Запах стейка рибай мешался с ароматом розмарина и чеснока. Анна выкладывала брускетты на подогретую тарелку, когда услышала, как в замке входной двери поворачивается ключ. Она поправила фартук, улыбнулась своему отражению в дверце духовки и уже собралась выйти в коридор, но шаги мужа прозвучали слишком тяжело. Так он ходил, когда был взбешён.
Она замерла у кухонного островка. Игорь вошёл не в прихожую, а сразу на кухню, и в руке у него покачивался полупустой чемодан на колёсиках. Он был в уличных ботинках, наследил на свежевымытом полу, но ей хватило одного взгляда на его лицо, чтобы промолчать про грязь.
– Ужин готов, – сказала она ровно, ставя тарелку на столешницу. – Ты вовремя.
Игорь не посмотрел на еду. Он обвёл кухню взглядом, каким обводят ненужный хлам, и тяжело опустил чемодан на пол.
– Я ухожу, – произнёс он, и слова упали, как камни в стоячую воду.
Анна медленно вытерла руки кухонным полотенцем. Сердце бухнуло где-то в горле, но она заставила себя сохранять спокойствие.
– Далеко собрался?
– К Карине, – он выплюнул имя с вызовом, глядя ей в переносицу. – Ты всё равно узнаешь, соседи уже языками чешут. Мне надоело это болото. Мне надоело отчитываться перед домохозяйкой. Ты с утра до ночи дома сидишь, мозг атрофировался. Ты же никто без меня. Пустое место. Готовка и уборка – вот твой потолок.
Она знала про Карину. Знала уже три месяца, с тех пор как увидела в его телефоне уведомление о бронировании отеля на двоих. Но сейчас её парализовало не имя любовницы, а интонация. Так говорят с мебелью.
– Я работала, – тихо напомнила Анна. – Я была архитектором…
– Была – и кем стала? – он хмыкнул, дёрнул молнию на чемодане, достал телефон. – Сидишь на моей шее, варишь борщи и думаешь, что это достижение. Всё, Ань, хватит. Я устал тащить тебя на себе.
Он нажал вызов на громкой связи. Гудки разнеслись по кухне, как сирена.
– Да, зайка, – пропел из динамика молодой, капризный голос. – Ты скоро?
– Выезжаю, – Игорь улыбнулся трубке, а на жену даже не взглянул. – Соскучился по свежему воздуху.
– Жду, мой медведь. Только захвати шампанское, у меня закончилось.
Игорь сбросил вызов, сунул телефон в карман и швырнул на пол перед Анной банковскую карту. Она скользнула по плитке и замерла у носков её домашних туфель.
– Тут тридцать тысяч. Не просади всё на свои дурацкие травяные чаи. Я буду заезжать раз в месяц – проверять, не захламила ли ты квартиру.
Он развернулся, схватил чемодан и вышел в коридор. Хлопнула входная дверь. В замке лязгнул ключ – у него был свой. Тишина обрушилась на кухню, как бетонная плита.
Анна стояла не шевелясь. Смотрела на карту под ногами. Потом перевела взгляд на идеально сервированный стол. Стейк уже начал остывать. Брускетты с томатами и базиликом выглядели безупречно.
Она опустилась на корточки. Подняла карту. Не разрыдалась, не швырнула её в стену. Положила на край столешницы.
Час она сидела на полу, прислонившись спиной к кухонному гарнитуру. За окном стемнело. А потом Анна поднялась – медленно, опираясь ладонями о колени, как пловец перед заплывом. Вытерла тыльной стороной ладони сухие глаза. На лице не осталось ни следа растерянности.
Она открыла потайной ящик под разделочной доской – тот самый, о котором Игорь не знал. Достала оттуда небольшой, старый кнопочный телефон. Единственный контакт в нём был подписан как «Мастер». Анна набрала сообщение: «Чемодан за ним закрылся. Проект Феникс запускаю завтра в шесть утра. Готовьте ключи от Усадьбы».
Отправила.
Затем подошла к ноутбуку, который лежал на подоконнике. Экран вспыхнул, высветив вкладку браузера. «Выписка из Единого государственного реестра недвижимости на объект культурного наследия. Собственник: Воронцова Анна Сергеевна». Та самая фамилия, которую она носила до замужества.
Она закрыла крышку ноутбука и пошла собирать вещи. Не тридцать тысяч, не его карта – её собственная жизнь ждала в другом месте.
