Свекровь выгнала невестку с банкета со словами: «Здесь только свои». Наутро директор спросил, оплатит ли она аренду зала

Алина стояла перед зеркалом в прихожей и поправляла серёжки. Тонкие, с маленькими жемчужинами, подарок бабушки. Она надевала их только в особые дни. Сегодня был именно такой день — тридцать пять лет свадьбы Валентины Петровны и Владимира Сергеевича. Юбилей. Круглая дата. Алина месяц готовилась к этому вечеру: выбирала ресторан, согласовывала меню, заказывала оформление зала. Она даже взяла кредит, чтобы всё было достойно. Дмитрий тогда сказал: «Маме не говори, что ты платила. Скажем, что это мой подарок, а то она обидится». Алина согласилась. Ей хотелось, чтобы вечер прошёл хорошо. Чтобы свекровь наконец улыбнулась ей искренне, а не через силу.

Она работала дизайнером интерьеров уже восемь лет. Клиенты её любили — за вкус, за умение слушать, за то, что она никогда не навязывала своё. Но с собственной жизнью у неё так не получалось. В собственной жизни она всё время подстраивалась. Сначала под отца, который ушёл из семьи, когда ей было двенадцать, и оставил после себя только тишину и пустую полку в шкафу. Потом под мать, которая после развода стала тревожной и осторожной, учила Алину не высовываться, не спорить, быть удобной. А потом — под Дмитрия, который казался ей надёжным. Спокойным. Таким, с которым не страшно. Только спокойствие это оказалось не силой, а пустотой. Но Алина поняла это позже. Намного позже.

Дмитрий ждал внизу, в машине. Он нервничал. Когда Алина села рядом, он сказал, не глядя на неё:

— Ты только не высовывайся сегодня. Мама не любит, когда вокруг неё суетятся. Просто будь рядом и улыбайся.

Алина посмотрела на мужа. Тридцать семь лет, а он всё ещё боялся своей матери. Как мальчик. Она ничего не ответила, только кивнула. За окном мелькали улицы, украшенные осенними листьями. Погода стояла сухая, солнечная. Хороший знак, подумала Алина. Может, всё пройдёт спокойно.

Она вспомнила, как впервые пришла в этот дом. Восемь лет назад. Тогда Валентина Петровна встретила её с натянутой улыбкой, оглядела с ног до головы и сказала: «Ну, проходите, раз пришли». За столом она весь вечер рассказывала, какой Дмитрий был в детстве талантливый, как хорошо учился, как мог бы стать врачом, если бы не лень. Алина тогда подумала: странно, я ведь тоже человек, у меня тоже есть история. Но её никто не спросил. Ни в тот вечер, ни потом. Она была приложением к Дмитрию. Дополнением. Тенью.

Ресторан «Версаль» встретил их запахом свежих цветов и лёгкой музыки. Зал был оформлен в пастельных тонах, на столах — белоснежные скатерти, хрустальные бокалы, маленькие букеты белых роз. Алина сама выбирала каждую деталь. Она видела, как гости входят, как удивляются, как хвалят убранство. Валентина Петровна стояла в центре зала в длинном платье цвета спелой вишни, с ниткой жемчуга на шее. Она принимала комплименты с царственным видом, чуть склонив голову. Рядом — Владимир Сергеевич, молчаливый, седой, в строгом костюме. Он держал бокал, но не пил.

Гостей было человек сорок. Родственники со стороны Валентины Петровны, её подруги, две соседки, с которыми она дружила ещё с молодости, коллеги Владимира Сергеевича, уже давно на пенсии. Была и Кристина, младшая сестра Дмитрия, в коротком платье и с яркой помадой. Она пришла с очередным кавалером, имени которого никто не запомнил. Была тётя Люда, сестра Валентины Петровны, которая всегда говорила то, что думала, но так тихо, что её никто не слышал. Был дядя Гена, который после третьей рюмки начинал рассказывать одни и те же анекдоты. Алина знала их всех по именам, помнила, кто с кем в ссоре, кто кому должен, кто о ком говорит за спиной. Она восемь лет училась быть частью этой семьи. И всё равно оставалась чужой.

Алина подошла поздравить. Протянула конверт — сертификат на круиз по Средиземному морю. Валентина Петровна мельком взглянула на бумагу, кивнула и передала конверт мужу, даже не сказав спасибо. Алина почувствовала, как что-то кольнуло в груди, но заставила себя улыбнуться.

