– Платить будет невестка, у неё карта с собой, – сказала свекровь и подвинула ко мне договор.
Я в этот момент разглядывала вазу с грецкими орехами на столе администратора. Орехи в скорлупе, а щипцов рядом нет. Кто их тут ест и чем колет?
– Погодите, – я отодвинула лист обратно. – Какая невестка? Мы приехали меню посмотреть.
Раисе Захаровне в марте исполнялось семьдесят. Ресторан «Старая мельница» она выбрала сама, зал на втором этаже тоже, и гостей насчитала двадцать четыре человека. Я третье воскресенье подряд возила её по городу: сначала столовая при заводе, потом кафе у вокзала, теперь вот это. Мне сорок семь, я зубной техник, шесть дней в неделю точу чужие коронки, и воскресенье у меня одно.
Администратор Ксения, девушка лет тридцати с бейджем на шнурке, развернула к нам калькулятор.
– Три с половиной тысячи с человека, итого восемьдесят четыре. Сегодня задаток, половина. Сорок две тысячи. Дату держу до вечера, на неё ещё свадьба просится.
– Давайте считать, – сказала я. – Мы с Виталием договаривались о подарке. Десять тысяч в конверт. Про банкет разговора не было.
Свекровь сложила руки на сумке. Сумка у неё лаковая, с защёлкой, я такие только в старом кино видела.
– Инна, у нас в семье так заведено: кто в дом ничего не принёс, тот хотя бы на стол собирает. Ты двадцать два года живёшь в квартире, которую мы с отцом Виталику отдали. С одним чемоданом пришла. Ни ложки, ни подушки.
– С чемоданом и со швейной машинкой, – поправила я. – И зарплату все эти годы несла туда же.
– Зарплату ты проедала.
Ксения уставилась в монитор и принялась ровнять стопку меню, которая и так лежала ровно. Неловко человеку.
Я встала, взяла телефон и вышла на крыльцо.
***
На крыльце курил повар в клетчатых штанах. Мимо него двое грузчиков несли в ресторан пустой аквариум, литров на двести, и спорили, каким боком он пройдёт в дверь.
Муж ответил не сразу.
– Виталий, твоя мать хочет, чтобы я сейчас заплатила за её юбилей. Сорок две тысячи задатка. Ты об этом знал?
Пауза. В трубке гудел цех: он наладчик на мебельной фабрике, ему пятьдесят, и по воскресеньям берёт подработку.
– Инн, ну не начинай. Мама один раз попросила.
– Она не попросила. Она сообщила администратору.
– Ну оплати с твоей, у меня на карте пусто до аванса. Я с премии половину верну. Премию дают в пятницу, как раз перед банкетом.
– Половина – это двадцать одна тысяча. А вторую кто? Эльвира?
– Эльку не трогай, у неё кредит.
Сестре его сорок пять, кредит у неё на шубу, и шуба эта круглый год висит у свекрови в прихожей, потому что дома моль.
– Нет, – ответила я. – Так я платить не буду.
– Инн. Дату уведут. Она потом до смерти будет вспоминать, что ей на круглую дату стол пожалели.
Повар затушил сигарету о перила и ушёл. Аквариум в дверь не пролез, его понесли вокруг здания.
Я стояла и прикидывала. Задаток – больше половины моей зарплаты. Отложенное лежит на вкладе, я копила на свой микромотор, чтобы брать заказы на дом. Если дату уведут, виновата буду я, и припоминать это станут не только свекровь, а вся их родня хором. Если заплачу, останусь с обещанием про пятницу. Обещание, конечно, так себе валюта.
– Хорошо, – сказала я в трубку. – Слушай условия. Договор оформляю на себя. Заказчик я, все изменения через меня. И свою половину ты переводишь мне в ту самую пятницу, до банкета. Не после.
– Да переведу, сказал же.
Вернулась в кабинет. Свекровь уже диктовала Ксении салаты.
– Договор на моё имя, – я положила паспорт на стол. – Заказчик Рябцева Инна Сергеевна.
– Какая разница, на чьё, – отмахнулась Раиса Захаровна. – Именинница-то я.
– Разница в том, кто платит.
Ксения перепечатала шапку, я приложила карту к терминалу. Телефон дзынькнул списанием. Мне выдали второй экземпляр, розовый, на самокопирке, с синей печатью наискосок. Я сложила его вчетверо и убрала во внутренний карман сумки, к медицинскому полису.
В машине свекровь не проронила ни слова до самого дома. У подъезда взялась за ручку двери и обернулась:
– Список гостей вечером пришлю. Твою мать не пиши, мест нет.
Маме моей семьдесят три, она живёт в Моршанске и на этот юбилей уже купила в подарок пуховый платок.
Торт, ведущий и чужая пенсия
Во вторник мне на работу позвонили из кондитерской.
