За окном моросил мелкий сентябрьский дождь, барабанил по карнизу, и от этого монотонного звука хотелось выть. Элина стояла у плиты, помешивая деревянной лопаткой куриную запеканку, и чувствовала, как ноет поясница. После двенадцатичасовой смены в процедурном кабинете городской больницы ноги гудели, а перед глазами всё ещё плыли белые халаты и бесконечные стопки направлений. Она работала медсестрой и любила свою работу, хотя та выматывала её до состояния выжатого лимона. Но сегодня был особенный день. Сегодня ей исполнилось двадцать девять лет, и единственное, о чём она мечтала, это залезть в горячую ванну с кружкой чая и лечь спать.
— Эль, ты скоро там? Мама с Ларисой уже подходят к подъезду, — раздался из коридора голос Димы.
Элина вздрогнула и машинально потянулась к фартуку, чтобы поправить его. Она не ждала гостей. Она вообще никого не ждала. Но Дима, её муж, с утра заявил, что родственники хотят поздравить её с днём рождения, и он не смог отказать. Вернее, он даже не пытался. За три года брака Элина усвоила простую истину: желания его матери и сестры были законом, а её собственные желания — досадным недоразумением, на которое можно не обращать внимания.
Входная дверь распахнулась, и в коридор ввалились двое. Валентина Петровна, свекровь Элины, крупная женщина с причёской цвета воронова крыла и вечно поджатыми губами, сразу же начала расстёгивать плащ, не глядя на невестку. За ней, стряхивая с зонта капли дождя прямо на ламинат, вошла Лариса, золовка. Лариса была точной копией матери, только на двадцать лет моложе и с ещё более сварливым выражением лица. Следом, шмыгая носом, вбежал Алисик, семилетний сын Ларисы, пухлый мальчик, который сразу же понёсся в комнату, хватая с полки вещи.
— Разувайтесь, проходите, — тихо сказала Элина, прижимаясь спиной к дверному косяку кухни.
— Сами знаем, не первый раз, — отрезала Валентина Петровна, стаскивая туфли. — Чем это у тебя пахнет? Курицей? Опять с приправами? Ты же знаешь, у Ларисы от твоих приправ изжога, а у Алисика диатез. Неужели трудно запомнить элементарные вещи?
Дима, стоявший тут же, вжал голову в плечи и сделал вид, что разбирает почту. Элина промолчала. Она сняла запеканку с плиты и поставила на стол. Через пять минут все сидели в гостиной. Лариса брезгливо поковыряла вилкой в тарелке, выудила кусочек куриного филе и демонстративно отодвинула всё остальное на край.
— Слушай, а ты не могла бы для Алисика отдельно готовить? — спросила Лариса, даже не глядя на Элину. — Я тебе сто раз говорила: ему нужно диетическое мясо, паровое, без соли практически. А это что? Помои какие-то.
— Это запеканка с овощами, — спокойно ответила Элина. — Там нет ничего вредного.
— Ну конечно, тебе лишь бы отмазаться, — фыркнула Валентина Петровна. — Ты же у нас медик, всё знаешь. А то, что у ребёнка организм слабый, тебя не волнует. Ладно, бог с ней, с едой. Вы вот что, давайте-ка поговорим о деле.
Элина почувствовала, как внутри всё сжалось. Когда свекровь начинала говорить о деле, это никогда не предвещало ничего хорошего. Валентина Петровна отложила вилку, вытерла губы салфеткой и посмотрела на Диму.
— Димочка, ты материалец приготовил?
Дима замялся, что-то пробормотал и вытащил из ящика стола папку с документами. У Элины упало сердце. Это была папка с бумагами на квартиру. Их квартиру. Ту самую, на которую она внесла первоначальный взнос три года назад, продав оставленную ей бабушкой дачу. Ту самую, которую она обставляла, откладывая каждую копейку со своих смен в больнице. Ипотеку платил Дима, потому что свекровь тогда настояла: «Ты, Элиночка, не обижайся, но мужчина должен быть главным. Мы оформим на Диму, так надёжнее». И она, дура, согласилась. Она верила в семью.
