Павел сказал это за ужином, даже не отрываясь от телефона. На кухонном столе лежал список продуктов, который Ирина составляла с утра: свиные ножки на холодец, утка, яблоки, грибы, красная рыба для бутербродов. Внизу она аккуратно приписала: «Маме — салат без майонеза».
— Паша, мама в этом году одна. Ты же знаешь, что она только осенью переехала к нам поближе. Раньше у неё соседки были, а здесь она почти никого не знает. Я обещала пригласить её к нам.
Павел положил телефон рядом с тарелкой.
— Ирин, давай без обид. Моя мать приедет, Светка с мужем и детьми, двоюродный брат с женой. Ты представляешь, какой стол получится? А твоя мама сядет в уголке и будет молчать, словно её силой притащили. Не надо портить людям настроение.
— А почему ты решил, что она портит настроение? Мама никому не мешает. Она просто не любит шумных разговоров.
— Вот именно. У нас праздник будет, а не посиделки пенсионеров. Хочешь, съезди к ней тридцатого, помоги приготовить что-нибудь. Только тридцать первого будь дома, гостей принимать надо.
Ирина посмотрела на список.
За двадцать шесть лет брака она привыкла, что Павел говорит «у нас гости», хотя приглашает в основном своих родственников, а готовит и убирает потом жена.
Но раньше он хотя бы не запрещал ей приглашать собственную мать.
— Значит, твоей маме восемьдесят один, и она может встречать с нами Новый год. А моей семьдесят восемь — и ей нельзя?
Павел поморщился.
— Ну зачем ты всё переворачиваешь? Моя мать с людьми общается, шутит, разговор поддерживает. А Нина Фёдоровна только улыбается и молчит. Разница есть.
Ирина взяла ручку и зачеркнула в списке слово «утка».
Павел не заметил.
Ирине Александровне было пятьдесят четыре года. Она работала бухгалтером в небольшой строительной организации в Ярославле, любила порядок в бумагах и никогда не понимала людей, которые начинали готовиться к празднику за два часа до прихода гостей.
С Павлом они прожили двадцать шесть лет. Дочь Екатерина давно вышла замуж, растила шестилетнего Ваню и жила в соседнем районе. Павел работал начальником склада на производстве, зарабатывал неплохо и особенно ценил, когда дома всё шло по привычному порядку.
А порядок этот много лет выглядел одинаково.
Тридцатого декабря Ирина начинала варить холодец, тридцать первого с утра пекла пироги, готовила салаты и запекала утку. К шести вечера на столе стояла праздничная посуда, которую доставали из серванта дважды в год, а на диване лежали дополнительные пледы для тех, кто оставался ночевать.
Приезжала свекровь Зоя Ивановна, сестра Павла Светлана с мужем и детьми, двоюродный брат Геннадий с женой. Иногда заглядывали соседи.
Павел встречал гостей в хорошей рубашке, разливал напитки, включал музыку и любил говорить:
— У нас Ирина хозяйка замечательная. Всё сама успевает, даже помогать не разрешает.
Гости смеялись, хвалили пироги и просили добавки.
Ирина действительно не всегда просила помочь. Ей хотелось, чтобы родственникам было приятно приходить, чтобы дети запомнили праздники с большим столом, а свекровь не рассказывала потом, что невестка плохо встретила гостей.
Но к первому января у неё обычно болели ноги, а кухня напоминала столовую после свадьбы.
Её собственная мама, Нина Фёдоровна, раньше жила в небольшом городке за сто километров. Пока был жив отец Ирины, они встречали Новый год вдвоём, приглашали соседку Валентину и смотрели праздничный концерт.
Отец умер четыре года назад. Мама оставалась в старой квартире, ходила в привычные магазины и отказывалась переезжать, хотя дочери всё труднее было приезжать к ней каждые выходные.
Прошлой осенью наконец согласилась. Продала своё жильё и купила маленькую однокомнатную квартиру в двадцати минутах езды от Ирины.
На новом месте Нина Фёдоровна ещё не успела обзавестись знакомыми. Она выходила гулять в соседний сквер, покупала продукты в маленьком магазине за углом и по вечерам вязала.
Вязание было её давним увлечением.
