты, глажка, готовка, уборка! Всё на мне, а я, между прочим, работаю!
Она сказала это и сразу пожалела. Потому что это была неправда, и она это знала. Алёна лежала в больнице не от лени. Но Раиса Фёдоровна была так измотана, что слова вылетели сами.
Артём нахмурился:
— Хорошо, мам. Я не знал, что тебе так тяжело. Скажи сразу, я сам буду возить Лёву. Тем более Алёну скоро выпишут.
— Предупреди меня заранее, — быстро сказала Раиса. — Чтобы я успела всё подготовить.
Подготовить нужно было совсем другое: выпроводить сестёр из Алёнкиной квартиры до того, как хозяйка вернётся домой и захочет туда заехать.
В тот день у неё была ревизия на работе. С самого утра ей названивали то Нина, то Зоя: то каши не хватало, то воды горячей нет, то Нина вдруг решила, что ей нужно диетическое питание строго по часам.
— Вы что, не можете в столовой через дорогу поесть? — не выдержала Раиса. — Я мотаюсь к вам через весь город по два раза в день! Вам не стыдно? Вы ведь не лучше Алёны!
На том конце наступила тишина.
— Рая, — наконец сказала Зоя дрогнувшим голосом. — Мы не ожидали от тебя.
— Завтра же уезжаем, — холодно добавила Нина. — Что я не долечилась, будет на твоей совести и на совести твоей снохи.
— А знаете что? — Раиса почувствовала, как внутри что-то оборвалось. — Вы загостились. Прошло две недели. Не надо меня обвинять! Завтра я приеду за ключами, и чтобы к двенадцати часам квартира была свободна. А если нет, вызову наряд, чтобы вас выставили!
Она бросила трубку и долго сидела, глядя на экран. Руки дрожали.
—
Но Артём успел раньше.
У него в кармане лежал дубликат ключей. Алёна отдала их ещё в начале месяца, когда просила забрать квитанции из почтового ящика. А в обед она позвонила и напомнила: «Не забудь заехать».
К тому же у Артёма как раз нашёлся клиент: молодая пара ищет жильё, и квартира у метро их устраивает.
Он поднялся по обшарпанной лестнице, вставил ключ и открыл дверь. И замер.
В коридоре пахло свежей выпечкой и ароматным кофе. На вешалке висели чужие халаты. Из кухни слышалось звяканье посуды. Он шагнул в комнату и увидел тётю Нину в махровом халате, раскладывающую пасьянс на столе.
— Тёти? — выдавил он. — Вы что здесь делаете?
— Ой, Артёмка! — Нина вскочила, плотнее запахнув халат. — Здравствуй, дорогой. Что ж ты не позвонил?
— А зачем мне звонить в квартиру собственной жены?
Из ванной вышла Зоя с полотенцем на голове.
— Не кричи, Артём, — сказала она. — Мы тут порядок навели. Не квартира была, а свинарник. Благодарить должны.
— Благодарить за что? Откуда у вас ключи?
— Мать твоя пустила, — с достоинством сообщила Нина. — Сказала, живите сколько нужно.
Артём смотрел на них и не понимал, как реагировать. Он оглядел комнату: чисто, постелено, на подоконнике стоят свежие цветы. Не в таком виде Алёна оставляла квартиру. Значит, кто-то потратил немало сил.
— Мать, — сказал он. — Конечно.
— У Нины лечение ещё две недели, чтобы ты знал, — вмешалась Зоя. — А вообще, Артём, здесь мог бы спокойно жить сын Нины, Павел. Зачем ему тратиться на съёмную, если у вас квартира пустует?
— Без оплаты, что ли?
— Без, конечно. Как иначе? Родные же люди.
Артём усмехнулся. Не потому, что смешно, а потому, что вдруг стало очень ясно.
— Я квартиранта нашёл, тётя Зоя. Сегодня должен прийти смотреть. Вам придётся освободить или заплатить за две недели.
— Еще чего! — возмутилась Зоя. — Мы лучше в гостинице поживём с комфортом!
— Вот и хорошо.
— Неправильно Раису воспитали! — Нина всплеснула руками. — Родных теток на улицу выгоняешь! Ты чёрствый, Артём, весь в отца!
— Родные так себя не ведут, — спокойно сказал Артём. — Вам не жильё нужно. Вы решили выгодно пожить за счёт моей матери. Я слышал, что лечение у вас всего на неделю назначено было. А тут, смотрю, сдобные булочки с вашими-то болезнями.