– Инна Сергеевна? На вас заказ, торт в три яруса, семь тысяч. Раиса Захаровна сказала, оплатите вы. Предоплата нужна до четверга, иначе снимаем.
Я стояла у гипсового стола с чужой челюстью в руке. Модель ещё не схватилась, пальцы были белые.
– Я этот торт не заказывала.
– Так снимать?
– Подождите до вечера.
А в обед написал ведущий. Некий Аркадий, лет сорока на вид, на аватарке бабочка и микрофон. «Добрый день! Раиса Захаровна сказала, аванс шесть тысяч переведёте вы. Реквизиты ниже».
Вот тут я погасила горелку, сняла очки и вымыла руки. Достала из ящика бланк наряда, перевернула и на обороте написала столбик. Задаток. Торт. Ведущий. Остаток в день банкета. Напротив каждой строчки поставила, кто платит. Получилось, что везде стою я, а Виталий – в одной, и то карандашом.
Когда я училась на техника, преподаватель у нас говорил: коронка не обманет, она или садится, или нет. Почти тридцать лет прошло, а я всё мерю людей этой фразой. Ладно, отвлеклась.
Торт и ведущего я оплатила в тот же день, прямо из лаборатории, с телефона. Решила так: это мой подарок вместо конверта. Тринадцать тысяч вместо десяти, пусть. Но остальное надо было делить, и делить до банкета, а не после.
Вечером показала столбик мужу.
– Сходи к маме сама, если хочешь, – он даже не дочитал. – Я между вами встревать не буду.
– Ты не между нами. Ты в этой таблице.
– Я же сказал, с премии отдам. Чего ты меня позоришь этими бумажками?
– Перед кем позорю? Нас тут двое.
Он ушёл на балкон и стоял там, пока я не легла. Чай его остыл на подоконнике, утром я вылила полную кружку.
***
В среду после работы я поехала к свекрови. Без звонка, с листком.
В прихожей у неё висел календарь с котятами, позапрошлогодний, открытый на августе. Рядом, в чехле, Эльвирина шуба.
Раиса Захаровна перебирала гречку на клеёнке. Мне не удивилась, только кивнула на табуретку.
– Я с предложением, – я положила бланк рядом с крупой. – Торт и ведущий – мой подарок. Задаток и остаток делим на троих: Виталий, Эльвира, я. По двадцать восемь тысяч с каждого. И моя мама сидит за столом. Раз плачу, она приглашена.
Свекровь отодвинула бумагу мизинцем, не читая. Одна гречина прилипла к уголку и поехала вместе с ним.
– У нас в семье так заведено, Инна: дети матери праздник по бумажке не высчитывают.
– Дети – да. А считаю пока я одна.
Она помолчала. Потом сгребла гречку в кучку и заговорила, глядя в клеёнку:
– Пенсия у меня двадцать три тысячи. Знаешь, сколько я отложила на этот стол? Нисколько. Не с чего. На шестьдесят лет я сидела в больничном коридоре, отец уже не вставал. На шестьдесят пять его только схоронили, какой праздник. Я всем столы накрывала. Вам на свадьбу – я. Эльке на выпускной – я. А мне ни разу никто.
Свёкра пять лет как нет, это правда. И про столы правда: на нашей свадьбе она трое суток не отходила от плиты.
Голос у неё на последнем слове сел. Она сняла очки и протёрла их краем фартука, хотя стёкла были чистые.
Мне стало её жалко. По-настоящему, до кома в горле. Я даже подумала: может, заплатить и не мелочиться? Что я, обеднею?
– Раиса Захаровна, я же не против праздника. Я против того, что меня не спросили.
Она надела очки, и лицо у неё опять сделалось прежнее.
– А чего тебя спрашивать? Ты бесприданница. Пришла на готовое и сидишь на готовом. Вот и отработаешь. А мать твою звать не буду: мест двадцать четыре, все расписаны.
– Тогда и остаток я вносить не обязана.
– Внесёшь. Виталик сказал, у тебя вклад лежит. На моторчик какой-то.
Про вклад знал только муж. Значит, он обсуждал с ней мои деньги, а мне сказал, что встревать не будет.
Бланк я забрала. В прихожей задела плечом чехол с шубой, он качнулся и стукнул вешалкой о стену. Свекровь из кухни крикнула, чтобы я дверь захлопнула посильнее, замок заедает.
Домой ехала и ругала себя: ещё и пожалела, дура. На светофоре у рынка простояла лишний зелёный, сзади сигналили. Виталию про вклад ничего не сказала, решила дождаться его пятницы и посмотреть, чего стоит его слово.
А через два дня, ровно за неделю до банкета, на экране высветилось: «Старая мельница, Ксения».