— Короче, Элина, — Лариса перешла на деловой тон, и её голос стал скрипучим, как несмазанная дверь. — Мы тут с мамой посовещались и решили. Алисику пора в школу, и нам нужно, чтобы он был прописан в этом районе. Ты же понимаешь, гимназия, престиж. Тебе-то какая разница, а ребёнку будущее. Нам нужна твоя доля в этой квартире. Ты должна подписать отказную у нотариуса в понедельник. Мы уже договорились, тебя ждут в одиннадцать.
Элина медленно перевела взгляд с Ларисы на свекровь, потом на Диму. Дима не смотрел на неё. Он уставился в свой мобильный телефон и делал вид, что читает какое-то сообщение. Его пальцы слегка дрожали.
— Дима, — тихо сказала Элина. — Ты это слышишь?
— Ну, Эль, не начинай, — пробормотал он, не поднимая глаз. — Мама плохого не посоветует. Это для племянника, ты же понимаешь. Семья должна помогать друг другу.
— Какая семья, Дима? — Элина встала из-за стола. — Это моя квартира. Я продала бабушкину дачу, чтобы мы могли здесь жить. Мы с тобой. Вдвоём. А не твоя сестра с сыном.
— Ой, да что ты продала! — взвилась Лариса. — Дачу свою развалюху! Там цена была копеечная. А ипотеку брат платит, так что квартира эта вообще-то его. А ты тут приживалкой живёшь, вот и сиди молча.
— Вот именно, — поддакнула Валентина Петровна. — Элина, ты успокойся. Никто тебя на улицу не выгоняет. Живи пока. Но бумагу подписать придётся. Потому что Дима глава семьи, и он сам примет решение.
В комнате повисла тишина. Алисик, дорвавшийся до планшета, громко включил какую-то игру, и пиксельные звуки взрывались в ушах. Элина посмотрела на свои руки. Они всё ещё пахли медицинским спиртом и курицей. Она три года пыталась стать частью этой семьи. Три года терпела унижения, выполняла капризы, работала на износ, а когда потеряла ребёнка на третьем месяце из-за скандала, устроенного свекровью по поводу «неправильных анализов», Валентина Петровна лишь бросила фразу: «Не донесла, значит, слабая». И Дима тогда смолчал. Как смолчал и сейчас.
Элина медленно развязала фартук. Сложила его аккуратно, положила на край стола, рядом с нетронутой тарелкой Ларисы. Подошла к вешалке, сняла свою старую джинсовую куртку, накинула на плечи. Её движения были спокойными, даже какими-то заторможенными, словно она двигалась под водой.
— Ты куда это собралась? — настороженно спросила Лариса.
Элина обернулась. Посмотрела на мужа, который наконец оторвал взгляд от телефона и теперь таращился на неё с недоумением.
— А теперь, Димочка, попробуй жить без меня, — произнесла она ледяным голосом, в котором не дрогнула ни одна жилка.
И вышла в коридор. Захлопнула за собой дверь. Спустилась по лестнице пешком, не дожидаясь лифта, потому что лифт в их доме всегда ездил медленно, а ей нужно было скорее глотнуть свежего воздуха. На улице всё ещё шёл дождь. Мелкие капли тут же осели на волосах, но Элина не чувствовала холода. Она шла к остановке, сжимая в кармане мобильный телефон, который начал вибрировать от звонков Димы.
Она не ответила. Она села в полупустой автобус, доехала до окраины города, вышла у серой панельной девятиэтажки и поднялась на пятый этаж. Дверь открыла Катя, её школьная подруга, с которой они дружили ещё с тех времён, когда носили одинаковые банты и вместе прогуливали уроки физкультуры. Катя была в растянутой футболке и с мокрой головой после душа. Увидев лицо Элины, она ничего не спросила. Просто отступила в сторону, пропуская гостью в прихожую.
