— А ты рот закрой и не спорь! Квартира тебе всё равно не нужна, туда мой сын переедет! — рявкнула свекровь. Но невестка её осадила

Кран на бабушкиной кухне капал всегда. Сколько Елена себя помнила. Бабушка подставляла под него пол-литровую банку, а утром выливала накопившуюся воду в цветы на подоконнике. «Чего добру пропадать», — говорила она. Сантехника вызывать отказывалась: «Он мне всю раковину разворотит, а капать всё равно будет».

Теперь банка стояла пустая, а кран капал в раковину. Елена сидела на табуретке посреди кухни и слушала. Кап. Кап. Кап.

Бабушки не стало в марте. Однокомнатная квартира на Уралмаше, на третьем этаже кирпичной пятиэтажки, по завещанию отошла Елене. Через полгода, в сентябре, она вступила в наследство, и они с Виктором приехали разбирать вещи.

Виктор таскал на помойку старые стулья и связки газет. Елена перебирала шкаф: бабушкины халаты, вязаные кофты, коробку с пуговицами. Нашла свою детскую фотографию, где ей пять лет и она сидит на этом самом подоконнике с котом.

— Елена, — Виктор зашёл на кухню, вытирая лоб. — Так что решаем? Продаём?

— Нет, — сказала Елена. — Давай сдавать. Двадцать три тысячи в месяц, тут такие цены. Будем все деньги кидать на ипотеку сверху. Лет на пять раньше закроем.

Виктор подумал.

— А что, нормально. Давай. Только ремонт косметический надо. Обои, линолеум.

— Сделаем. И кран этот наконец поменяем.

— Кран поменяем, — согласил Виктор и улыбнулся.

Елене было тридцать шесть. Она работала ветеринарным врачом в клинике на Эльмаше. Виктор, на два года старше, был инженером-наладчиком на заводе. Женаты они были семь лет. Четыре года назад купили трёшку в новом доме в Академическом: семь миллионов восемьсот, восемьдесят метров, на одиннадцтом этаже. Взяли в ипотеку на двадцать лет. Платёж вышел пятьдесят восемь тысяч в месяц. Платили пополам, со своих зарплат.

Квартира им досталась непросто.

Тогда, четыре года назад, они копили на первый взнос. Нужно было миллион шестьсот. У них было девятьсот пятьдесят. Галина Петровна, мать Виктора, узнав, что они смотрят квартиры, сама приехала к ним и сказала:

— Дети, я вам помогу. У меня отложено пятьсот тысяч. Я их вам дам на взнос. Мне не жалко. Внуков хочу в нормальной квартире нянчить, а не в вашей съёмной конуре.

Елена тогда расплакалась от неожиданности. Свекровь до этого относилась к ней прохладно, а тут такое. Они нашли трёшку, договорились с продавцом, назначили сделку. Оставшиеся сто пятьдесят тысяч собирались занять у друзей или взять из ближайших премий — сумма была подъёмная.

За неделю до сделки Галина Петровна позвонила сыну.

— Виктор, ты только не расстраивайся. Тут такое дело. Грише срочно понадобились деньги. Он автомойку открывает. С другом. Ему не хватало на оборудование. Я ему отдала. Ну ты же понимаешь, ему нужнее. Он младший. А вы как-нибудь справитесь.

Автомойка закрылась через год. Друг Григория уехал в Тюмень, оборудование продали за копейки. Пятьсот тысяч исчезли.

А у них до сделки оставалась неделя и не хватало шестисот пятидесяти тысяч. Занять за неделю такую сумму было нереально.

У Елены была машина. Серебристая «Тойота Королла», которую ей отдал отец, когда уехал жить в деревню под Ирбит и перестал водить. Он переоформил машину на Елену и сказал: «Чтобы ты ни от кого не зависела, дочка. Ни от автобусов, ни от мужиков». Машина была старая, но надёжная, отец её берёг двадцать лет.

Елена продала её за четыре дня. За шестьсот пятьдесят тысяч. Ровно столько, сколько не хватало.

— Елена, ну ты не обижайся на маму, — сказал тогда Виктор. — Она же не со зла. Гришка младший, она за него переживает. Ну так вышло.

Елена не обижалась. Вернее, обижалась, но молча. Отцу она так и не сказала про машину. Когда он спрашивал по телефону, как «Королла», она отвечала: «Ездит, папа». Ей было стыдно и за себя, и за свекровь.