Утро субботы встретило город мелким, серым дождём. Анна погрузила два больших чемодана в такси, молча села на заднее сиденье и назвала водителю адрес, которого он не сразу нашёл в навигаторе. Это был старый район за городом, где среди разросшихся клёнов прятались руины купеческих усадеб.
Через сорок минут машина затормозила у высоких кованых ворот. Только ворота эти больше не были ржавыми и перекошенными. Они сияли чёрным глянцем, с золочёными вензелями «В» – Воронцовы.
Из калитки вышел сутулый мужчина в чистых рабочих брюках, придерживая рукой кепку от ветра.
– Здравствуйте, Анна Сергеевна, – он широко улыбнулся. – Всё готово. Сад прибран, в доме проветрено. Розы подстриг.
– Спасибо, Семён Петрович, – она кивнула и шагнула на мостовую.
Такси развернулось и укатило обратно в город. Анна осталась стоять перед воротами с чемоданами у ног. Она подняла взгляд на особняк – двухэтажный, с литым балконом, витражными окнами и свежей штукатуркой кремового цвета. Раньше здесь были руины. Она помнила этот дом с детства, когда бабушка приводила её сюда и рассказывала про прабабушку-купчиху, которая держала свечной заводик.
Семён Петрович взял чемоданы, и Анна вошла во двор.
– Ключи у вас, – напомнил он. – Главный вход – дубовая дверь, резная. Отреставрирована по старым фотографиям. Сами отпирайте. Я пока розы закончу.
Она кивнула, взяла тяжёлую связку ключей и пошла к дому по дорожке, вымощенной диким камнем.
Дверь открылась мягко, без скрипа. Внутри пахло деревом и лаком. Анна замерла на пороге гостиной, глядя на лепнину потолка, которую восстанавливали три месяца по эскизам, найденным в архиве. Она провела пальцами по перилам лестницы – точь-в-точь как на бабушкиной фотографии.
И потекли воспоминания.
Пять лет назад она стояла здесь же, но тогда пол был засыпан битым кирпичом, а в дырах крыши свистел ветер. Она только что уволилась с работы в архитектурном бюро. Уволилась, потому что Игорь поставил ультиматум. «Выбирай: или я, или твои чертежи. Я прихожу домой и хочу видеть жену, а не чучело с карандашом. У успешного мужчины жена создаёт тыл, а не лазит по стройкам».
А тогда ещё свекровь добавила масла в огонь. Людмила Петровна заявилась к ним на ужин и прямо при Анне сказала сыну: «Игоречек, женщина сильна своей слабостью. Аня должна понимать – твоя карьера важнее. Отдаст свои наработки тебе, ты же руководитель, тебе расти надо. А бабья сила – в умении быть тенью мужа».
Игорь тогда кивал, а Анна молчала. Она помнила, как Людмила Петровна посмотрела на неё в упор и добавила, понизив голос: «Родители мои говорили: баба должна знать свой шесток. Я своего мужа так вырастила до начальника цеха, и ты, Анечка, не выпендривайся».
Через неделю Анна написала заявление. Игорь торжествовал.
Но в тот самый вечер, когда она ушла из бюро, она приехала сюда, на развалины бабушкиного наследства, и долго сидела на поваленной колонне, глядя, как заходит солнце. Бабушка завещала ей этот дом пять лет назад, и Игорь требовал продать руины хоть за сколько-нибудь. «Кому нужен этот хлам? – орал он. – Продадим землю, купим новую тачку!» Анна отказалась наотрез, и это был её первый бунт, который он списал на женские капризы.
Она тогда приняла решение. Вернулась домой и внешне стала той самой «правильной» женой. Готовила, убирала, создавала тыл. Но по ночам, когда Игорь спал или уезжал в свои первые командировки, она открывала ноутбук и работала. Под девичьей фамилией, через виртуальное бюро, которое назвала просто – «Воронцова и партнёры». Никаких партнёров не было. Была она одна: чертежи, сметы, 3D-модели, переговоры с заказчиками по скайпу. Первые проекты были скромными – кафе, частные дома. Но через год её заметили. Через два – она уже вела реставрацию исторических зданий. Её анонимные работы хвалили в профессиональных журналах, гадая, кто скрывается за инициалами А. В.
Игорь не догадывался ни о чём. Он приходил домой, находил ужин и выглаженные рубашки, а её усталые глаза списывал на «целый день безделья». Иногда она давала ему идеи для его работы – небольшие, упакованные в формат «случайных мыслей за ужином». Он хватался за них, выдавал начальству и получал повышения. Искренне верил, что это его гениальность. А она продолжала ночами рисовать эскизы для усадьбы.