— Это очень хороший круиз, — сказала она тихо. — Там пять городов, экскурсии, всё включено.

— Посмотрим, — ответила свекровь и отвернулась к другой гостье.

Гости рассаживались. Алина помогла официантам, проверила, всё ли на местах. Дмитрий стоял у стены, разговаривал с каким-то родственником. Когда Алина проходила мимо, он даже не обернулся. Она поймала себя на мысли, что за последние два года он вообще редко оборачивался. Они жили в одной квартире, спали в одной постели, но между ними уже давно была стена. Тонкая, прозрачная, но прочная. Алина говорила — он не слышал. Она просила — он кивал и забывал. Она плакала — он уходил в другую комнату. И она привыкла. Привыкла к тишине, к одиночеству вдвоём. Но сегодня, в этом нарядном зале, среди чужих людей, она вдруг почувствовала это одиночество особенно остро.

Тост подняли через полчаса. Валентина Петровна встала, подняла бокал. В зале стало тихо.

— Дорогие мои, — начала она. Голос у неё был звонкий, уверенный. Она умела говорить так, что все слушали. — Спасибо всем, кто пришёл сегодня. Спасибо за то, что вы рядом. Здесь только свои. Чужих нет.

Она обвела взглядом зал и на мгновение задержалась на Алине. Всего на секунду. Но Алина почувствовала это, как удар. Она стояла у столика с напитками, в простом тёмно-синем платье, которое выбирала весь вечер, и вдруг ощутила себя лишней. Чужой. Валентина Петровна продолжила тост, но Алина уже не слышала слов. Кровь прилила к щекам. В ушах шумело. Она смотрела на свекровь и думала: за что? Что я сделала не так? Я готовила этот вечер месяц. Я взяла кредит. Я хотела, чтобы вам было хорошо. Почему вы меня не видите?

После тоста гости задвигались, зашумели, потянулись к столам. Алина подошла к свекрови. Тихо, почти шёпотом, сказала:

— Валентина Петровна, я так старалась с организацией. Всё ли вам нравится?

Свекровь повернулась к ней. В глазах — холод. Такой, что у Алины перехватило дыхание.

— Ты? — переспросила она громко, так, что обернулись несколько гостей. — Да что ты можешь? Это всё мой сын! Это он всё организовал. А ты… ты кто такая? Я тебя не приглашала. Здесь только свои!

Она указала рукой на дверь. В зале повисла тишина. Кто-то кашлянул. Кто-то отвернулся. Тётя Люда открыла рот, но ничего не сказала. Кристина ухмыльнулась и отпила из бокала. Алина стояла, не в силах пошевелиться. Она искала глазами Дмитрия. Он смотрел в тарелку. Молчал. Руки его лежали на столе, пальцы слегка дрожали. Но он не поднял головы. Не сказал ни слова.

Алина почувствовала, как слёзы подступают к горлу. Она не могла заплакать здесь. Не могла дать им это удовольствие. Она повернулась и пошла к выходу. Туфли стучали по паркету слишком громко. Она толкнула дверь и вышла в коридор, где пахло холодом и чужим парфюмом. Только там она позволила себе выдохнуть. И заплакать.

Она стояла в коридоре, прислонившись к стене, и слёзы текли по щекам, оставляя на лице горячие дорожки. Мимо прошла официантка с подносом, сделала вид, что не заметила. Из зала доносился смех, звон бокалов, чей-то громкий голос. Жизнь продолжалась. Банкет шёл своим чередом. А Алина стояла в холодном коридоре и понимала, что никогда не была частью этого праздника. Никогда не была «своей».

Она вышла на улицу. Осенний воздух обжёг лицо. Она достала телефон, вызвала такси. Пока ждала, смотрела на окна ресторана, где горел свет, где были люди, где её муж сидел и смотрел в тарелку. Машина приехала через семь минут. Водитель что-то говорил про пробки, про погоду, про то, что осень в этом году тёплая. Алина не слушала. В голове звучал голос свекрови: «Здесь только свои». Алина смотрела в окно на проплывающие огни и думала: а ведь я действительно чужая. Все эти годы. Она вспомнила, как на свадьбе Валентина Петровна сказала: «Ну, хоть какая-то, а то он у меня засиделся». Тогда Алина посмеялась, решила, что это шутка. Теперь поняла: это было предупреждение.