С тех пор она каждое утро ездила на работу на двух автобусах, с пересадкой. Сорок минут в одну сторону.

Григорию было тридцать лет. За эти тридцать лет он успел поработать продавцом, курьером, барменом, открыть автомойку, вейп-шоп и пройти курсы трейдинга за шестьдесят тысяч. Курсы оплатила мама. Последние два года он жил у своей девушки, в её квартире. Весной девушка его выставила. Григорий вернулся к матери, в её двушку на ЖБИ. Работы у него не было уже пятый месяц.

— Ищу, — говорил он. — Но там же везде копейки предлагают. Я за сорок тысяч горбатиться не буду.

Галина Петровна кормила его, одевала, давала на сигареты и на бензин для его старой «Лады» — той самой, которую он пять лет назад разбил и потом восстановил. Со своей пенсии и подработки: она вела бухгалтерию в маленькой фирме.

Про бабушкину квартиру Галина Петровна узнала через неделю после того, как Елена вступила в наследство. Виктор сам рассказал, в воскресенье, за обедом у матери. Елена не поехала, у неё было дежурство в клинике.

Вечером Галина Петровна позвонила.

— Леночка, поздравляю. С наследством. Виктор сказал, однушка. Хорошая, кирпичная.

— Спасибо, Галина Петровна.

— Я вот что подумала. Ты же её всё равно сдавать собираешься. А зачем чужим людям? Пусть там Гриша поживёт. Ему сейчас тяжело, после этой его… Ну, ты знаешь. Он у меня на диване спит. А там своя квартира, пустая. Пусть поживёт, пока на ноги не встанет.

— Бесплатно? — уточнила Елена.

— Ну а как же. Он же родня. С родни деньги брать?

— Галина Петровна, мы хотим сдавать её, чтобы платить ипотеку. У нас пятьдесят восемь тысяч в месяц. Двадцать три тысячи с аренды — это огромная помощь. Я не могу отдать её Грише бесплатно.

На том конце повисла тишина. Потом свекровь сказала совсем другим голосом, холодным:

— Вот как. Ну спасибо, Елена. Я к тебе по-родственному. А ты мне про деньги. Я этого не забуду.

И положила трубку.

Через день Виктор впервые заговорил об этом сам.

— Елена. Мама обиделась. Сильно. Плакала вчера.

— Виктор, я ей объяснила. Нам нужны эти деньги на ипотеку.

— Ну я понимаю. Но, может, правда пустим Гришку? Ненадолго. Он найдёт работу. Месяц-два, и найдёт.

— Он пятый месяц ищет.

— Ну найдёт же когда-то. Он не дурак.

— Когда, Виктор? Назови мне срок. Хоть примерный.

Виктор замялся.

— Ну… Не знаю. Скоро.

Он возвращался к этому каждый вечер. То мама звонила и плакала. То Гриша «весь в депрессии». То «ну это же брат, Елена, как ты не понимаешь». Елена слушала, слушала. И однажды не выдержала.

— Виктор. Ты помнишь, как мы покупали эту квартиру?

Он поморщился.

— Ну начинается.

— Нет, ты вспомни. Твоя мама сама предложила пятьсот тысяч. Сама. Мы на них рассчитывали. А за неделю до сделки она отдала их Грише на автомойку. Которая закрылась через год. И нам не хватало шестисот пятидесяти тысяч. Помнишь, что я сделала?

Виктор молчал.

— Я продала папину машину. Которую папа мне отдал, чтобы я ни от кого не зависела. За четыре дня продала. И ты мне тогда сказал: «Елена, не обижайся на маму». Я не обиделась. Я четыре года езжу на двух автобусах. Я отцу до сих пор вру, что «Королла» ездит. А теперь ты мне опять говоришь: уступи ради Гриши. Опять ради Гриши, Виктор.

— Это было давно, — буркнул Виктор.

— Четыре года назад. Мы до сих пор за эту квартиру платим. Пятьдесят восемь тысяч в месяц. И будем платить ещё шестнадцать лет — это по первоначальному графику, без досрочных платежей.

Виктор ушёл в комнату. Больше в тот вечер они не говорили.