Ещё когда Ирина училась в школе, мать вязала варежки всей семье. На правой варежке дочери всегда вышивала маленькую белую снежинку, чтобы та не путала свои вещи с чужими.
Теперь Нина Фёдоровна вязала внукам и правнуку. Ирина иногда шутила, что скоро у них на всю семью будет запас носков до следующей зимы.
Мама смеялась и отвечала:
— Вязаные вещи лишними не бывают. Особенно когда на улице мороз, а в магазине всё тонкое продают.
В начале декабря она спросила, кто в этом году приедет к ним на Новый год.
Ирина перечислила родственников Павла.
Мама внимательно слушала, уточнила возраст Светкиных детей и спросила, какой цвет теперь любит внучка Геннадия.
Тогда Ирина не придала этому значения.
Через два дня после разговора с мужем она снова подняла тему маминого приезда.
Павел сидел на диване, просматривал спортивные новости и периодически спрашивал, купила ли жена красную рыбу.
— Паша, я подумала: давай в этом году соберёмся двумя семьями. Мама приедет, Катя с Димой и Ваней тоже. Поставим дополнительный стол, места хватит. Если нужно, я немного сокращу меню.
Муж нахмурился.
— Ты разве не слышала, что я сказал? Катя с семьёй пусть приезжает, это наша дочь. А твою маму давай не будем. Я не хочу, чтобы ты опять весь вечер переживала, скучно ей или нет.
— Я не переживаю. Мама умеет сама себя занять. Ей просто хочется побыть рядом с нами.
— Ирин, не начинай. Мы двадцать лет празднуем одним составом, всех всё устраивает. Зачем сейчас менять?
Она посмотрела на мужа.
— Потому что мама теперь живёт рядом и впервые останется в Новый год одна. Разве это недостаточная причина?
Павел раздражённо выключил телевизор.
— У тебя всегда найдётся причина всё переделать. Я уже всем сказал, что встречаемся у нас. Светка с детьми приедет к семи, Геннадий с женой ближе к девяти. Не надо заставлять людей подстраиваться под твою мать.
Ирина хотела ответить, что гостей никто не заставляет подстраиваться: один дополнительный человек за столом не изменит праздничного меню.
Но Павел уже ушёл в спальню.
На следующий день он позвонил своей матери.
Зоя Ивановна выслушала сына, а вечером сама набрала Ирину.
— Ирочка, Павлик мне рассказал, что ты хочешь Нину Фёдоровну пригласить. Ты уж на меня не обижайся, но зачем вам сейчас столько пожилых людей? Места и так немного, Светкины дети шумные, Геннадий музыку любит. Не превращай Новый год в дом престарелых.
Ирина сидела на кухне с кружкой чая.
— Зоя Ивановна, вы ведь тоже приедете. Вам восемьдесят один, маме семьдесят восемь. Почему для неё за столом места нет, а для вас есть?
Свекровь недовольно хмыкнула.
— Я к сыну еду, это совсем другое. И вообще, я не сижу с таким видом, будто меня на поминки пригласили. Твоя мама женщина хорошая, спору нет, только очень уж тихая. Не надо обижаться на правду.
Ирина поставила чашку.
— Она тихая, потому что мало знакома с вашими родственниками. Но это не значит, что ей неприятно с ними находиться.
— Ну вот, опять защищаешь! Я ведь по-доброму говорю. Устрой ей отдельный праздник первого января. Она и отдохнёт, и вы спокойно посидите. А тридцать первого у нас свои гости будут.
После разговора Ирина долго смотрела на телефон.
Получалось, что её мама, прожившая семьдесят восемь лет, воспитавшая дочь и помогавшая растить внучку, теперь должна была ждать приглашения на следующий день, потому что накануне соберутся «свои».
В середине декабря Нина Фёдоровна приехала к дочери с небольшой сумкой.
Привезла домашнее варенье, пакет сушёных яблок и несколько старых фотографий, которые нашла при переезде.
Пока Павел был на работе, они сидели на кухне и рассматривали снимки.
На одном Ирина стояла возле новогодней ёлки в школьном платье, а мать поправляла ей белый воротничок. На другом отец держал в руках картонную коробку с гирляндой, которую ежегодно приходилось чинить.
— Помнишь, как папа каждый раз говорил, что больше эту гирлянду включать не будет? — спросила Нина Фёдоровна. — А потом всё равно полвечера лампочки перебирал.