Нина покраснела. Зоя что-то пробормотала, схватила сестру за руку и потащила в комнату собирать вещи.
—
Домой Артём вернулся вечером вместе с Лёвой, которого забрал из школы. Мать сидела на кухне, одна. Свет не горел. В руках она крутила телефон, и вид у неё был такой, словно она ждала приговора.
— Мам, — сказал он, закрывая дверь. — А где ключ от квартиры Алёны?
— Не знаю, сынок. Мне-то какое дело до её квартиры, — холодно ответила Раиса.
— А я знаю.
Он положил на стол связку с жёлтой биркой. Раиса вздрогнула, будто ей поднесли раскалённое железо.
— Не переживай, я их выставил. Понимаю, что это твои сёстры, но они обнаглели. Я не собираюсь отдавать квартиру жены Павлу бесплатно.
Раиса долго молчала. Потом сказала глухо:
— Артём, прости.
— Мам…
— Нет, ты послушай. Я поступила плохо. Я взяла ключи без спроса. Я привезла туда людей, которые… — она запнулась. — Которые вели себя как последние нахалки. А я ещё потратила на них все деньги. Я… Я не знаю, что на меня нашло.
— Знаю я, что нашло, — вздохнул Артём. — Тебе было важно, чтобы тётки считали тебя образцовой хозяйкой. А тут как раз Алёна подвернулась, чтобы на неё можно было сваливать.
Раиса опустила голову.
— Не говори ей, — тихо попросила она. — Мне неловко перед ней. Мои сёстры и вправду вели себя, как…
— Мам. — Артём сел рядом. — Больше никакого вмешательства в нашу жизнь без спроса. Договорились?
— Договорились.
— И Алёне ты расскажешь сама. Не я.
Раиса подняла на него испуганные глаза.
— Сама?
— А что такого? Скажешь правду. Что поступила неправильно. Она поймёт. Она у меня такая.
— Вот именно, — прошептала Раиса. — Она такая. А я…
Она не договорила. Но Артём понял.
— Квартиру я сдал, — добавил он. — Хорошо, что там было чисто. Хотя тётки кричали, что сами всё мыли и драили, но я сразу понял: это ты постаралась.
Раиса слабо улыбнулась. Впервые за три недели.
—
Сёстры позвонили на следующий день, из своего города. Голос у Нины был такой, будто она вот-вот расплачется.
— Рая, ты что себе позволяешь? Нам пришлось ещё неделю жить в гостинице! Из-за тебя мы потеряли кучу денег!
— Нина, — тихо сказала Раиса. — Из-за вас я поссорилась с сыном. Из-за вас потратила всё, что откладывала. А ещё я поступила нечестно по отношению к человеку, который ничего плохого мне не сделал.
— Это про Алёнку, что ли? — возмутилась Зоя, перехватывая трубку. — Ой, да что ей станется!
— Ничего ей не станется, — согласилась Раиса. — Потому что она добрая. В отличие от нас.
— Раиса!
— Не звоните мне больше, — сказала она спокойно. — Я всё поняла. Мне такая родня не нужна.
Она положила трубку и долго сидела, слушая, как за окном шумит весенний дождь. Было и горько, и легко одновременно, как после долгой болезни, когда температура наконец спадает.
—
Алёну выписали через четыре дня. Артём привёз её домой, и Раиса Фёдоровна встретила их в прихожей. Она нарочно не стала вытирать руки после готовки, чтобы не выглядеть парадной, и стояла в переднике, с мукой на запястье.
— Здравствуй, Алёнушка, — сказала она. — Проходи, садись. Я пирог испекла. С капустой. Ты вроде любишь.
Алёна удивлённо посмотрела на неё.
— Спасибо, Раиса Фёдоровна. Я очень люблю с капустой.
Они сели за стол. Артём налил чай, Лёва уже уплетал за обе щёки. Раиса набралась смелости и сказала:
— Алёна. Мне нужно тебе кое-что рассказать.
— Что-то случилось?
— Да. Но не сейчас, а когда ты поешь и отдохнёшь. Только я хочу, чтобы ты знала: я виновата. Очень. И я хочу попросить прощения.
Алёна замерла с чашкой в руках.
— За что?
— За многое, — Раиса Фёдоровна глубоко вдохнула. — Но начнём с главного.
