Золовка Анна подлетела к столу с ноутбуком за десять минут до начала банкета.
В зале кафе звенели бокалы, официанты расставляли тарелки с нарезкой, а на белой стене дрожал бледный квадрат от проектора. Майя как раз проверяла слайд-шоу к шестидесятипятилетию свёкра.
— Тише ты, Ань, — осадила она золовку, поправляя провод.
— Гости уже в фойе. Что стряслось?
— Она тест сделала! Генетический! — Анна сунула ей под нос телефон.
— Мне на почту сейчас письмо упало. Я же ей электронку настраивала, пароль у меня остался. Глянь, ради бога!
Майя взяла телефон. На экране открылся скан из частной лаборатории — круглая печать, штрихкод и ровные колонки цифр.
— Погоди… Она что, на Луизу сдавала?
— И на Луизу, и на Диму, и на отца! — затараторила Анна, оглядываясь на вход.
— Помнишь, вы на прошлой неделе у них ночевали? Она, видно, и расчёску малой стащила, и щётку Димкину, и бритву отцовскую.
Сказала мне потом по секрету: хочу, мол, сразу по двум поколениям проверить, чтобы Димка не отпирался, что лаборатория напутала.
— Ну и дурь, — поморщилась Майя.
— Подожди, а чего ты белая такая? Луиза — Димкина дочка, чего нам бояться?
— Ты вторую страницу листни! — прошептала Анна.
— Мать час назад из клиники бумагу с печатью забрала. Звонит мне в истерике, радуется: «Всё, поймала вертихвостку! Ноль процентов! Сегодня при сорока гостях опозорю!»
Майя пролистала экран вниз. Прочитала первую строчку. Потом вторую. Потом ещё раз.
На первом листе крупно стояло: «Родство между обследуемым №1 (Валентин) и обследуемым №3 (Луиза) исключено — 0%».
А на втором, в сводной таблице мелким шрифтом, шли ещё две строчки. Дмитрий и Луиза — совпадение 99,99%. Валентин и Дмитрий — отцовство исключено, 0%.
— Мать честная… — Майя чуть не присела на край стола.
— Ань, она что, второй лист не видела?
— Да когда она очки на людях надевала?! — Анна схватилась за голову.
— Они же её «старят»! Увидела вверху слово «исключено» и фамилию малой — и всё, пошла вразнос!
Она в фойе сейчас с этим листком стоит, тёткам уже подмигивает. Отец этого не переживёт, Майка! У него юбилей!
— Так иди и скажи ей! — Майя вернула телефон.
— Пусть очки наденет и дочитает!
— Я?! — Анна отступила на шаг.
— Ты мать нашу не знаешь? Она меня с потрохами съест! Ещё и обвинит, что я в чужую почту лезу.
Перешли себе файл, на всякий случай, а я к отцу пойду, отвлеку его.
Золовка юркнула обратно к столам. Телефон Майи завибрировал — пришло письмо со сканом.
Свекровь Галина Трофимовна невзлюбила невестку ещё шесть лет назад, на самой свадьбе.
Сначала ей не понравилось платье, потом — что Майя работает обычным бухгалтером, а не «где-нибудь в банке». Когда четыре года назад родилась Луиза, стало ещё веселее.
Девочка пошла в Майю — карие глаза, курносый нос, тёмные кудряшки. Галина Трофимовна с первого дня причитала, что «в нашей породе все светлые, статные».
И ладно бы просто ворчала. На крестинах Луизы она при всех пересчитала конверты от Майиной родни и вслух удивилась, что «бедновато нынче в бухгалтерии платят».
Тогда Майя промолчала — не хотела портить праздник. И потом молчала, когда свекровь при гостях проверяла пальцем пыль на шкафу. Думаете, свекровь оценила? Как же!
Майя вышла в фойе. Галина Трофимовна стояла у гардероба, поправляла на себе лацкан нарядного пиджака и придирчиво оглядывала входящих. В руках она сжимала сложенный вдвое лист.
— Галина Трофимовна, можно вас на минутку? — негромко позвала Майя.
Свекровь вскинула бровь.
— Ну? Что тебе? Я гостей встречаю, между прочим.
— Я знаю про экспертизу, — прямо сказала Майя.
— Прошу вас, уберите эту бумагу. У Валентина праздник, сорок человек позвали. Не надо цирка.
Лицо свекрови расцвело.
— Ага! Забегала! — хихикнула она.
— Откуда пронюхала? Анька проболталась? Ничего, дорогая моя, поздно пить боржоми! Народ не обманешь!
— Вы до конца читали? — спросила Майя.
— Там два листа. Наденьте очки и откройте второй.
— Не учи меня, куда смотреть! — оборвала Галина Трофимовна.