Ирина рассмеялась.
— Ещё как помню. А ты его ругала, что пора новую купить.
Мама бережно сложила фотографии.
— У вас на Новый год много гостей будет?
Ирина отвела взгляд.
— Да, как обычно. Светка с семьёй, Геннадий, Зоя Ивановна. Катя с Димой, наверное, ненадолго заедут.
— Хорошо у вас. В доме всегда шумно, дети бегают. Я вот у себя маленькую ёлочку поставила, на комоде. Ванечке покажу, когда придёт.
Ирина почувствовала, что не может больше оттягивать разговор.
— Мам, я хотела тебя к нам пригласить, но Павел говорит, что будет слишком тесно. Может, мы первого января с Катей приедем, посидим спокойно?
Нина Фёдоровна чуть помолчала.
Потом улыбнулась.
— Конечно, доченька. Мне и одной неплохо. Телевизор включу, салатик сделаю, книжку почитаю. Ты за меня не переживай.
Она сказала это без обиды, по крайней мере внешне.
Но Ирина заметила, как мать убрала фотографии в сумку и больше не стала расспрашивать о празднике.
Когда Павел вернулся домой, Нина Фёдоровна уже собиралась уходить.
— Спасибо за чай, ребята. Я побегу, пока автобус ходит часто.
Павел проводил её до двери, пожелал здоровья и хорошего Нового года.
Потом вернулся на кухню и довольно сказал:
— Ну вот, нормально всё получилось. Мама твоя разумный человек, сама понимает, что всем за одним столом не усидеть.
Ирина посмотрела на пустую чашку, из которой только что пила Нина Фёдоровна.
Чай на дне остался нетронутым.
За неделю до праздника Павел сообщил, что гостей будет ещё двое.
Светлана решила взять с собой подругу дочери, которая приехала к ним на каникулы, а Геннадий пригласил старого товарища.
— Поставим ещё два прибора, — сказал Павел. — Не оставлять же людей одних на праздник.
Ирина, разбиравшая покупки, остановилась.
— Значит, для двух дополнительных гостей у нас место найдётся?
— А что такого? Девчонка молодая, в гостях у Светки. И Геннадий с товарищем давно не виделся, пусть приезжает.
— А для мамы места нет.
Павел тяжело вздохнул.
— Ира, сколько можно возвращаться к одному и тому же? Мы же договорились. Не надо перед Новым годом портить настроение.
Ирина закрыла пакет с яблоками.
— Нет, Паша. Мы не договорились. Ты решил, а я пока только выслушивала.
Муж посмотрел на неё с удивлением.
— И что теперь предлагаешь? Отменить праздник? Я людям уже обещал, что у нас соберёмся.
— Предлагаю тебе самому подумать, как принимать гостей. Потому что я больше не готовлю праздничный стол, на который нельзя пригласить мою маму.
Павел рассмеялся.
— Ну конечно. Ты у нас двадцать лет готовила, а теперь вдруг не будешь. Ирин, давай без театра. Обиделась — понимаю, но к тридцать первому отойдёшь.
Он взял яблоко и ушёл в гостиную.
А Ирина достала из холодильника купленную утку и несколько минут смотрела на упаковку.
Потом переложила её в морозильник.
На следующий день она позвонила Кате.
Дочь была на работе, поэтому ответила не сразу.
— Мам, что случилось? Ты обычно днём не звонишь. Всё нормально?
Ирина рассказала про разговор с Павлом, свекровью и мамой.
Катя долго молчала.
— Мам, а почему ты мне раньше не сказала? Я думала, бабушка тоже к вам придёт. Мы же в прошлом году все вместе сидели, она Ване книжку подарила.
— Не хотела вас вмешивать. У вас своя семья, свои планы. Я думала, мы с Пашей договоримся.
— А вы договорились?
Ирина посмотрела на список продуктов, лежавший возле холодильника.
— Нет. Он считает, что я всё равно приготовлю, как обычно. А я, кажется, впервые не хочу этого делать.
Катя вздохнула.
— Мам, так не делай. Мы с Димой собирались сначала к вам, потом домой, потому что Ваня поздно не выдерживает. Но если хочешь, можем у бабушки Новый год встретить. Он её очень любит.