И она рассказала. Про ключи, про сестёр, про матрасы и клопов, про то, как она злилась на Алёну, когда виноваты были совсем другие. Рассказывала сбивчиво, неловко, то и дело останавливаясь. Артём сидел молча, Лёва, почувствовав серьёзность момента, перестал жевать.
Когда она закончила, на кухне повисла тишина.
— Раиса Фёдоровна, — медленно сказала Алёна. — Вы взяли ключи без спроса?
— Да.
— И поселили чужих людей в моей квартире?
— Да.
— И потратили на них свою пенсию?
— Да, — Раиса опустила голову. — И, знаешь, самое глупое, что мне это казалось нормальным. Пока я не увидела, во что они превратили мою жизнь за две недели.
Алёна долго смотрела на неё. Потом неожиданно улыбнулась, едва заметно, уголками губ.
— Спасибо, что сказали сами.
— Ты не злишься?
— Злюсь, — честно ответила Алёна. — Но больше не на вас. Я давно подозревала, что вы не очень меня любите. Не обижайтесь. Просто чувствовала. Но я также знала, что вы любите Артёма и Лёву. И этого мне было достаточно.
Раиса почувствовала, как у неё в горле встаёт комок.
— Мне стыдно, Алёнушка.
— Я вижу. И этого, наверное, тоже достаточно.
Она протянула руку через стол и накрыла ладонью морщинистую руку свекрови. Раиса Фёдоровна вздрогнула, потом перевернула ладонь и сжала её.
— Давай начнём заново? — тихо предложила она.
— Давайте, — кивнула Алёна.
—
Прошёл месяц. Был тёплый майский вечер, и вся семья собралась на даче у Раисы Фёдоровны. Глеб с женой привезли шашлыки, Артём с Алёной достали из багажника детские игрушки, а Лёва носился по участку с воздушным змеем, поднятым на длинной бечёвке.
Раиса сидела на веранде и наблюдала. На коленях у неё лежало вязание, но спицы давно замерли.
— Мам, — Глеб присел рядом. — Как ты?
— Хорошо, сынок. Лучше, чем была.
— Слышал про тёток.
— Слышал, — вздохнула Раиса. — Забудем.
— Забудем, — согласился Глеб. — Я только одного не пойму. Зачем ты их слушала? Ты же всегда была умной женщиной.
Раиса долго не отвечала.
— Знаешь, — наконец сказала она, — иногда человеку нужно, чтобы кто-то согласился с его обидой. Даже если обида несправедливая. Я так хотела, чтобы кто-нибудь подтвердил, что я права, что невестка не та, что надо было выбирать другую. А они подтверждали. Охотно. И чем больше подтверждали, тем дальше я уходила от правды.
— А правда какая?
— Правда в том, что Алёна хорошая. Просто я не хотела это видеть.
Глеб улыбнулся и обнял мать за плечи.
В дверях показалась Алёна с большим подносом. Живот у неё был уже совсем круглый, шла она осторожно, но улыбалась.
— Раиса Фёдоровна, я чай заварила. С мятой. Вы же любите.
— Люблю, — Раиса встала, чтобы помочь с подносом. — Но тебе тяжело. Дай я.
— Я справлюсь, — рассмеялась Алёна. — Зато вы мне потом поможете накрыть на стол, договорились?
— Договорились.
Они вместе поставили поднос на стол. Лёва с разбега влетел на веранду, раскрасневшийся, с травинкой в волосах.
— Бабушка! Мама! Смотрите, змей улетел так высоко, что его почти не видно!
— Ничего себе! — Алёна всплеснула руками. — Вот это да!
— А можно, он останется в небе? Навсегда?
— Нет, милый, — улыбнулась Раиса. — Всё, что улетает, рано или поздно возвращается.
— А если не возвращается?
— Тогда его не надо держать насильно, — сказала Раиса тихо. — Надо просто радоваться, что он летал.
Она посмотрела на невестку. Алёна тоже смотрела на неё. И в этом взгляде не было ни обиды, ни упрёка, только тихая, взрослая, женская доброта.
А за окном, высоко-высоко, над яблоневыми ветками, плыл по небу бумажный змей, и казалось, что ему там совсем не одиноко.
— Егор, настоящий мужчина должен сам обеспечивать семью, — объяснила мать, вручая миллион рублей дочери подруги