— Я жизнь прожила, мне твоих сказок не надо. Печать круглая стоит? Стоит! Ноль процентов написано? Написано! Полюбуются сегодня все на святую невестушку!
— Галина Трофимовна, вы сейчас не меня опозорите, — предупредила Майя.
— Вы себя и Диму подставите. Прочитайте второй лист, прошу по-хорошему.
— Ой, испугала! — фыркнула свекровь и спрятала лист в маленькую сумочку.
— Иди лучше за дочкой следи, пока её дед виноградом не закормил. Чужим-то оно не жалко.
Она не стала дослушивать и пошла к гостям. Спорить в фойе было бесполезно — люди уже потянулись к столам.
Первый час банкета прошёл на удивление мирно. Валентин в новом костюме сиял, принимал поздравления и то и дело подхватывал Луизу на руки.
Малая визжала от восторга и таскала с его тарелки виноград. Свёкор был единственным человеком в этой родне, к которому Майя относилась тепло — простой, без гонора, всю жизнь на заводе отработал.
Однажды, когда свекровь взялась отчитывать Майю за «неправильный» борщ, Валентин просто молча налил себе вторую тарелку и попросил добавки. С ним всегда было легко.
Дима сидел рядом с Майей, весело чокался с двоюродными братьями и нахваливал горячее. Майя сидела как на иголках, но старалась улыбаться. Может, одумалась свекровь? Может, заглянула всё-таки на обратную сторону?
Не тут-то было.
После третьего тоста тамада объявил музыкальную паузу. Галина Трофимовна вдруг встала из-за стола, подошла к центру зала и без церемоний забрала у ведущего микрофон.
— Подождите, гости дорогие! — разнеслось из колонок.
— Танцы потом. Хочу сказать тост особый. За правду в семье!
— Брось, мать, садись, — махнул ей Валентин.
— Какая правда, давай за здоровье!
— Нет, Валя, ты послушай! — Галина Трофимовна достала из сумочки сложенный лист и развернула его так, чтобы круглую печать было видно даже с последних столов.
— Шесть лет мы пригревали змею! Четыре года ты, Валя, нянчишься с девчонкой, подарки ей носишь, а я ведь с первого дня говорила — глаза не наши! Нос не наш!
В зале притихли. Кто-то перестал жевать, тётка из Рязани ойкнула и прикрыла рот салфеткой.
— Галя, ты сама себя слышишь? — нахмурился Валентин.
— Сядь, не позорься!
— Я не позорюсь! — Галина Трофимовна потрясла бумагой над головой.
— Вот официальная экспертиза! С печатью! Внучка не наша, нагулённая! Ноль процентов родства!
За столами ахнули. Сорок пар глаз мигом обернулись к Майе.
Майя сидела, не шевелясь, и ждала одного — что сейчас встанет Дима. Муж. Отец Луизы. Скажет матери «хватит», заберёт у неё микрофон и выведет из зала.
Дима действительно вскочил. Подошёл к матери, вырвал у неё из рук лист и уткнулся в строчки.
— Мам, это что за ерунда? — спросил он растерянно.
— Сам читай, сынок! — с чувством объявила свекровь в микрофон.
— Я на твоего отца и на девчонку сдала, всё по науке! Родство исключено! Ноль процентов!
Дима переменился в лице. Помял край бумаги, поднял голову — и в голосе его вдруг прорезалась такая обида, будто жена у него полжизни украла.
— Майя… — сказал он на весь зал.
— Это правда?
— Дима, сядь, — тихо попросила Майя.
— Не надо сейчас.
— Нет, ты ответь! — голос мужа стал жёстче.
— Почему там ноль процентов?! Значит, мать не врала?! А я-то, дурак, пахал на две ставки, на тебя молился! А ты мне чужого ребёнка подсунула?!
— Бедный Дима… — охнула тётка из Рязани.
— Вот это змея! И сидит, не краснеет!
— Мать говорила, а я не верил! — распалялся Дима.
— Что молчишь-то?! Сказать нечего?!
И тут Майю накрыло. Она встала, сделала пару шагов к столу с ноутбуком — и вдруг забыла, зачем подошла.
Дважды нажала пальцем на выключенную кнопку мыши. Валентин напротив растерянно спустил Луизу с колен и уткнулся в свою тарелку.
— Что ты сейчас сказал? — спросила Майя, хотя прекрасно расслышала каждое слово.
— Правду сказал! — выкрикнул Дима.
— Собирай вещи сегодня же! Не хочу тебя видеть!
— Слышали, люди добрые?! — заголосила Галина Трофимовна, прижимая микрофон к груди.
— Вот и вывели гадину на чистую воду!
И в ту же секунду оцепенение прошло. В голове стало пусто и ясно, как на морозе.