Ирина улыбнулась.
— Я бы хотела. Только с бабушкой ещё не говорила. Она ведь думает, что я весь вечер буду гостей принимать.
— Тогда спроси её. А Папа пусть сам решает, как ему праздник устраивать.
Ирина положила телефон.
Ей стало немного легче, но впереди был ещё разговор с мужем.
Тридцатого декабря Павел привёз из магазина два пакета продуктов и поставил их на кухонный стол.
— Вот, взял красную рыбу, сыр, колбасу и мандарины. Утку не забыл разморозить? Светка просила, чтобы ты с яблоками сделала, как в прошлом году.
Ирина как раз укладывала в сумку банку зелёного горошка и пакет муки.
— Утку не размораживала. Я завтра к маме еду, сегодня продукты отвезу, чтобы не таскать всё утром.
Павел уставился на неё.
— В каком смысле завтра? Ты же сказала, что просто не хочешь много готовить. Я думал, остынешь и нормально встретим Новый год.
— Я сказала, что не буду готовить стол, за который нельзя пригласить мою маму. И завтра встречу праздник у неё. Катя с Димой и Ваней тоже приедут.
— А гости? — Павел указал на пакеты. — Ты понимаешь, что Светка с семьёй, Геннадий, мама — все ждут, что у нас будет стол? Кто им готовить станет?
— Ты можешь приготовить сам или заказать готовую еду. Я могу оставить тебе список блюд и показать, где стоят праздничные тарелки. Но возвращаться завтра к плите не собираюсь.
Муж побагровел.
— Значит, ты решила меня перед родственниками опозорить? Я всем сказал, что будем у нас, а ты в последний момент сбегаешь к матери. Очень красиво, ничего не скажешь.
Ирина застегнула сумку.
— Я предупредила тебя неделю назад. Ты решил, что я просто обижусь и всё равно сделаю по-твоему.
Павел прошёлся по кухне.
— Да потому что нормальная жена не бросает мужа одного перед Новым годом! Мы с тобой семья или кто? Я ведь не запрещаю тебе видеть мать, езжай к ней первого января, сколько хочешь.
Ирина подняла глаза.
— Паша, а если бы я сказала, что твоей маме на Новый год места нет, потому что она уже пожилая и будет мешать гостям? Ты бы согласился оставить её одну?
Он резко остановился.
— С какой стати? Это моя мать. Она каждый год к нам приезжает, у неё здесь своё место.
Ирина ничего не ответила.
Павел нахмурился ещё сильнее, словно услышал в собственных словах что-то неприятное.
— Не надо сравнивать, — наконец произнёс он. — Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду.
— Понимаю.
Она взяла сумку и пошла в прихожую.
Павел не помог ей надеть пальто.
До маминого дома Ирина ехала автобусом.
На коленях стояла сумка с продуктами, в кармане лежал телефон. Павел уже дважды написал сообщения: сначала спросил, где лежит большая скатерть, потом — какую посуду обычно ставят под холодец.
Ирина ответила, что скатерть в нижнем ящике серванта, а холодец лучше разлить в небольшие формы, если он собирается его готовить.
Через несколько минут пришло новое сообщение:
«Ты серьёзно решила всё мне оставить? У нас завтра десять человек».
Ирина убрала телефон.
Когда автобус остановился возле маминого дома, она неожиданно испугалась.
А вдруг Павел прав? Вдруг она действительно поступает некрасиво, оставляя мужа одного перед праздником? Он ведь не умеет готовить холодец, не знает, сколько нужно картошки на салаты, и даже скатерть без подсказки не найдёт.
Она представила, как вернётся домой, снимет пальто и пойдёт на кухню. Порежет овощи, поставит утку, достанет бокалы. К вечеру всё будет готово, гости станут хвалить угощение, а Павел скажет, что жена немного поворчала, но потом всё-таки взялась за дело.
Рука уже потянулась к телефону, чтобы написать ему.
Но Ирина увидела в окне маминой квартиры маленькую ёлочку с разноцветной гирляндой.
За стеклом мелькнула знакомая фигура в домашнем кардигане. Нина Фёдоровна стояла возле окна и поправляла занавеску.
Ирина убрала телефон в карман и пошла к подъезду.