Реставрация особняка началась три года назад. Семён Петрович – бывший прораб, которого она знала ещё по первой работе – взялся за строительство. Анна приезжала сюда украдкой, когда Игорь бывал в отъезде. Сначала укрепили фундамент, потом перекрытия, крышу. Каждый кирпичик был оплачен её ночными проектами. Каждая лепнина восстановлена по её чертежам.
И вот теперь она стояла в центре дома, который построила сама. От бабушкиного наследства остались только стены, но дух рода Воронцовых она вдохнула заново.
Анна поднялась в спальню на втором этаже. Окна выходили в сад, где Семён Петрович возился с кустами роз. Она распаковала чемоданы, повесила платье в шкаф и села на край кровати. Телефон, тот самый кнопочный, завибрировал. Сообщение от «Мастера»: «Всё спокойно. Он пока не звонил».
«И не позвонит, – подумала она. – Он сейчас думает, что я реву в подушку».
Она не ревела. Она просто ждала.
В понедельник Игорь проснулся в чужой постели, пахнущей дешёвым кондиционером для белья. Карина спала, раскинув руки, и на её нарощенных ресницах висел комочек туши. Он поморщился, сел на кровати и оглядел студию.
Повсюду валялись розовые гантельки, баночки от спирулины и упаковки от протеиновых батончиков. На стуле висел прозрачный пеньюар, а на полу стояли три пары кроссовок разного размера – видимо, для разных ракурсов в инстаграм.
– Доброе утро, медведь, – пробормотала Карина, не открывая глаз. – Приготовь мне смузи. Сельдерей, шпинат, огурец. Без соли. И не забудь добавить льна.
Игорь вздохнул и пошёл на кухню. В доме Анны по утрам пахло оладьями и свежесваренным кофе. Здесь пахло хлоркой, которой Карина протирала коврик для йоги, и тухловатым соком из холодильника. Он открыл дверцу, достал пучок пожухлого сельдерея и начал нарезать.
– Игоречек, – Карина встала, закутавшись в простыню, и подошла сзади, – мне нужен новый айфон. Тот фотик никуда не годится. Ну ты же мой спонсор.
– Куплю, – буркнул он, заливая зелёную жижу в стакан.
– И рубашки себе сам погладь, – добавила она, даже не глядя на него. – Я тебе не Золушка, я тоже работаю.
«Работаю» – это она сидела в телефоне, снимая сторис с фитнес-челленджами. Игорь стиснул зубы. Дома у Анны он никогда не прикасался к утюгу. Всё было выстирано, выглажено и развешено по цветам.
Вечером того же дня он сидел в офисе и тупо смотрел в монитор. Проект тендера горел синим пламенем. Вадим, его коллега, подошёл с двумя стаканчиками кофе и сел на край стола.
– Слушай, ты в разводе вроде? – спросил он вполголоса. – А чего твоя Анна Сергеевна на Рублёвке в старинном особняке прописалась? Мне сестра-риелтор сказала, там ценник под сотню миллионов. Новые хозяева недавно заехали. И фамилия девичья – Воронцова. Не её ли?
Игорь поперхнулся кофе.
– У неё? Особняк? – он хохотнул слишком громко. – Ты что, Вадь, с дуба рухнул? Она без меня вообще пропадёт. Максимум в бытовке на стройке полы моет. Обозналась твоя сестра. Воронцова – мало ли совпадений.
– Ну, может, и совпадение, – Вадим прищурился. – Только сестра сказала, что женщина та – архитектор, и дом восстановлен по её проекту. И внешность описала: высокая, светлые волосы, серые глаза. Очень похоже на твою.
Игорь отмахнулся, но внутри у него что-то холодно сжалось. Он вспомнил, как Анна когда-то, ещё в начале брака, говорила про бабушкин дом. Он тогда посмеялся: «Продай развалюху, куплю себе новую тачку». Она промолчала.
Вечером он попытался дозвониться до неё на обычный номер, но телефон был отключён. Домашний тоже молчал. Он набрал соседку, тётю Раю, которую знал сто лет.
– Анечка? Так съехала она ещё в субботу, – прошамкала соседка. – С чемоданами. Квартиру закрыла и уехала. Не знаю куда.
Игорь швырнул телефон на стол. В голове зашумело. Карина как раз примеряла новое платье перед зеркалом и что-то щебетала про свои «охваты». Он рявкнул на неё, чтобы замолчала, и ушёл на балкон.