Гость, который не ест мясо
– Инна Сергеевна, вам удобно? – Ксения говорила быстро, на фоне гремели подносы. – Звонила именинница, у нас изменения. Плюс четыре гостя. Алкоголь из нашего бара на двенадцать тысяч. И одну порцию горячего она просила заменить на гарнир: сказала, один гость мяса не ест. Вы как заказчик подтверждаете? Остаток тогда будет шестьдесят восемь тысяч.
Я сидела в лаборатории над восковой моделью. Отложила шпатель, вытерла пальцы о фартук.
– Давайте считать. Новые гости – это кто?
– Фамилий мне не дали. Сказали, свои.
– Ксения, а если я в день банкета остаток не внесу? Что тогда?
Она ответила не сразу. Слышно было, как прикрыла дверь.
– Тогда закрываем договор по факту. Что подано и приготовлено, идёт в счёт задатка. Не хватит – доплачиваете разницу. Остальное либо оплачивает кто-то из гостей, либо мы не выносим. Это предпоследний пункт, у вас в экземпляре он есть.
– Тогда письменно я пока ничего не подтверждаю. Скажу на месте.
– Поняла. Держу как предварительное.
Дома я достала из сумки договор и прочитала предпоследний пункт дважды. Чуть выше стояло то, из-за чего я не могла хлопнуть дверью ещё тогда, в кабинете: при отказе меньше чем за две недели задаток не возвращают. А мы подписали за тринадцать дней. Свекровь, кстати, дату выбирала сама.
Виталий на вопрос про четверых ответил: мамины подруги со склада. Раиса Захаровна до пенсии была там заведующей.
– А моя мама, значит, не поместилась.
– Инн, ну не начинай. Это её праздник.
– И мой счёт.
Кто из гостей не ест мясо, я тогда не спросила. Подумала на тётку из Рассказова, она вечно на диетах.
***
Премию на фабрике дали в пятницу, как и обещали. Знаю точно: в обед жена их мастера выложила в соцсети новый телевизор с подписью «Спасибо премии».
Перевода не было ни в обед, ни к вечеру.
В восьмом часу пришла Эльвира. Разулась, прошла на кухню и выложила на стол бархатную коробку.
– Глянь, какую мы маме цепочку взяли. Тридцать две тысячи, плетение «бисмарк». С Виталькой пополам, по шестнадцать.
Под крышкой лежала открытка: «Любимой маме от сына и дочери».
Я посмотрела на мужа. Он чистил мандарин и очень внимательно снимал белые прожилки, одну за другой.
– Виталий. Это и есть моя половина задатка?
– Я доложу с зарплаты. Не могу же я к матери на юбилей с пустыми руками.
– А я, выходит, могу.
Эльвира захлопнула коробку.
– Мне-то что, я со стороны, но ты, Инна, из мухи слона делаешь. Какая тебе разница, цепочка, не цепочка? Ты же всё равно завтра шестьдесят восемь доплачиваешь.
Я поставила чайник обратно на плиту, так и не включив.
– Эля. А ты откуда знаешь сумму? Её назвали мне одной, по телефону, неделю назад.
Она покраснела до шеи.
– Мама сказала. Они с Виталькой ещё в феврале всё прикинули. Мне-то что.
Вот так я это и узнала, на собственной кухне, над мандариновыми корками. Они втроём решили всё заранее. Мать заказывает, сын обещает вернуть и не возвращает, дочь в курсе. А плачу я, потому что у меня вклад и нет приданого.
Я взяла ручку и дописала свой столбик до конца. Пятьдесят пять тысяч уже ушло. Завтра ещё остаток. Сто двадцать три тысячи, две мои зарплаты, за стол, к которому мою мать не подпустили.
Эльвира ушла, Виталий лёг и отвернулся к стене. А я сидела на кухне до часу ночи.
И вот что стыдно: я почти сдалась. Думала: а вдруг она права? Я ведь и правда пришла с чемоданом. Живу в их стенах, прописана в них, ремонт делали на общие, но стены-то не мои. Может, это и есть моя плата, и нечего высчитывать? Человек один раз в жизни сядет во главе стола. Устрою скандал – кем я буду после этого?
Открыла банковское приложение. Перевела с вклада на карту всю сумму остатка, до рубля. Микромотор отодвинулся на осень, если не дальше.
Решила так: завтра плачу, улыбаюсь, досиживаю до торта. А в воскресенье разговариваю с мужем, уже без его матери и без его сестры.
Розовый листок на всякий случай переложила из сумки в карман жакета.
Утром, в девятом часу, позвонила свекровь.
– Инна, сядешь в конце стола, у двери. Официантам будешь показывать, куда что нести. И оденься поскромнее, не твой день.
Тарелка в конце стола
Гостей пришло двадцать восемь. Раиса Захаровна сидела во главе стола в платье с люрексом, новая цепочка лежала поверх воротника, чтобы все видели.