На следующей неделе Елена закончила ремонт в бабушкиной однушке. Переклеила обои, постелила новый линолеум, повесила простые шторы. Кран поменять не успела: знакомый сантехник был расписан на месяц вперёд и обещал прийти только в конце ноября. Разместила объявление. Через три дня позвонила молодая пара, Настя и Артём. Он учился в аспирантуре, она работала медсестрой. Пришли смотреть вечером. Настя обошла комнату, потрогала новые обои, выглянула в окно во двор с тополями.

— Хорошо у вас. Светло. — Она зашла на кухню и прислушалась. — Ой, а кран капает?

— Капает, — призналась Елена. — Он у бабушки всю жизнь капал. Поменяем до вашего заезда, обещаю.

— Да ладно, не страшно, — улыбнулся Артём. — У нас в общаге четыре года капало. Под это хорошо засыпать.

Договорились подписать договор в конце октября, а въехать — с первого декабря: у Артёма до конца ноября было оплачено общежитие.

В субботу, уже после того как они устно обо всём договорились с жильцами, Елена съездила в однушку, снять показания счётчиков. Вернулась домой к обеду, положила связку ключей от бабушкиной квартиры на столик в прихожей, рядом с зеркалом. Сняла куртку.

Через полчаса в дверь позвонили.

На пороге стояли Галина Петровна и Григорий. Свекровь в пальто, с сумкой. Григорий в кожаной куртке, с телефоном в руке. Высокий, плечистый, с модной стрижкой. Совсем не похожий на человека в депрессии.

— Привет, Елена, — сказал он, проходя мимо неё в прихожую. — Виктор дома?

Виктор вышел из комнаты. Увидел мать и брата. И почему-то не удивился.

— Проходите, — сказал он. — Чай будете?

— Будем, — ответила Галина Петровна и прошла на кухню, не разуваясь.

Елена пошла за ними. Свекровь села за стол. Григорий сел рядом, положил телефон на стол экраном вверх. На экране была открыта корзина маркетплейса: угловой диван, прикроватная тумбочка, телевизор на пятьдесят дюймов.

— Вот, смотри, мама, — сказал он, листая. — Диван серый взял. В однушку как раз встанет, у окна. А телек на стену повешу, там стена ровная. Я видел фотки.

Елена поставила чайник и медленно повернулась.

— Какие фотки, Гриша?

— Ну, бабкиной квартиры. Виктор скинул. После ремонта. Красиво, кстати, сделала.

Елена посмотрела на мужа. Виктор отвёл глаза.

— Значит, так, — сказала Галина Петровна и положила ладони на стол. — Елена. Я долго ждала, что ты одумаешься. Не одумалась. Ладно. Тогда скажу прямо. Гриша переезжает в однушку. На следующей неделе. Он уже мебель выбрал. Давай ключи.

— Галина Петровна, у меня жильцы подписывают договор. Я квартиру сдаю.

— Отменишь. Позвонишь и скажешь, что передумала. Ничего, найдут другую.

— Нет.

— Что значит «нет»?

— То и значит. Я не буду ничего отменять. Мне нужны эти деньги. Нам с Виктором нужны. У нас ипотека. Пятьдесят восемь тысяч каждый месяц. Мы и так еле тянем. Гриша взрослый мужчина. Пусть найдёт работу и снимет себе жильё. Как все.

Свекровь покраснела. Входя, она заметила в прихожей, на столике у зеркала, связку ключей с брелоком-подковой. Бабушкиных. Теперь она встала, вышла и вернулась с ними в руке. Бросила их на стол перед Григорием.

— Вот они. Бери, сынок.

Елена шагнула к столу.

— Галина Петровна, это мои ключи.

— А ты рот закрой и не спорь! — рявкнула свекровь, и голос у неё сорвался почти на визг. — Квартира тебе всё равно не нужна, туда мой сын переедет!

На кухне стало тихо. Только чайник за спиной Елены начинал шуметь.

Елена протянула руку и спокойно забрала ключи со стола. Из-под самых пальцев Григория. Сжала их в ладони.

— Не нужна, говорите? — сказала она негромко. — Галина Петровна. Вы помните, как четыре года назад обещали нам пятьсот тысяч на первый взнос? Сами обещали. Сами приехали и предложили. А за неделю до сделки отдали их Грише. На автомойку. Помните?

Свекровь поджала губы.

— Это совсем другое.

— Почему другое? Тогда Грише тоже было нужнее. А нам не хватало шестисот пятидесяти тысяч. Знаете, откуда я их взяла? Я продала машину, которую мне отдал отец. Последнее, что у меня было своего. За четыре дня. Чтобы мы не сорвали сделку. Тогда интересы Гриши тоже оказались важнее нашей семьи. Как и сейчас.