Дома она сняла платье, повесила его в шкаф, надела старую футболку и домашние штаны. Села на кухне. Поставила чайник. Но чай так и не выпила. Сидела и смотрела на чашку, пока вода не остыла. В квартире было тихо. Слишком тихо. Она думала: почему я позволяю так с собой обращаться? Почему я не сказала ничего в ответ? Почему я просто ушла? Ответ был простой и горький: потому что я привыкла. Потому что меня с детства учили не спорить. Не высовываться. Быть удобной. И я стала удобной. Настолько удобной, что меня можно выгнать с банкета, который я же и оплатила.

Дмитрий вернулся поздно. Пахло коньяком и чужими сигаретами. Алина сидела на кухне, пила остывший чай. Он прошёл мимо, даже не взглянув. Открыл холодильник, достал воду, сделал глоток.

— Ты почему молчал? — спросила она, не оборачиваясь.

Дмитрий остановился в дверях.

— Ну, она выпила, погорячилась. Ты же знаешь маму. Завтра извинится.

Алина медленно повернулась. В глазах у неё не было слёз. Только пустота.

— Она выгнала меня с банкета, который я оплатила. Из своих денег. Кредит взяла, Дмитрий. А ты сидел и смотрел в тарелку.

— Тише, — поморщился он. — Не надо было лезть к ней с организацией. Она не любит, когда её учат. Надо было просто сидеть и улыбаться, как я говорил.

— Я не умею просто сидеть и улыбаться, когда меня унижают. И ты меня не защитил. Ты никогда меня не защищаешь.

— Хватит истерик, — отрезал Дмитрий. — Ложись спать. Утром всё покажется не таким страшным.

Он ушёл в спальню. Алина осталась на кухне. Она смотрела на чашку с остывшим чаем и вспоминала. Как на Новый год свекровь подарила ей набор полотенец, а Кристине, сестре Дмитрия, — золотое кольцо. Как на дне рождения Дмитрия Валентина Петровна сказала: «Мой сын мог бы найти кого получше». Как Алина болела, а Дмитрий поехал к матери помогать с дачей, потому что «маме одной тяжело». Она вспоминала всё это и понимала: это не первый раз. И не последний.

Она вспомнила, как однажды, три года назад, у них была ссора. Из-за ерунды, кажется, из-за того, что Дмитрий не сказал ей, что они едут к его матери на выходные. Алина тогда сказала: «Ты меня не предупредил. У меня были планы». А он ответил: «Какие у тебя могут быть планы? Ты же дома сидишь». Она тогда промолчала. Проглотила. И ещё много раз проглатывала. И вот теперь — не смогла.

Утром Алина проснулась от звонка. Телефон вибрировал на тумбочке. Незнакомый номер. Она взяла трубку.

— Алина? Доброе утро. Это Олег, директор ресторана «Версаль». Извините за ранний звонок.

Голос был спокойный, но в нём чувствовалась какая-то настороженность. Алина села на кровати.

— Да, слушаю.

— У нас вопрос по вчерашнему банкету. Вы оплатите аренду зала? Свекровь ваша сказала, что платить не будет. Говорит, что вы её выгнали, а она не заказывала банкет.

Алина почувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Я никого не выгоняла! Это она меня выгнала! При всех! Со словами «здесь только свои»!

— Я понимаю, — сказал Олег мягко. — Но договор на вас. Предоплата внесена, остаток — восемьдесят пять тысяч. Если сегодня не оплатите, мы вынуждены будем передать в суд. Я не хочу этого, поверьте. Но у нас правила.

— Я не буду платить, — сказала Алина, и голос её дрогнул. — Пусть платит она. Это её банкет.

— Тогда я выставляю счёт на Валентину Петровну. Но предупреждаю: она уже сказала, что ни копейки не даст. Говорит, что её опозорили.

Алина закрыла глаза. Восемьдесят пять тысяч. Кредит, который она взяла, чтобы всё было красиво. И теперь её же обвиняют в том, что она всё испортила.

— Я не буду платить, — повторила она. — До свидания.

Она бросила трубку и уставилась в стену. Дмитрий ещё спал. Она слышала его ровное дыхание за стеной. Он даже не проснулся от звонка. Или сделал вид, что не проснулся.