Мама открыла дверь почти сразу.
— Ирочка, ты чего так поздно? Я думала, завтра заедешь. Ой, сколько всего принесла! Проходи, сейчас чай поставлю.
Квартира у Нины Фёдоровны была маленькая, но очень уютная. На подоконнике стояли герань и декабрист, на комоде светилась небольшая искусственная ёлка, а на кухне пахло сушёными яблоками.
Ирина поставила сумку и объяснила, что решила встретить Новый год здесь.
Мама удивилась.
— А Павел? А гости ваши? Ты же каждый год столько всего готовишь.
— В этом году приготовят без меня. Паша не захотел приглашать тебя, а я не захотела оставлять тебя одну. Катя с семьёй тоже приедут, если ты не против.
Нина Фёдоровна села на стул.
— Ирочка, ты только из-за меня с мужем не ссорься. Я ведь правда могу одна посидеть, мне не привыкать. Телевизор включу, мандаринов купила, всё хорошо.
Ирина опустилась рядом.
— Мам, ты двадцать восемь лет встречала Новый год с папой. А после его смерти всё стараешься никому не мешать. Я не хочу, чтобы ты ещё и сейчас сидела одна, пока мы с Пашей веселимся.
Мама молча погладила её по руке.
Потом вдруг поднялась и пошла в комнату.
— Подожди, я тебе кое-что покажу. Только ты не смейся, ладно?
Она вернулась с большой плетёной корзиной.
Корзина была старая, с тёмной ручкой и небольшим сколом на краю. Раньше в ней хранили клубки шерсти, а теперь она была доверху наполнена маленькими свёртками, перевязанными красными ленточками.
Ирина удивлённо заглянула внутрь.
— Мам, что это у тебя?
— Подарки к Новому году. Я думала, раз вы все соберётесь, передашь. Тут для Светкиных детей варежки, для Геннадия тёплые носки, для Зои Ивановны тоже связала. Она ведь говорила в прошлом году, что ноги мёрзнут. А Павлу серые носки, он такие любит.
Мама достала один свёрток.
К красной ленточке была прикреплена маленькая бумажка: «Зоя Ивановна. Размер 38».
Ирина осторожно взяла пакет.
На другом было написано: «Светочка. Варежки синие, как просила».
Нина Фёдоровна смущённо улыбнулась.
— Я размеры ещё летом спрашивала. Помнишь, когда Зоя Ивановна жаловалась, что шерстяные носки в магазине дорогие? Вот и подумала, свяжу. А Геннадию сделала побольше, у него ноги крупные. Только ты не говори, что это я специально расспрашивала, а то ещё неудобно будет.
Ирина перебирала свёртки.
Здесь были подарки каждому человеку, которого Павел называл своим гостем. Даже подруге Светкиной дочери, о которой Нина Фёдоровна узнала всего неделю назад, нашлись небольшие белые варежки.
— Мам, ты же их почти не знаешь. Зачем столько вязала?
— А что такого? Они ведь ваши родные. Я подумала, приятно человеку получить что-нибудь сделанное руками. Мне самой всегда приятно, когда обо мне помнят.
Ирина поставила корзину на стол.
В горле стоял ком, и она несколько секунд не могла ответить.
Нина Фёдоровна забеспокоилась.
— Ты не плачь, доченька. Я ведь не для того показывала. Не повезёшь — и не надо, я потом сама раздам, когда увидимся. Только ленты не развязывай, я там всё подписала.
Ирина обняла мать.
— Никуда мы эту корзину не повезём, мам. Пусть пока стоит здесь. А завтра будем Новый год встречать.
Тридцать первого декабря они с утра готовили вдвоём.
Нина Фёдоровна достала старую кастрюлю с потёртыми ручками, Ирина нарезала овощи для салата. Вместо огромной утки купили небольшую курицу, нафаршировали её яблоками и поставили в духовку.
Пироги мама предложила испечь с капустой и яйцом.
— У меня тесто хорошее получается, — сказала она. — Правда, давно не делала, всё одной-то много.
Ирина улыбнулась.
— Сегодня много не будет. Катя с Димой и Ваней приедут, всё съедим.
Ближе к пяти позвонил Павел.
Он говорил раздражённо, хотя старался держаться спокойно.