— Да что ты всё про эту машину! — взвилась Галина Петровна. — Сколько можно! Жадная ты, Елена. Мелочная. Всё считаешь. У тебя теперь две квартиры, а у моего сына ни одной! И тебе жалко!

— Две квартиры? — Елена усмехнулась. — Одна в ипотеке на шестнадцать лет, и она общая, мы с Виктором её вместе платим. Вторая досталась мне от бабушки по наследству, это только моя квартира, и я её сдаю, чтобы платить за первую. Жадная, Галина Петровна? Давайте посчитаем, сколько я уже отдала.

Она повернулась к мужу.

— Виктор. Ты помнишь? Папину машину я продала. Из-за твоей мамы, которая отдала наши деньги Грише. Пять лет назад, когда Гриша разбил свою «Ладу», ты отдал ему наши сорок тысяч на ремонт. «Он вернёт». Не вернул. Три года назад его курсы трейдинга. Шестьдесят тысяч. Мама оплатила, а мы ей потом отдавали половину, потому что «маме тяжело». Каждый Новый год Гриша приходит к нам, и мы ему дарим конверт. «Он же без работы». Я всё это время молчала. Потому что «это же семья». Потому что «не обижайся на маму». Потому что «Гриша младший». Я больше не буду, Виктор. Я больше не буду оплачивать то, что Гриша не может сам.

Григорий, молчавший всё это время, вдруг ударил ладонью по столу.

— Да чё ты гонишь вообще? Мне Виктор обещал! Ещё две недели назад! Сказал: Гриш, не парься, квартира твоя, я Елену уговорю. Я уже вещи по коробкам сложил! Мне диван на четверг заказан!

Елена медленно повернулась к Виктору.

— Ты ему обещал?

Виктор молчал. Смотрел на чайник, который уже кипел и щёлкнул выключателем.

— Виктор. Ты обещал Грише мою квартиру? Две недели назад?

Он не ответил. И этого было достаточно.

Галина Петровна вздохнула, будто устала от непонятливости невестки.

— Елена, ну что ты как маленькая. Мы с Виктором всё обсудили. Ещё в то воскресенье, когда он мне про наследство рассказал. Он сказал: мама, ты не волнуйся, я с Еленой поговорю, она поймёт. А если не поймёт, мы приедем в субботу и всё решим. Вот мы и приехали.

Елена смотрела на мужа. Он так и стоял у плиты, опустив голову.

Значит, всё это время. Две недели. Каждый вечер, когда он говорил «ну давай пустим Гришку ненадолго», когда спрашивал «ну что тебе стоит», когда говорил «мама плачет», он уже всё решил. Он уже пообещал. Он уже скинул брату фотографии её отремонтированной квартиры. Он ждал, когда она «поймёт». А если нет — придут мама с братом, и её поставят перед фактом. В субботу. При всех. Пока она снимала показания счётчиков.

Её мнение ничего не значило. Ни тогда, четыре года назад. Ни сейчас.

— Понятно, — сказала Елена. Голос у неё был ровный. — Галина Петровна, Гриша. Я прошу вас уйти. Сейчас.

— Что?! — Свекровь поднялась. — Ты нас выгоняешь? Из квартиры моего сына?

— Из нашей с Виктором квартиры. Которую мы купили без вашей помощи, хотя вы обещали. Да. Выгоняю. Уходите.

— Виктор! — Галина Петровна повернулась к сыну. — Ты это слышишь? Она мать твою выгоняет! Ты ей позволишь? Если ты сейчас за меня не заступишься, можешь забыть, что у тебя есть мать! Слышишь? Навсегда! Я тебе больше не позвоню!

Раньше Елена бы испугалась. Раньше она бы бросилась уговаривать, извиняться, мирить. Лишь бы не ссорить Виктора с мамой. Лишь бы не быть виноватой. Сейчас она стояла с ключами в руке и не чувствовала ничего, кроме усталости.

— Это ваше право, Галина Петровна, — сказала она. — Но квартиру я Грише не отдам. Ни на месяц, ни на неделю. Ни бесплатно, ни за деньги. До свидания.

Свекровь задохнулась. Посмотрела на сына. Виктор молчал. Тогда она схватила сумку и пошла в прихожую.