На следующий день в офисе разразился скандал. Тендер, который он готовил полгода, с треском провалился. В презентации нашли грубейшие фактические ошибки, нестыковки в цифрах и плагиат архитектурного решения, защищённого авторским правом. Начальник вызвал его на ковёр.
– Лавров, ты понимаешь, что ты наделал?! – кричал генеральный. – Это же интеллектуальная собственность бюро «Воронцова и партнёры»! Они прислали официальное уведомление. Откуда ты вообще взял эти чертежи?
Игорь побледнел. Эти чертежи он нашёл в старом домашнем ноутбуке Анны полгода назад и скопировал, думая, что это её учебные работы.
– Я… это мои наработки, – соврал он.
– Твои?! – начальник бросил на стол распечатку. – Вот письмо от анонимного источника, где указано, что ты неоднократно воровал идеи у архитектора Воронцовой. Ты уволен, Лавров. И будь готов к судебному иску.
Игоря вышвырнули из кабинета. В коридоре Вадим демонстративно отвернулся. Новость разлетелась по компании за час.
В пятницу вечером он сидел на кухне у Карины, пил коньяк из горла и бормотал про заговор. Карина, услышав про увольнение, сразу перестала быть ласковой.
– То есть ты теперь безработный? – уточнила она, уперев руки в бока. – И на что мы жить будем? Я не нанималась тащить взрослого мужика.
– У меня есть квартира, – буркнул он.
– Квартира, – хмыкнула она. – Я узнавала: квартира та в ипотеке была, а гасила её Анна. Ты вообще в курсе, что она её досрочно закрыла? Так что ещё вопрос, чья это квартира по закону.
Игорь замер с бутылкой в руке. Этого он не знал. Анна всегда говорила, что это его жильё, его крепость. Оказалось, крепость была построена на её деньгах.
– Ладно, – процедил он, – поеду завтра, разведаю этот хвалёный особняк. Не может быть, чтобы это была она.
Карина закатила глаза и ушла в спальню, хлопнув дверью. А он набрал Вадима и потребовал адрес. Тот прислал координаты с ехидным смайликом.
В субботу утром Анна поднялась рано. Солнце только показалось из-за крон старых клёнов. Она выпила кофе в своей новой гостиной, глядя на сад, и включила ноутбук. Час назад она отправила то самое письмо с доказательствами плагиата генеральному директору фирмы Игоря и в юридический отдел. Копии – в профессиональные ассоциации. Это был последний гвоздь в крышку.
Она не испытывала радости, только усталое удовлетворение. Знала, что сегодня он приедет. Вадим не удержался и ещё вчера днём написал ей в мессенджер (они когда-то обменялись контактами на корпоративе): «Анна Сергеевна, вы же в старом особняке теперь? Игорь адрес спрашивал. Я дал. Извините, если что». Она ответила: «Спасибо, я жду».
Она надела светлое платье, собрала волосы в низкий пучок и вышла на крыльцо ровно в десять утра. Семён Петрович поливал розы.
Около одиннадцати к воротам подъехало такси. Анна стояла на крыльце, скрестив руки на груди, и смотрела, как из машины выбирается Игорь.
Он был помят, небрит, в мятой рубашке. Взгляд метался по фасаду, по вензелям, по ухоженному саду. Такси уехало. Игорь схватился за прутья ворот и приник к ним лицом.
– Эй! – крикнул он Семёну Петровичу, который как раз подрезал куст. – Чей это дом? Кто здесь живёт?
Садовник невозмутимо поднял голову:
– Анна Сергеевна. А вы кто?
– Я её муж! – выдохнул Игорь. – Пустите меня!
Семён Петрович вопросительно посмотрел на Анну. Она кивнула и медленно, не торопясь, спустилась с крыльца и подошла к воротам. Остановилась в двух шагах, по другую сторону решётки.
Игорь увидел её и отшатнулся. На ней было элегантное платье, туфли-лодочки, ни следа от той «забитой клуши», которую он оставил неделю назад. Она смотрела на него с выражением спокойного любопытства, как на экспонат в музее.
– Аня! – он вцепился в решётку. – Откуда это?! Ты что, пустила сюда какого-то мужика? Это его дом? Отвечай! Ты меня обманывала?!
Анна склонила голову к плечу. Улыбнулась уголками губ.