— Ира, у меня тут вопросы. Холодец я не стал делать, времени нет. Салаты Светка обещала привезти, утку Геннадий где-то заказал. Но ты хотя бы скажи, где у нас большие тарелки и какие салфетки обычно ставишь?
Ирина объяснила.
Потом спросила, как дела у гостей.
— Пока никого нет. Мама уже звонила, спрашивала, почему ты не отвечаешь. Я сказал, что ты у своей матери. Она очень недовольна.
— Передай ей с наступающим. И скажи, что я поздравлю первого января.
Павел помолчал.
— Ира, ты ведь можешь ещё успеть вернуться. Я за тобой приеду, если надо. Понимаю, что ты обиделась, но неужели будешь весь вечер сидеть в маленькой квартире, пока у нас гости?
Ирина посмотрела на маму, которая стояла у духовки и проверяла пироги.
— Паша, я уже дома. Сегодня мой Новый год здесь.
Он ничего не ответил и отключился.
Через час приехали Катя с Димой и Ваней.
Внук сразу бросился к прабабушке, обнял её за талию и спросил, где его подарок.
Нина Фёдоровна засмеялась.
— Ты сначала ботинки сними, хитрец. Потом подарки будем смотреть.
Ваня помогал украшать стол бумажными снежинками, Дима развесил гирлянду на окне, а Катя принесла салат и большой торт.
Никто не спрашивал Ирину, где стоят дополнительные блюда, почему ещё не готово горячее и куда делись чистые полотенца.
В половине одиннадцатого они сели за стол.
Нина Фёдоровна достала маленькие фарфоровые тарелки с голубыми цветочками, которые много лет берегла для особенных случаев.
— Я их с папой вашим ещё покупала, — сказала она, обращаясь к Кате. — Всё думала, когда-нибудь большой праздник устроим.
Ирина разлила чай, Дима нарезал пирог, а Ваня устроился между мамой и прабабушкой.
В комнате было тесновато, но никто не жаловался.
Без десяти двенадцать Павел снова позвонил.
Ирина вышла в коридор.
— Ира, у нас гости уже разъехались, представляешь? Светка с мужем поругались из-за салатов, Геннадий сказал, что у него голова разболелась. Мама тоже домой попросилась, я её на такси отправил.
Он говорил устало, без прежней уверенности.
— А ты как? — спросила Ирина.
— Да никак. Посуда на кухне, в гостиной крошки, утку почти не ели. Светка привезла столько всего, что половина осталась. Я думал, они хотя бы до часу посидят, а все разошлись. Даже телевизор включать не хочется.
Ирина посмотрела в сторону комнаты.
Оттуда доносился смех Вани. Он пытался надеть на руки сразу две пары варежек из маминой корзины.
— Паша, а ты хотел, чтобы гости подольше остались?
— Ну конечно. Новый год ведь. Мы всегда до двух-трёх сидели. А сегодня как-то всё не так.
— Может, потому что раньше ты приходил к готовому столу, а теперь пришлось самому заниматься гостями?
Павел помолчал.
— Ира, ну зачем опять? Я же не жалуюсь, просто говорю. Ты когда домой собираешься?
— Завтра после обеда. Сейчас мы будем встречать Новый год.
— Ладно, — сказал он. — С наступающим тогда.
Ирина убрала телефон.
Когда она вернулась, Нина Фёдоровна уже раздавала подарки.
Ваня получил красные варежки с белыми снежинками, Катя — тёплый шарф, Дима — серые носки. Потом мама достала ещё один свёрток и протянула Ирине.
— А это тебе. Я специально твой любимый зелёный цвет выбрала. Ты ведь всегда говорила, что зелёный тебя успокаивает.
Внутри лежали мягкие шерстяные варежки.
На правой была вышита маленькая белая снежинка.
Ирина узнала её сразу.
Такая же была на варежках, которые мама вязала ей в детстве.
Первого января Павел приехал к Нине Фёдоровне около двух часов дня.
В руках держал букет хризантем и коробку конфет «Птичье молоко».
Он стоял в прихожей немного растерянный, будто не знал, как начать разговор.
— Нина Фёдоровна, с Новым годом вас. Вот, решил заехать поздравить. И Ирину забрать, если она уже собирается.
Мама приняла цветы.