— Гриша, пошли. Нечего нам тут. Я тебе всегда говорила, Виктор: не та она. Не наша. Пошли!

Григорий забрал со стола телефон. На пороге кухни обернулся.

— Ну ты и… — начал он.

— Гриша, — тихо сказала Елена. — Отмени диван. Не на что тебе его ставить.

Дверь хлопнула.

Виктор долго стоял у плиты. Потом налил себе чаю, сел за стол.

— Ты жестокая, Елена, — сказал он. — Я не думал, что ты так можешь. Это же мой брат. Моя мать. Ты их выгнала. Мама теперь со мной разговаривать не будет.

Елена села напротив.

— Виктор. Давай поговорим спокойно. Без мамы и Гриши. Ты хочешь помогать брату?

— Ну… да. Он же брат.

— Хорошо. Помогай. Я не против. Правда. Только давай по-честному. Вот твоя зарплата. Девяносто пять тысяч. Половина ипотеки — двадцать девять. Половина коммуналки — пять. Твоя доля на продукты — пятнадцать. Твой кредит за машину — двенадцать. Бензин, телефон, обеды — ещё тысяч десять. Что остаётся? Двадцать четыре тысячи. Вот из них и помогай. Снимай Грише квартиру. Однушку на ЖБИ, тысяч за двадцать. Плати каждый месяц. Хоть год, хоть пять лет. Я слова не скажу.

Виктор посмотрел на неё растерянно.

— Ты что, Елена. Мне тогда самому ничего не останется. Ни на что. Я не могу двадцать в месяц отдавать. У меня зарплата не та.

— Не можешь, — повторила Елена. — Тебе тяжело. Тебе не хватает. А мне, значит, можно? Двадцать три тысячи с бабушкиной квартиры каждый месяц отдать Грише. Это нормально. А тебе со своих — нет.

— Ну это же другое. Квартира же стоит. Деньги с неё… ну это как бы лишние.

— Лишние, Виктор? — Елена наклонилась к нему. — Тогда я тебе напомню про «лишнее». Папина «Королла». Шестьсот пятьдесят тысяч. Это больше двух лет Гришиной аренды. Я её продала. Не ты, не мама. Я. Чтобы закрыть дыру, которую твоя мама сделала, отдав наши деньги Грише. И я никогда тебе этим не попрекала. Ни разу за четыре года. Я каждое утро езжу на двух автобусах. Сорок минут туда, сорок обратно. Зимой, в минус тридцать, на остановке. И папе вру по телефону, что машина ездит. А ты мне сейчас говоришь, что у тебя «зарплата не та».

Виктор молчал. Долго. Смотрел в кружку.

— Я не думал про это так, — сказал он наконец. — Про машину. Я… Я правда как-то забыл. Ну, то есть помнил, но не думал, что… Елена. Это же получается, Гришка уже на твоей машине прокатился. Ещё тогда. И сейчас хотел на твоей квартире.

— Получается так.

Он закрыл лицо руками.

— И я ему пообещал. Даже тебя не спросив. Как мама тогда пообещала нам, а отдала ему.

Елена ничего не сказала. Он сам всё сказал.

В среду Елена подписала с Настей и Артёмом договор аренды на одиннадцать месяцев. Двадцать три тысячи в месяц. Въехать они хотели с первого декабря. При подписании арендаторы перевели плату за первый месяц и обеспечительный платёж. Елена оформилась самозанятой, чтобы платить налог со сдачи. Арендную плату за первый месяц — двадцать три тысячи — в тот же вечер перевела в счёт досрочного погашения ипотеки. Обеспечительный платёж оставила на отдельном счёте: эти деньги могут понадобиться для возврата жильцам. Банк прислал новый график: срок кредита стал немного короче. Мелочь. Но первая.

Галина Петровна не звонила сыну три недели. Потом позвонила. Будто ничего не было. Спросила, как дела, рассказала про давление, про соседку. Про Гришу сказала коротко: «Сидит у меня. На диване. Ищет». Про диван с маркетплейса Виктор потом узнал от брата сам: заказ пришлось отменять с комиссией, продавец удержал доставку.

Елене свекровь не звонила вообще. Елена не расстраивалась.

В начале ноября, уже после подписания договора, Елена набрала отца. Долго слушала гудки: у него в деревне связь ловила только у окна.

— Ленусь! — обрадовался он. — Как ты? Как Виктор?