Алина оделась и вышла на улицу. Нужно было на работу, но она не могла думать о работе. Она шла по улице, не разбирая дороги. Осень уже вступила в свои права, листья под ногами были мокрыми и скользкими. Она думала: если не заплатить — суд, испорченная кредитная история. Если заплатить — признать, что её унижение стоит восемьдесят пять тысяч. Она остановилась посреди тротуара. Нет. Она не будет платить. Пусть свекровь сама расхлёбывает.

Она достала телефон и набрала номер Дмитрия. Он ответил после пятого гудка, сонный и недовольный.

— Ты знаешь, что твоя мать отказалась платить за банкет? — спросила Алина без предисловий.

— Какой банкет? — не понял он.

— Тот самый! Наш банкет! Я взяла кредит, чтобы оплатить зал и меню. А твоя мать сказала директору, что это я её выгнала. И теперь счёт выставят мне. Или ей. Но она платить не будет.

Дмитрий помолчал. Потом сказал:

— Я не думал, что так выйдет. Я хотел, чтобы мама мной гордилась. Ты же понимаешь…

— А мной она должна была унижаться? — перебила Алина. — Ты меня использовал, Дмитрий. Ты взял мои деньги, мою работу, мои нервы — и отдал всё это своей матери, чтобы она тобой гордилась. А я осталась крайней.

— Не начинай, — сказал он раздражённо. — Давай я ей всё объясню. Позвоню.

— Уже поздно, — сказала Алина. — Она сказала, что я никто. И ты это подтвердил своим молчанием. Вчера. При всех. Ты сидел и смотрел в тарелку, пока меня выгоняли.

В трубке было тихо. Потом Дмитрий сказал:

— Ты преувеличиваешь. Она просто выпила.

Алина отключилась. Она стояла на улице, и мимо шли люди, и никто не обращал на неё внимания. Она вспомнила, как Дмитрий всегда выбирал мать. На Новый год, на дни рождения, даже когда Алина болела. Она вспомнила, как он сказал ей однажды: «Мама — это святое. Ты должна понимать». Она понимала. Слишком хорошо понимала. И хватит. Хватит с неё.

Она поехала к свекрови. Без звонка, без предупреждения. Валентина Петровна открыла дверь в домашнем халате, с чашкой кофе в руке. Увидев невестку, она поморщилась и попыталась захлопнуть дверь. Алина успела подставить ногу.

— Валентина Петровна, нам надо поговорить.

— Нам не о чем говорить, — отрезала свекровь. — Ты вчера опозорила меня перед всеми.

— Это вы себя опозорили, — сказала Алина, и голос её был твёрдым. — Вы не оплатили банкет. Директор звонил мне. Договор на мне, но платить должны вы. Потому что вы меня выгнали.

Валентина Петровна побледнела.

— Как на тебе? Я думала, Дмитрий платил!

— Дмитрий не платил. Я заплатила. Из своих. Взяла кредит. А вы меня унизили перед всеми. Сказали, что я никто. Что здесь только свои.

— Так ты специально всё подстроила, чтобы меня опозорить! — воскликнула свекровь. — Ты знала, что я скажу! Ты этого хотела!

— Нет, — сказала Алина. — Я хотела, чтобы вы наконец меня приняли. Но вы не смогли. И теперь либо вы платите, либо я подаю в суд и рассказываю всем гостям, кто на самом деле оплатил ваш юбилей. Всем. Каждому.

Валентина Петровна отступила на шаг. В глазах её был страх. Настоящий, животный страх. Она привыкла властвовать, привыкла, что все её слушаются. Алина никогда не говорила с ней так. Никогда не перечила. И теперь свекровь не знала, что делать.

— Ты… ты не посмеешь, — прошептала она.

— Ещё как посмею, — сказала Алина. — У меня есть все чеки. Все документы. Я всё сохранила. Так что решайте, Валентина Петровна. Или вы платите, или я звоню вашему мужу и рассказываю, какая вы на самом деле.

Она повернулась и ушла. Впервые за долгое время она чувствовала себя сильной. Но тут же, на лестнице, эта сила куда-то исчезла. Она поняла: это не победа. Это конец. Она больше не хочет быть частью этой семьи. Никогда.

Вечером Дмитрий позвонил. Голос у него был усталый, словно он весь день таскал мешки.

— Мама сказала, что ты угрожала ей судом.

— Я не угрожала. Я предупредила.