— Будешь чай? Или чего покрепче? — спросила Катя, закрывая дверь.
— Чай, — выдохнула Элина и вдруг почувствовала, как затряслись колени.
Она рухнула на табуретку в крохотной кухне Кати и закрыла лицо руками. Слёз не было. Была только усталость, которая копилась годами и теперь обрушилась на плечи бетонной плитой. Катя поставила перед ней кружку с дешёвым растворимым кофе, хотя обе понимали, что просили чай, и села напротив.
— Рассказывай, — коротко бросила она.
И Элина рассказала. Про отказную, про «приживалку», про молчание Димы, про три года брака, которые превратились в обслуживание чужой семьи. Катя слушала молча, иногда покачивая головой, но не перебивала. Когда Элина закончила, подруга встала, подошла к окну, посмотрела на дождливое небо и задала только один вопрос:
— Ты плакать будешь или бизнес открывать?
— Какой бизнес? — горько усмехнулась Элина.
— А ты забыла, чему тебя бабушка учила? — Катя повернулась к ней. — Ты же у нас золотые руки. Массаж, коррекция фигуры. Ты в больнице этим за спасибо коллегам помогаешь. А люди за это деньги платят. Я тебе серьёзно говорю: пока ты там перед ними на цыпочках ходила, ты себя похоронила. Пора откапывать.
Элина долго молчала, глядя в тёмную гладь кофе. Бабушка действительно учила её. Старая школа, ещё советская, когда массажистов было мало, а те, что были, считались почти волшебниками. Элина многое умела. Но за годы брака она привыкла думать о себе как о пустом месте. Свекровь постоянно повторяла: «Кому ты нужна со своим характером». И она поверила.
А в это время в квартире, которую она только что покинула, разворачивался другой спектакль. Когда за Элиной захлопнулась дверь, Лариса ещё минуту сидела с открытым ртом, а потом расхохоталась.
— Ну и истеричка! — бросила она, пододвигая к себе вазочку с конфетами. — Мам, ты видела этот цирк? Погуляет и вернётся. Куда ей деваться? Без мужика, без жилья, без денег.
— Ой, вернётся, — кивнула Валентина Петровна. — Они все возвращаются. Потому что знают своё место. Димочка, не вздумай за ней бежать. Пусть побесится, остынет. Ты мужик, ты должен характер показывать. А то она совсем на шею села. И еду нормальную готовить не хочет, и детей не рожает, и ещё права качает. Не переживай, сынок. Мама тебе плохого не посоветует.
Дима сидел на диване и чувствовал, как внутри растёт какое-то неприятное, липкое чувство. Он не мог понять, что это. Может быть, страх. А может быть, стыд. Но мама и сестра говорили так уверенно, так спокойно, что он загнал это чувство поглубже. Мама права. Элина перебесится и вернётся.
Прошло три дня. За эти три дня Элина ни разу не включила телефон. Она боялась, что сорвётся, позвонит Диме и попросится обратно. Каждое утро она просыпалась в маленькой комнате Кати, на раскладном диване, и первые минуты просто смотрела в потолок, привыкая к мысли, что обратного пути нет.
Катя не давила. Она просто жила своей жизнью, работала удалённо, вечерами смотрела сериалы, а на третий день положила перед Элиной газету бесплатных объявлений.
— Тут сдают помещение в бывшей парикмахерской, — сказала она. — Совсем крохотное, но нам для начала хватит. Я у подруги одолжу денег на первый взнос. Ты начнёшь принимать людей. Не хочешь — не надо, живи так. Но если хочешь что-то изменить, то вот.