— Нормально, папа. Папа, я тебе должна кое-что сказать. Давно должна была.

— Ну?

— «Королла». Я её продала. Четыре года назад. Нам на квартиру не хватало. Я тебе всё это время врала, что она ездит. Прости.

В трубке помолчали. Потом отец хмыкнул.

— Ленусь. Я знаю.

— Как знаешь?

— Так Петрович, сосед мой бывший, её в Берёзовском видел. Через месяц после того. С другими номерами, но я ж её по вмятине на заднем крыле узнал бы где угодно. Он мне фотку прислал. — Отец помолчал. — Я ждал, когда сама скажешь. Не хотел тебя дёргать. Раз продала, значит, надо было.

Елена сидела на краю кровати и не могла сказать ни слова.

— Ты мне лучше вот что скажи, — продолжил отец. — Ты от кого-нибудь зависишь? Ну, в том смысле, как я тебе тогда говорил?

Елена подумала. О бабушкиной квартире. О ключах, которые она забрала из-под Гришиных пальцев.

— Нет, папа. Теперь нет.

— Ну вот, — сказал отец. — Значит, машина не зря.

Теперь каждую пенсию Галина Петровна делила на двоих: на себя и на Гришу. Сигареты, бензин, еда, телефон. В начале ноября она позвонила Виктору вечером. Он включил громкую связь, потому что жарил картошку. Елена сидела за столом и слышала всё.

— Витенька, ну что мне делать? Гриша совсем на шее сидит. Пенсии не хватает. Я вчера ему на бензин дала, а себе на лекарства не осталось. Ты бы хоть тысяч десять в месяц нам подкидывал. Брату ведь.

Виктор помешивал картошку. Помолчал.

— Мама. А Гриша работу ищет?

— Ищет, конечно! Ну там же копейки везде.

— Мама, у нас на заводе в цех нужны слесари. Сорок пять на руки, потом больше. Я ему ещё в сентябре говорил. Он сказал, что за сорок пять горбатиться не будет.

— Ну ты же понимаешь, это не его.

— Понимаю. Поэтому и денег не дам. Пусть идёт на завод. Или куда хочет. Но сам.

В трубке стало тихо.

— Это она тебя научила, — сказала наконец Галина Петровна.

— Нет, мама. Это я сам. Поздно, конечно. Ладно, у меня картошка горит.

Он отключился. Посмотрел на Елену, смущённо, как школьник.

— Чего?

— Ничего, — сказала Елена. — Картошка правда горит.

Раньше он бы сразу сказал: «Мама, я переведу».

Накануне того дня, когда Настя с Артёмом должны были въезжать, Елене позвонил сантехник и отменил визит. Заболел.

— Ну вот, — сказала она вечером. — А кран так и капает. Неудобно перед людьми.

Виктор встал из-за стола.

— Поехали.

— Куда?

— На Уралмаш. Я сам поменяю.

Они приехали в девятом часу. Виктор залез под раковину с фонариком в зубах, долго возился с гайками, ругался шёпотом на старые трубы. Елена сидела на табуретке посреди пустой кухни и держала ему коробку с новым смесителем.

— Елена, — сказал Виктор из-под раковины, не вылезая. — Прости меня.

Она помолчала.

— За что именно?

— За всё. За маму тогда. За «не обижайся». За машину. За Гришку. За то, что пообещал ему твою квартиру. За то, что стоял у плиты и молчал. Я не знаю, почему я так. Я всю жизнь так. Мама скажет, я делаю. А потом думаю. Если думаю.

— Я знаю, Виктор.

— Я больше так не буду. Не обещаю, потому что ты мне не поверишь. Просто не буду.

Он вылез, весь в пыли и ржавчине. Поставил новый смеситель. Затянул. Открыл воду, закрыл. Открыл ещё раз. Закрыл.

Оба стояли и слушали.

Тишина.

Впервые за тридцать с лишним лет на бабушкиной кухне ничего не капало.

— Ну вот, — сказал Виктор. — Готово.

Елена посмотрела на пустую пол-литровую банку, которая так и стояла на подоконнике. Взяла её, ополоснула и убрала в шкаф. Банка больше была не нужна.

Жми «Нравится» и получай только лучшие посты в Facebook ↓

Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

— А ты рот закрой и не спорь! Квартира тебе всё равно не нужна, туда мой сын переедет! — рявкнула свекровь. Но невестка её осадила