— Алина, это же семья. Зачем так?

— Семья? — переспросила она. — Это ты называешь семьёй? Когда меня выгоняют с банкета, а ты молчишь? Когда я плачу за всё, а твоя мать говорит, что я никто?

— Она старенькая, — сказал Дмитрий. — Её надо понять.

— А меня не надо понять? — Алина почувствовала, как слёзы подступают к глазам. — Я твоя жена, Дмитрий. Я, а не она. Но ты выбрал её. Всегда выбирал.

— Давай встретимся, — предложил он. — Поговорим. Мама хочет, чтобы мы приехали. Вечером. Все вместе.

Алина помолчала. Потом сказала:

— Хорошо. Я приеду.

Она не знала, зачем соглашается. Может быть, хотела поставить точку. Может быть, надеялась, что Дмитрий наконец скажет что-то важное. Но когда она приехала в квартиру свекрови, там уже собрались все. Валентина Петровна сидела в кресле, поджав губы. Владимир Сергеевич стоял у окна, спиной ко всем. Кристина, сестра Дмитрия, устроилась на диване с чашкой чая и смотрела на Алину с плохо скрываемым презрением. Дмитрий сидел рядом с матерью, словно искал у неё защиты.

— Вот, полюбуйтесь, — начала Валентина Петровна, как только Алина переступила порог. — Она требует, чтобы я платила за её же банкет. За тот, где она меня опозорила.

— Алина, ты совсем совесть потеряла? — подхватила Кристина. — Мама тебя пригласила, а ты устроила скандал.

— Совесть? — Алина усмехнулась. — Я взяла кредит, чтобы ваша мать отметила юбилей. Я всё организовала. А она меня выгнала. При всех. Сказала, что я чужая. И теперь я должна за это платить?

— Давайте заплатим пополам, — предложил Дмитрий, не поднимая глаз.

— Нет, — сказала Алина. — Я уже заплатила. Своим унижением. Этого достаточно.

В комнате стало тихо. Владимир Сергеевич повернулся от окна. Он смотрел на жену, и в глазах его было что-то новое. Что-то, чего Алина раньше не видела.

— Хватит, — сказал он тихо, но твёрдо. — Я оплачу. Из своих сбережений.

Валентина Петровна вскинулась:

— Владимир! Ты на чьей стороне?

— На стороне правды, — ответил он. — Ты перегнула палку, Валя. Я давно молчал. Слишком долго. Но теперь скажу: Алина права. Ты выгнала её с банкета, который она же и оплатила. Это подло. И ты это знаешь.

В комнате повисла тишина. Кристина открыла рот, но не нашла, что сказать. Дмитрий смотрел на отца с изумлением. Валентина Петровна медленно оседала в кресло, и лицо её становилось старым и жалким.

— Владимир, — прошептала она. — Как ты можешь…

— Могу, — сказал он. — Я тридцать пять лет молчал. Тридцать пять лет смотрел, как ты командуешь. Как ты решаешь за всех. Как ты унижаешь людей. Я думал, это пройдёт. Думал, что ты просто характерная. Но это не характер, Валя. Это жестокость. И я больше не буду её покрывать.

Он достал бумажник, отсчитал деньги, положил на стол перед Алиной.

— Возьми. Это за банкет. И извини за всё. За неё. За сына. За то, что мы все тебя не видели.

Алина стояла и смотрела на свекра. Впервые за все годы он показался ей живым человеком. Не тенью жены, не молчаливым приложением к её власти. Он сказал то, что она не ожидала услышать. И это было важно.

Но это не меняло главного. Дмитрий снова промолчал. Он не встал на её защиту. Он ждал, пока отец всё решит. Как всегда.

Алина взяла деньги. Не потому, что они были ей нужны. А потому, что это было справедливо. Она посмотрела на Дмитрия.

— Ты ничего не скажешь?

Он поднял глаза. В них была растерянность. И ещё что-то. Может быть, страх. Может быть, вина. Но слов не было.

— Ясно, — сказала Алина и вышла.

Утром она приехала в «Версаль». Олег ждал её в холле. Он был в строгом костюме, с аккуратной бородкой. Увидев Алину, он улыбнулся.

— Доброе утро. Оплата поступила. От Владимира Сергеевича. Всё в порядке.

— Спасибо, — сказала Алина.