И Элина решилась. Она съездила по адресу, осмотрела убогую комнатушку с облезлыми обоями и старым креслом, и вдруг почувствовала, как внутри что-то щёлкнуло. Это будет её место. Пусть маленькое, пусть бедное, но её. Она купила массажный стол с рук, простыни, масла, повесила на дверь табличку «Коррекция фигуры, лечебный массаж». Табличка была самодельная, написанная от руки, но Элине она казалась красивее любой вывески.
Первые дни было тихо. Никто не приходил. Элина сидела в пустом кабинете, пила дешёвый чай из термоса и смотрела в окно. А потом случилось чудо. Или не чудо. Скорее, просто сарафанное радио. Одна из бывших пациенток больницы, которой Элина когда-то помогла с болями в спине, узнала от Кати про открытие и записалась на приём. За ней пришла её соседка. За соседкой — ещё одна женщина.
А тем временем в квартире, которая всё ещё формально была домом Элины, наступил ад. Лариса, пользуясь отсутствием хозяйки, быстро смекнула, что пустующая комната простаивает зря. Та самая комната, которую Элина когда-то хотела превратить в детскую. Ещё до выкидыша. Ещё до того, как поняла, что в этом доме она никогда не станет матерью, потому что её ребёнок никому здесь не нужен.
— А чего ей пустовать? — заявила Лариса, внося в комнату чемодан с вещами и сумку с игрушками Алисика. — Алисику нужно солнце, а тут как раз окна на южную сторону. Будем жить пока.
— Лар, это как-то не очень, — робко попытался возразить Дима. — Вдруг Элина вернётся.
— А куда она денется? — отмахнулась сестра. — Вернётся, потеснится. Не барыня, не развалится. А мне удобно. И мама рядом, и школа для Алисика. В общем, не ной, Димочка. Лучше помоги сумку поднять.
И Дима помог. Он всегда помогал. Он был хорошим сыном, хорошим братом. Только вот хорошим мужем он не был никогда, просто не понимал, что это такое.
Лариса не просто въехала в комнату. Она принялась наводить свои порядки. Первым делом она распахнула шкаф, где висели вещи Элины. Свадебное платье, бережно упакованное в чехол. Летние сарафаны. Туфли. И небольшая сумочка, которую Элина купила себе на день рождения два года назад. Это была подделка под дорогой бренд, но выглядела она почти как настоящая. Элина берегла её, надевала всего пару раз, а потом убрала на полку.
— Это что у нас тут? — Лариса вытащила сумочку и покрутила её в руках. — Неплохо. Зачем медсестре такая вещь? Всё равно пылится. Мам, смотри, какая красота!
Валентина Петровна заглянула в комнату, взяла сумочку, оценила.
— Хорошая, — согласилась она. — Только зачем она Элине? Она же ненастоящая. Давай-ка я её на родительское собрание поношу. Или ты, Лариса. Вам нужнее, а эта… — свекровь замялась, подбирая слово, — она себе ещё купит.
— Точно! — обрадовалась Лариса. — Я её на выходные с собой возьму, мы с девчонками в кафе идём. А платье свадебное — это вообще мрак, синтетика какая-то. Может, на тряпки пустить?
— Погоди, не режь, — остановила её мать. — Сначала на продажу выставь. На «Авито» или ещё куда. Деньги лишними не бывают.
Дима, который слышал этот разговор из коридора, хотел что-то сказать. Но слова застряли в горле. Он вспомнил, как Элина покупала то платье. Как радовалась, как крутилась перед зеркалом, а он тогда смотрел на неё и думал: «Какая красивая». Но сейчас рядом стояла мать, смотрела на него своим тяжёлым взглядом, и он смолчал. Как всегда.
— Ты, Димочка, давай-ка ужин готовь, — приказала Лариса, выходя из комнаты. — Мы с мамой устали. Целый день твой свинарник разбирали.
И Дима пошёл на кухню. Достал сковороду, бросил замороженные пельмени. Стоял, вдыхал пар и вдруг поймал себя на том, что вспоминает, как Элина по вечерам, уставшая после смены, всё равно находила силы что-то приготовить. И всегда улыбалась ему. А он даже спасибо не говорил. Он принимал это как должное.