— Спасибо, Павел. Проходи, мы как раз чай пьём. Ирина пироги вчера напекла, ещё остались. Садись, попробуешь.
Павел снял куртку и прошёл на кухню.
На столе стояла большая плетёная корзина с красными ленточками. Часть подарков уже разобрали, но несколько свёртков лежали сверху.
Павел заметил бумажку со своим именем.
— А это что?
Нина Фёдоровна улыбнулась.
— Подарки я связала к Новому году. Думала, Ирина всем передаст, когда у вас гости соберутся. Да вот не получилось. Ты свой забери, я тебе серые носки сделала, как ты любишь.
Павел осторожно взял свёрток.
Потом увидел остальные подписи.
— Здесь и для мамы моей есть?
— Конечно. Зоя Ивановна говорила, что ноги мёрзнут. Я ей мягкие связала, без тугой резинки. И Светке с детьми приготовила. Только я размеры могла немного перепутать, если что, перевяжу.
Павел долго смотрел на корзину.
— Вы ведь почти никого из них не знаете, Нина Фёдоровна.
Мама поправила край скатерти.
— Ну как же не знаю? Столько лет Ирина рассказывает. Светка у тебя весёлая, Геннадий рыбалку любит, Зоя Ивановна цветы выращивает. Я всех помню. Они ведь ваши родные.
Павел опустил взгляд.
— А мы вам даже места за столом не нашли.
Нина Фёдоровна ничего не ответила.
Она только придвинула к нему тарелку с пирогами.
— Садись, Павел. У нас гости свои, места хватит.
Ирина стояла возле окна и видела, как муж медленно опустился на стул.
Он не стал оправдываться или рассказывать, почему не хотел приглашать тёщу. Только осторожно положил свёрток с носками рядом с чашкой и попросил у Ирины нож, чтобы разрезать пирог.
Когда мама ушла в комнату за вазой, Павел негромко сказал:
— Ира, я вчера много чего передумал. Пока гости сидели, всё время спрашивали, где ты, а потом начали звонить и просить то салфетки, то тарелки, то ножи. Я даже не знал, сколько ты обычно всего готовишь. А про твою маму… нехорошо получилось.
Ирина села напротив.
— Паша, я больше не буду делить родных на твоих и моих. Если мы приглашаем семью, значит, приглашаем обе стороны. А если ты хочешь большой праздник для своих родственников, будем готовиться вместе, а не считать, что это моя обязанность.
Павел посмотрел на неё.
— Я понимаю. Только не обещаю, что завтра сразу всё стану делать правильно. Я привык, что ты сама хозяйничаешь.
— Привыкать к другому тоже можно постепенно. Но возвращаться к прежнему я не собираюсь.
Он кивнул.
Из комнаты вернулась Нина Фёдоровна с вазой. Павел поднялся, взял у неё цветы и сам налил в вазу воду.
После чая Нина Фёдоровна собралась убирать со стола, но Павел остановил её.
— Сидите, я сам тарелки отнесу. Ирина, покажи, где у мамы губка для посуды. Я помою, пока вы разговариваете.
Ирина удивлённо посмотрела на мужа, но спорить не стала.
На кухне было тесно, поэтому она вышла к маме в комнату, оставив Павла возле мойки. Вскоре оттуда донёсся шум воды и негромкий стук тарелок.
Нина Фёдоровна осторожно открыла корзину и достала последний свёрток.
— Ирочка, а Зое Ивановне носки всё-таки передашь? Я не хочу, чтобы она думала, будто я обиделась и подарок зажала.
Ирина взяла свёрток, перевязанный красной ленточкой.
— Передам, мам. Только сначала пусть Паша сам ей позвонит. У него ведь тоже есть телефон.
Мама улыбнулась и закрыла корзину.
А из кухни Павел спросил, где поставить вымытые чашки, чтобы они не мешали Нине Фёдоровне.
— На верхнюю полку, Павел, — отозвалась она. — Там для гостей место.
Ирина посмотрела на плетёную корзину с красными ленточками. Теперь в ней лежали только два небольших свёртка — для Зои Ивановны и самой Нины Фёдоровны.
Последний мама пока никому не показывала.
— На что ты вообще рассчитываешь с такой зарплатой? — усмехнулась мать жениха