– Нет, Игорь. Это дом моей прабабушки. Тот самый, который ты требовал продать, чтобы купить себе новую машину. Здесь каждая лепнина оплачена моими ночными чертежами. Теми самыми, что сделали тебя «успешным», пока ты спал с секретаршей.
– Ты… ты… – он задохнулся. – Да кому ты нужна без меня! Ты пустое место!
– Пустое место, говоришь? – она открыла маленькую сумочку и достала брошюру архитектурного бюро «Воронцова и партнёры» и связку ключей. – Вот ключи от твоей квартиры. Копия. Квартира, кстати, оформлена на меня, ипотека погашена мной же. Так что рекомендую съехать в ближайшие дни. А знаешь, почему тебя сегодня уволили? Потому что я перестала давать тебе мои идеи. Без меня ты – ноль. Просто шумный мужик с чемоданом.
Она бросила брошюру сквозь прутья. Та упала к его ногам.
Игорь медленно осел на землю, продолжая держаться за решётку. Пальцы побелели. Он смотрел на Анну снизу вверх, и в глазах у него стояли слёзы. Не раскаяния – бессильной злобы и унижения.
– Пусти меня… – прошептал он. – Мы можем всё исправить. Давай поговорим как нормальные люди.
– Мы поговорим, – сказала она спокойно. – Но не сейчас. Сейчас ты посмотришь на этот дом и подумаешь, как ты мог всё это потерять.
Она развернулась и пошла обратно к дому. Игорь зарыдал в голос, тряся ворота, но сталь не поддавалась. Семён Петрович продолжал подрезать розы, стараясь не смотреть на мужчину, ползающего в пыли у порога.
Через час Игорь всё ещё сидел на земле, когда телефон в его кармане завибрировал. Звонила Карина. Он поднёс трубку к уху и услышал её ледяной голос:
– Вещи твои я собрала. Чемодан стоит на лестничной клетке. Заберёшь до вечера, иначе выкину на помойку. И не звони мне больше. Ты, оказывается, даже не владелец ничего, а просто пустое место. Чао.
Гудки. Он попытался перезвонить, но номер был заблокирован. Он выругался, поднялся на ноги, отряхнул брюки и побрёл прочь. До города пришлось идти пешком – деньги на такси он истратил в один конец.
К вечеру он добрался до своей квартиры, но ключи не подошли – замок был заменён. На двери висело уведомление от управляющей компании о смене собственника. Он колотил в дверь, пока не вышла соседка и не пригрозила полицией.
Ночевал он в машине, которую оставил во дворе у матери.
На следующий день он поплёлся к Людмиле Петровне, надеясь на утешение. Мать жила в старой двушке на окраине. Увидев сына в мятой одежде и с красными глазами, она всплеснула руками:
– Что, выгнала тебя эта? А я говорила! Не смог удержать бабу в узде. Зачем позволил ей учиться? Надо было сразу детей побольше, сидела бы дома и пикнуть не смела. Распустил ты её, Игоречек.
– Мам, она архитектор, оказывается… У неё особняк…
– Особняк? – глаза Людмилы Петровны загорелись. – Так ты же муж! Иди, отсуди половину. Это же совместно нажитое!
– Она его до брака унаследовала, – уныло сказал Игорь. – И вообще, она всё сама заработала, пока я думал, что она дома сидит.
Мать схватилась за сердце:
– В тихушницу превратилась, змея! Ничего, поживи пока у меня. Но учти: я тебя баловать не буду. Будешь слушаться мать – не пропадёшь.
Игорь остался у матери, в детской комнате с плакатами двадцатилетней давности. Каждое утро она пилила его за безделье, и он чувствовал, как превращается в того, кого всегда презирал – в жалкого неудачника.
Через два дня он позвонил сыну. Максим взял трубку не сразу.
– Привет, сын. Ты с матерью сейчас? В этом её новом доме?
– Да, пап, – голос подростка звучал отстранённо. – У меня своя комната, с видом на сад. Я здесь живу с четверга.
– Слушай, ты должен повлиять на неё. Она твоя мать, но и я твой отец. Ты же не хочешь, чтобы мы развелись как враги?
Максим помолчал.
– Пап, ты кричал на неё каждую неделю. Я слышал, как она плакала по ночам, а ты этого даже не замечал. Ты говорил, что она никто. А она построила этот дом. Я не знаю, что тебе сказать. Просто исчезни на время. Ей сейчас лучше без тебя.
В трубке послышались короткие гудки.
Игорь стоял в коридоре материнской квартиры, прижимая телефон к уху, и чувствовал, как рушится последняя опора. Он больше никому не был нужен.