Прошёл месяц. В жизни Элины этот месяц перевернул всё. Крохотный кабинет в бывшей парикмахерской больше не пустовал. Сначала пришли подруги первых пациенток, потом коллеги, потом совсем незнакомые женщины, услышавшие о чудо-массажистке, которая умеет и спину поправить, и шею расслабить, и дать такой совет по здоровью, что и к врачу ходить не надо. Элина действительно была отличным диагностом. В больнице это никого не волновало, а здесь, в частной практике, каждое её слово ловили.
Однажды дверь открылась, и в кабинет вошла женщина, каких Элина видела раньше только в журналах. Ухоженная, в дорогом пальто, с идеальной укладкой, но с бледным лицом и залёгшими под глазами тенями. Она представилась Аллой и сразу сказала, что пришла по рекомендации.
— Голова раскалывается, — пожаловалась Алла, усаживаясь в кресло. — Мигрени замучили. Врачи разводят руками, таблетки не помогают. Мне сказали, у вас золотые руки.
Элина попросила её сесть прямо, пробежалась пальцами по шее и плечам. Опыт, наработанный годами, сразу подсказал, что проблема не в голове.
— У вас остеохондроз шейного отдела, — сказала она спокойно. — Сосуды пережаты, отсюда и мигрени. Я могу поработать, но лучше бы вам проверить глазное дно и сделать снимок. На всякий случай.
Через неделю Алла вернулась. Но уже не с болью, а с улыбкой и огромным букетом цветов.
— Вы знаете, Элина, вы оказались правы, — сказала она, садясь на кушетку. — Я сделала снимок, оказалось, там действительно серьёзная проблема. Если бы не вы, я бы запустила. А теперь скажите, почему вы сидите в этой дыре? У вас талант. Мой муж, кстати, был впечатлён вашей историей. Он работает в юридической сфере. Если вам когда-нибудь понадобится помощь, дайте знать.
Элина тогда не придала значения этим словам. Она просто работала. Клиенток становилось всё больше. Она уже могла платить за аренду, отдавать долги Кате и даже кое-что откладывать. Впервые за долгое время она почувствовала себя живой.
И в этот самый момент, когда жизнь начала налаживаться, зазвонил телефон. На экране высветилось «Дима». Элина долго смотрела на экран, чувствуя, как колотится сердце. Она не брала трубку. Телефон замолкал и снова начинал вибрировать. Так продолжалось несколько минут. Потом пришло сообщение: «Эль, пожалуйста, ответь. Это срочно. Я не могу так больше. Они меня съели».
Элина перезвонила. Она сама не знала, зачем. Может быть, хотела услышать его голос. А может быть, просто убедиться, что он жив. Дима ответил сразу. Голос был чужой, затравленный.
— Эля, забери меня отсюда, — проговорил он в трубку, и Элина услышала, как на заднем плане орёт Лариса. — Пожалуйста. Сестра водит в нашу квартиру мужиков, мать требует, чтобы я продал жильё и купил дом в области на всех. Они меня с ума сводят. Я понял, что был дураком. Я всё понял.
— Хорошо, — сказала Элина после паузы. — Давай встретимся. Только без них.
Они договорились на следующий день в небольшом кафе в центре города. Элина пришла раньше, села за столик у окна, заказала кофе. Когда вошёл Дима, она его едва узнала. Осунувшийся, в мятой рубашке, с мешками под глазами. Он плюхнулся на стул напротив, схватил её за руку, но она отдёрнула пальцы.
— Я дурак, — заговорил он быстро, словно боясь, что она не даст ему сказать. — Я всё исправлю. Я скажу маме и Ларисе, чтобы уезжали. Мы оформим квартиру на тебя. Или пополам, как ты хочешь. Только вернись. Я без тебя не могу.
Элина смотрела на него и не чувствовала ничего. Ни радости, ни злости. Только пустоту.