Моё место было у двери, рядом с сервировочным столиком. Виталий сел возле матери, по правую руку. Эльвира – по левую.
Первый час я честно отработала. Показывала официантам, куда ставить заливное, подняла бокал с минералкой за здоровье именинницы, хлопала конкурсу с прищепками. Карта лежала в кармане жакета.
В половине седьмого понесли горячее. Телятина с черносливом, я сама выбирала её в меню в то воскресенье.
Тарелки ставили по кругу. Передо мной опустили последнюю. На ней лежала картошка. Отварная, горкой, с укропом. Мяса не было.
– Простите, – я тронула официанта за рукав. – Тут горячее забыли.
– Всё верно, – он сверился с бумажкой. – Одна порция без мяса, место у двери. Так именинница распорядилась.
Вот кто был гость, который не ест мясо. Я.
Подняла голову. Через весь стол на меня смотрела свекровь, и бокал у неё уже был в руке.
– Раиса Захаровна, это мне?
– А кому же, – она говорила громко, с расстановкой, Аркадий даже микрофон опустил. – Раз ты бесприданница, ешь пустую картоху! У нас в семье так заведено: что в дом принесла, то и на тарелке.
За столом засмеялись. Не помню уже, кто первым, кажется, кто-то из складских подруг. Тётка из Рассказова жевала телятину и на меня не глядела.
– Инн, ну не начинай, – сказал Виталий через стол, хотя я ещё ничего не начала. – Мама шутит.
Он резал своё мясо. Аккуратно, поперёк волокон.
Я положила вилку на край тарелки зубцами вниз. Сняла с колен салфетку, сложила пополам. Встала, придвинула за собой стул и пошла к лестнице. Каблуки стучали по плитке.
***
Ксения сидела внизу, в том же кабинете. Орехи в вазе никто не тронул.
– Закрываем договор по факту, – я положила перед ней карту. – Сейчас. Изменения по телефону не подтверждаю.
Она глянула на потолок, откуда бухала музыка, и ничего не спросила. Пощёлкала мышкой.
– Закуски, горячее, зал за первые часы. Пятьдесят одна тысяча. Задаток перекрывает не всё. С вас девять.
Я заплатила. Расписалась в отказе от остального: десерт, чай, бар, добавленные места, зал до закрытия.
– Инна Сергеевна, я обязана подняться и сказать.
– Поднимайтесь. Я своё оплатила, включая картошку.
Наверх мы шли вместе. Я остановилась в дверях, а Ксения с папкой подошла к главе стола и наклонилась к имениннице. Говорила она негромко, но Аркадий как раз выключил музыку.
– Раиса Захаровна, заказчик закрыл договор. Всё, что дальше, идёт отдельным счётом: пятьдесят девять тысяч. Оплата сейчас, либо бар и десерт мы не выносим, а зал в семь освобождаем.
– Какой ещё заказчик? Именинница я!
– Заказчик по договору – Инна Сергеевна.
Свекровь нашла меня глазами. Рука у неё поднялась к цепочке и там осталась. Рот открылся, но слова не вышло, только губы шевельнулись. Потом она дёрнула защёлку лаковой сумки и высыпала на скатерть подарочные конверты. Эльвира стала надрывать их один за другим, прямо между салатницами, и складывать купюры в стопку.
Виталий догнал меня у гардероба.
– Ты что творишь? Мать при людях конверты вскрывает! Вернись и оплати как было.
– Как было, уже оплачено. Пятница твоя прошла, Виталий. Я ждала до обеда, потом до вечера.
– Из-за тарелки картошки?
– Из-за неё тоже.
Гардеробщица подала мне пальто.
К следующему четвергу стало понятно, чем всё кончилось. Конвертов не хватило, недостающее Эльвира внесла со своей кредитки. Досидели до конца, с баром и чаем. Раиса Захаровна обзвонила родню и каждому сообщила, что невестка обсчитала её на собственном юбилее.
Виталий вернул мне свою половину в понедельник, без единого слова в сообщении. В тот же вечер забрал бритву, зимнюю куртку и уехал к матери. Из семейного чата меня удалили. Моя мама узнала обо всём от чужих людей и до среды не брала трубку: ей стыдно перед сватьей, а не за сватью. Микромотор теперь не раньше следующей весны.
Торт, кстати, пропал. Оплаченный мной, он стоял в холодильной камере ресторана, а когда за ним пришли, полка была пустая. Ксения говорит, по камере видно спину в сером пальто. Никто из родни не признался.
Эльвира написала мне одно сообщение: «Мне-то что, я со стороны, но ты старому человеку при всей родне праздник сломала из-за гарнира».
Розовый листок я не выбросила, он лежит в коробке с гарантийными талонами, между чайником и пылесосом.
Как только я купила машину и дачу, муж по совету матери сразу же подал на развод и раздел имущества. Они уже предвкушали что отберут у меня