Она хотела уйти, но Олег остановил её:

— Подождите. Вы ведь Алина Соколова? Мы вместе учились. В одиннадцатом классе. Я Олег. Олег Мельников. Я сидел на последней парте, у окна.

Алина присмотрелась. Что-то знакомое было в его глазах. В улыбке. Она вспомнила: тихий мальчик, который всегда провожал её взглядом, но никогда не подходил.

— Олег? — удивилась она. — Ты… ты был в меня влюблён. Помню.

Он рассмеялся.

— Было дело. Ты, наверное, не замечала.

— Замечала, — сказала Алина. — Просто не знала, что делать.

Они сели за столик у окна. Олег принёс кофе. Алина смотрела на него и чувствовала, как напряжение последних дней постепенно отпускает. Он рассказывал про ресторан, про то, как начинал, как тяжело было. Она слушала и понимала: вот человек, который не боится говорить. Не боится быть собой.

— Кстати, — сказал Олег, — ваша свекровь вчера приходила. Требовала вернуть деньги за банкет, потому что он был испорчен. Я отказал. Но она сказала, что вы ей больше не невестка.

— Это взаимно, — ответила Алина.

Олег посмотрел на неё внимательно.

— Ты заслуживаешь лучшего, чем этот цирк. Правда.

Алина вернулась домой. Дмитрий был на работе. Она собрала вещи. Не всё, только самое необходимое. Сумка, рюкзак, документы. Она оставила на столе записку: «Я устала быть чужой. Не ищи меня».

Вечером Дмитрий вернулся. Увидел сумку, увидел записку. Позвонил. Она не взяла трубку. Позвонил ещё раз. Потом ещё. Алина сидела у подруги Светы на кухне, пила вино и смотрела, как на экране телефона высвечивается его имя. Оно появлялось снова и снова, и с каждым разом становилось всё более чужим.

— Может, поговоришь с ним? — спросила Света осторожно.

— Нет, — сказала Алина. — Я уже говорила. Всю жизнь говорила. А он не слышал.

Дмитрий приехал через час. Стоял под дверью, звонил. Света открыла.

— Она не хочет с тобой разговаривать.

— Это моя жена, — сказал Дмитрий. — Я имею право.

Алина вышла в коридор. Дмитрий смотрел на неё с обидой и недоумением.

— Ты что, из-за ерунды уходишь? — спросил он. — Из-за того, что мама сказала?

— Нет, — ответила Алина. — Из-за того, что ты не защитил меня. Ни разу. Теперь я сама себя защищу.

Она закрыла дверь. Прислонилась к стене и выдохнула. Впервые за долгое время ей стало легко.

Прошла неделя. Алина сняла маленькую квартиру на окраине, перевезла вещи. Работала, встречалась со Светой, ходила в кино. Одна. И ей нравилось. Однажды вечером позвонил Олег. Просто так, спросить, как дела. Они проговорили два часа. О многом. О школе, о прошлом, о том, что было и что могло бы быть. Алина смеялась. По-настоящему, легко, как не смеялась уже давно.

Через неделю они встретились в кафе. Сидели у окна, пили кофе, и Алина рассказывала про свою работу, про клиентов, про то, как мечтает открыть свою студию. Олег слушал внимательно, не перебивая. И вдруг сказал:

— Знаешь, я тогда, в школе, думал, что ты недосягаемая. Красивая, умная, все на тебя смотрят. А я — тихий мальчик с последней парты. Куда мне.

— А теперь? — спросила Алина.

— А теперь я думаю, что ты просто человек. Живой. Настоящий. И это лучше, чем недосягаемая.

Она улыбнулась. За окном шёл дождь, и прохожие прятались под зонтами. Алина смотрела на них и думала о словах свекрови: «Здесь только свои». Она действительно была чужой в этой семье. Но это было не проклятие. Это было освобождение.

Позже, когда она встретилась со Светой, та спросила:

— Ну что, свободна?

Алина кивнула. Она посмотрела на телефон. На экране светилось сообщение от Олега: «Как ты?» Она улыбнулась и набрала ответ. Впервые за долгое время она знала, что делает. И зачем.

— Знаешь, — сказала она Свете, — а ведь я действительно чужая. И это хорошо.

 

Жми «Нравится» и получай только лучшие посты в Facebook ↓

Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

Свекровь выгнала невестку с банкета со словами: «Здесь только свои». Наутро директор спросил, оплатит ли она аренду зала