Майя открыла на ноутбуке письмо от Анны и щёлкнула кнопкой проектора.
За спиной Галины Трофимовны вспыхнула стена. Прямо поверх праздничной надписи «С юбилеем!» легло огромное, чёткое изображение той самой бумаги — с тем же номером заказа и той же круглой печатью.
— Правильно! — обрадовалась свекровь, толком не оборачиваясь.
— Покажи всем! Полюбуйтесь, гости дорогие! Ноль процентов!
— А вы вторую страницу посмотрите, Галина Трофимовна, — сказала Майя в свободный микрофон на стойке.
— Я специально покрупнее сделаю.
Она прокрутила колёсико мыши. На всю стену выехала вторая страница экспертизы.
— Читаю вслух, раз вы очки дома забыли, — продолжила она без спешки.
— Строчка первая: биологическое отцовство Дмитрия в отношении Луизы подтверждено на девяносто девять и девять десятых процента. Дочь твоя, Дима. Можешь выдохнуть.
За столами загудели. Дима оцепенел с открытым ртом, переводя глаза со стены на мятый листок в своей руке.
— А вот строчка вторая, — Майя кашлянула в микрофон.
— Биологическое отцовство Валентина в отношении Дмитрия исключено. Ноль процентов.
Кто-то за дальним столом выронил вилку. Тётка из Рязани так и осталась сидеть с недонесённым до рта салатом.
— Что за бред?! — Галина Трофимовна дёрнулась к стене, сощурилась, подалась ближе.
— Это что ты тут нарисовала?! Фотошоп твой?!
— Номер бланка вверху сравните, — предложила Майя.
— И печать та же. Вы же сами три образца отдали — и свёкра, и мужа, и Луизы. Так что объясните теперь сорока гостям, Галина Трофимовна, чья кровь у вашего сына.
Свекровь задышала часто, опустила микрофон, потом снова вскинула его ко рту.
— Врёшь! Подкупила их! — негодовала она, задыхаясь от злости.
— Ты в эту клинику сбегала и денег дала, чтобы меня опозорить! Валя, ты ей веришь?! Валя!
Валентин медленно поднялся со своего места. Он смотрел на огромные чёрные цифры на стене, и лицо его стало серым.
— Погоди-ка, Галя… — негромко произнёс он.
— А ведь у Димки третья группа крови.
— Ну и что?! — сорвалась свекровь.
— Я тебе сто раз говорила, в роддоме напутали! Или в прадеда моего!
— У меня первая, у тебя вторая, — сказал Валентин глухо.
— Мне ещё в армии фельдшер объяснял, что третьей у нас быть не может. Я тогда рукой махнул, дурак, верил тебе.
А ты ведь в тот год одна в Сочи ездила, к подруге. На целый месяц. И вернулась уже в положении.
Тётка из Рязани ахнула так, что обернулись даже официанты.
— Мам… — еле слышно выдавил Дима, выронив скомканный лист на пол.
— Мам, это… правда?
— Да не слушай ты никого! — заметалась Галина Трофимовна, цепляясь за рукав сына.
— Это всё она подстроила! Змея! Нарочно юбилей отцу сломала!
Дима медленно отвёл руку матери. Обернулся к Майе.
— Майя… прости. Я сгоряча… я же не знал, что там второй лист…
— Поздно, Дима, — ответила Майя.
— Ты уже всё сказал. При сорока гостях.
Она отключила кабель, захлопнула ноутбук и убрала его в чехол. Подошла к столу, взяла за руку Луизу, которая ничего не поняла и всё ещё держала в кулаке ветку винограда.
— Пойдём, дочка. Домой пора.
— А деда? — спросила малая.
— Деда потом в гости придёт, — пообещала Майя и, не оглядываясь на крики свекрови за спиной, вышла из зала.
К первому снегу Майя с Димой уже разъехались — без скандалов, просто забрал свои вещи и перебрался на съёмную.
Дома у родителей находиться стало невозможно: Валентин переехал на дачу и на звонки жены не отвечал.
Галина Трофимовна, как передавала Анна, виноватой себя ни на грош не считает.
Ходит по родне с гордым видом и доказывает, что в частных клиниках сидят одни шарлатаны, которым лишь бы честные семьи рушить. И ведь сама в это верит.
А в первое снежное воскресенье в дверь Майи позвонили. На пороге стоял Валентин — в тёплой куртке, с сеткой мандаринов и новыми детскими санками под мышкой.
— Ну что, деда в гости пустите? — подмигнул он выбежавшей в прихожую Луизе.
— Кровь не кровь, а внучка-то моя!
– Собирайте шмотки чтобы к вечеру вашего духу тут не было! – резко ответила на оскорбления от семьи мужа Таня.