— Ты готов выгнать сестру и мать? — спросила она. — Прямо сейчас?
— Готов! — горячо заверил Дима. — Я всё им скажу. Я стану другим. Вот увидишь.
И она почти поверила. Почти. Но когда вышла в туалет, чтобы помыть руки, её словно кто-то дёрнул за плечо. Она не пошла обратно в зал. Она тихо встала за перегородкой и посмотрела на столик через витрину бара. Дима сидел и что-то быстро печатал в телефоне. Через пару минут его экран засветился входящим сообщением, и Элина, обладавшая отличным зрением, успела прочитать первые строчки: «Не волнуйся, мама, я тут. Всё идёт по плану. Скоро она будет наша».
У Элины внутри что-то оборвалось. Она вернулась за столик, но уже другим человеком. Спокойно допила кофе, выслушала ещё несколько горячих обещаний, а потом встала.
— Я подумаю, — сказала она. — А пока, Дима, решай свои проблемы сам.
Она ушла, оставив его в недоумении, а вечером того же дня ей позвонила Катя и сказала, что к ней на страницу в соцсетях поступило сообщение. Какая-то женщина, представившаяся подругой семьи, сообщала, что Элина — аферистка, которая бросила мужа и хочет отжать квартиру.
— Кто это? — спросила Катя.
— Это Лариса, — горько усмехнулась Элина. — Или свекровь. Какая разница. Они начали войну. Ну что ж, значит, будет им война.
На следующий день Элина позвонила Алле. Той самой Алле, которая говорила про мужа-юриста. И Алла не отказала. Через два дня Элина сидела в просторном кабинете юридической фирмы, а напротив неё сидел сухощавый мужчина в очках, адвокат по семейным спорам.
— Ситуация ясна, — сказал он, просматривая бумаги. — Квартира приобретена в браке, но первоначальный взнос сделан с ваших личных средств, полученных от продажи унаследованного имущества. Это доказывается выписками со счетов. Ипотека платилась супругом, но вы также вносили средства в семейный бюджет. Мы подадим на раздел имущества. Что касается прописки племянника — она произведена без вашего согласия, что является нарушением. Мы аннулируем.
Элина слушала и чувствовала, как внутри распрямляется пружина, скрученная за три года брака. Она больше не жертва. Она истец.
А в квартире тем временем назревала буря. Повестка в суд пришла утром, когда Лариса допивала кофе. Увидев документ, она побелела, потом побагровела и заорала так, что Алисик заплакал.
— Она нас на улицу выгоняет! — визжала Лариса. — Мама, ты видишь?! Эта тварь нас без жилья оставить хочет! Мы её приютили, а она!
Дима стоял в дверях и молчал. Он знал, что записывал разговор с Элиной на диктофон, как велела мать. Он знал, что мать и сестра планировали обмануть жену. Но сейчас, глядя на повестку, он вдруг осознал, что проиграл. И проиграл не квартиру. Он проиграл самого себя.
Суд состоялся через месяц. Элина пришла с адвокатом. От семьи мужа явились все: Валентина Петровна, Лариса с Алисиком для антуража и сам Дима, понурый, как побитая собака. Лариса пыталась устроить истерику прямо в коридоре, кричала, что её ребёнка выгоняют на улицу, что Элина — бездушная тварь. Но когда адвокат холодно сообщил ей, что за незаконную прописку постороннего лица ей грозит административная ответственность, она сразу заткнулась.
— Милочка, — добавила Алла, которая пришла поддержать Элину, — то, что вы не работаете и не имеете никакого отношения к этой квартире, очевидно даже студенту первого курса. Ваше право пользования прекращено. Собирайте вещи.
У Ларисы затряслись руки. Она смотрела на мать, ища поддержки, но Валентина Петровна и сама была растеряна. Всё шло не по её плану. Она привыкла управлять Димой, привыкла, что её слово — закон. А тут какая-то Элина, медсестричка, вдруг выставила их дурами.