Ночь опустилась на особняк тишиной. Анна сидела в библиотеке, в кресле-качалке, укутавшись в плед. На журнальном столике горела свеча. Напротив неё, на диванчике, сидела женщина лет сорока пяти – та самая подруга и помощница, которая вместе с ней восстанавливала дом, Вера.
– Ты думаешь, я злорадствую? – спросила Анна, глядя на пламя. – Нет. Я двадцать лет любила его. Когда он украл мой первый проект, я убедила себя, что мы – одна команда. Когда он впервые ударил кулаком по столу, я подумала: «Он устал, просто устал». Я собирала этот дом по кирпичику, чтобы не сойти с ума. Если бы он тогда одумался… если бы хоть раз спросил, чего хочу я… этот особняк стал бы нашим родовым гнездом.
Вера кивнула, налила в чашки чай.
– Ты давала ему шанс. Много раз.
– Да, – Анна вздохнула. – Но он даже не заметил. Он видел только свою значимость. А когда я перестала быть его отражением, он просто ушёл. Я не мщу, Вер. Я защищаю этот дом. Моя прабабушка строила его для детей, для внуков. А Игорь хотел всё сломать и построить коробку из газобетона, потому что так проще и дешевле. Он презирал мою кровь, мои корни. Я должна была защитить род.
Она протянула руку к старой фотографии на каминной полке. С неё смотрели прабабушка с прадедом – молодые, серьёзные, на фоне этого самого дома.
– Раньше здесь был сад, куры, детские голоса, – тихо сказала Анна. – Настоящие семейные ценности – это не рабство жены, это связь поколений. А он хотел всё стереть.
Вера сжала её руку.
– Ты всё сделала правильно. И ты знаешь, он вернётся. Он уже бездомный и потерянный. Что будешь делать?
– Не знаю, – Анна подняла глаза. – Но если он переступит порог снова, это будет на моих условиях.
Прошло ещё два дня. Игорь, грязный, но протрезвевший, стоял на коленях у тех самых кованых ворот. Он не кричал и не плакал. Просто стоял на коленях и ждал.
Семён Петрович, увидев его, пошёл докладывать хозяйке.
Анна вышла через час. Она была в простом домашнем платье, без косметики, но всё с тем же спокойным достоинством.
– Открой ворота сам, – сказала она, приблизившись. – Замок сломан. Ты просто никогда не пробовал войти без стука и требований.
Игорь удивлённо поднял голову, потянул за ручку – створка действительно поддалась. Он вошёл во двор, сгорбленный, не смея поднять глаза.
Анна повела его не в дом, а в небольшую пристройку в глубине сада – застеклённую оранжерею. Внутри росли цветы и стояло одно-единственное чахлое лимонное дерево в кадке.
– Видишь это дерево? – спросила она, погладив бледные листья. – Это ты. Ты думал, что я питала тебя любовью, а я всего лишь давала тебе воду. Свою воду. Свои соки. Ты не рос сам, Игорь. Ты просто потреблял. Здесь, в этом саду, я больше не буду тебя поливать. Но я дам тебе место.
Он непонимающе смотрел на неё.
– Я предлагаю тебе должность смотрителя сада, – она говорила чётко, как на деловых переговорах. – Жить будешь в сторожке у ворот. Зарплата скромная, но честная. Условия: ты никогда не переступаешь порог главного дома без моего приглашения. Обращаешься ко мне исключительно на «вы» и по имени-отчеству. Это и есть мои традиционные семейные ценности: ты обеспечиваешь дом снаружи, я – изнутри. Попробуй заслужить право вернуться, хотя бы в сад.
– Я… я согласен, – выдавил он, голос дрожал.
– Тогда грабли и лейка – в углу. Начинай с роз.
Она развернулась и пошла к дому. У самого порога обернулась и добавила негромко:
– Когда-то ты сказал, что я никто без тебя. Теперь у тебя есть шанс узнать, кто ты без меня. Работай.
Игорь остался стоять посреди оранжереи, глядя на свои руки, которые никогда не знали мозолей. Потом он медленно взял грабли и вышел в сад.
Анна поднялась в спальню и подошла к окну. Внизу, на дорожке, её бывший муж неуклюже сгребал сухие листья. Она поправила кружево на шторе и впервые за долгое время улыбнулась – тихо, почти незаметно.
Родовой дом снова оживал.
— Свои долги сами закрывайте, я на это не подписывалась! — отрезала я