Суд вынес решение: квартира подлежит разделу. Либо Дима выплачивает Элине половину рыночной стоимости, либо квартира продаётся. Но, учитывая, что ипотека ещё не погашена, суд предоставил сторонам время на переговоры.
После суда Дима вернулся в пустую квартиру. Лариса и мать сидели на кухне, перешёптывались, но, увидев его, замолчали. Он сел за стол, налил воды, выпил, посмотрел на них.
— Мама, — сказал он тихо, — вам нужно съехать. И тебе, Лариса. Иначе я не смогу выплатить долю Элине. Мы потеряем квартиру.
— Что?! — Лариса вскочила. — Ты нас выгоняешь?! Родную мать и сестру?! Из-за этой дряни?!
— Это моя квартира, — сказал Дима. — И моя жена. Вернее, была. И если бы не вы, она бы никуда не ушла.
— Да ты что несёшь! — взвилась Лариса. — Мам, скажи ему!
Валентина Петровна посмотрела на сына долгим взглядом. Она увидела в его глазах что-то новое. Не покорность, а отчаяние, смешанное с решимостью. И она испугалась.
— Дима, ты же понимаешь, мы с Ларисой не можем без своей комнаты, — сказала она уже мягче. — Снимай квартиру, сынок. А сюда мы Алисика пропишем. Ты должен племяннику будущее обеспечить.
— Хватит! — Дима вдруг закричал так, что задребезжала посуда. — Хватит решать за меня! Я вас больше не хочу видеть! Убирайтесь! Вон из моего дома!
Он вскочил, схватил с полки сервиз, подаренный матерью на свадьбу, и с размаху швырнул на пол. Чашки разлетелись вдребезги. Лариса взвизгнула, схватила Алисика в охапку. Валентина Петровна прижала руки к груди. А Дима стоял, тяжело дыша, среди осколков, и по его щекам текли слёзы.
В этот момент в замке повернулся ключ. Дверь открылась, и в прихожую вошла Элина. Она приехала забрать оставшиеся документы. Увидев её, все замерли. Дима посмотрел на неё с отчаянной надеждой. Лариса зашипела, но смолчала.
Элина прошла в комнату, которая когда-то была её спальней. Взяла с полки папку с бумагами, обернулась. Посмотрела на мужа, сидящего на полу. На осколки. На испуганные лица свекрови и золовки.
— Я сниму тебе на первое время студию, в долг, — сказала она Диме спокойно. — Но жить с тобой больше не смогу. Ты слишком поздно стал мужчиной, Дима.
И вышла.
Прошло полгода. Элина стояла у окна своего нового кабинета. Теперь это был не убогий угол в парикмахерской, а небольшой, но уютный центр коррекции, где работали уже три массажиста. Она арендовала помещение, взяла кредит, выплатила его и теперь строила планы на будущее. У её ног стояла сумка, та самая, только теперь настоящая, а не подделка. Она купила её себе на день рождения. Свой настоящий день рождения, не тот, который ей испортили родственники.
Катя присылала новости. Дима уволился, съехал из квартиры, уехал в другой город и устроился на стройку. Впервые в жизни он работал руками, потел, уставал и постепенно выплачивал Элине долг. Лариса развелась, оставшись ни с чем, и теперь работала кассиром в супермаркете. Алисик пошёл в обычную школу, не в гимназию. Валентина Петровна писала в соцсетях длинные посты про неблагодарную молодёжь и про то, что её все предали.
Элина никогда не читала эти посты. Ей было неинтересно.
Телефон зазвонил. На экране высветилось «Дима». Она смотрела на экран, слушая, как за окном шумит летний дождь, такой же, как в тот вечер, когда она ушла. Звонок оборвался. Элина положила телефон экраном вниз и улыбнулась. Впервые в жизни ей не нужно было никому ничего объяснять. Даже ему.
Боец