Туфли, в которых нельзя было танцевать
За три недели до свадьбы младшая сестра прислала мне фотографию своих ног. На правой пятке красовался пластырь, на левой — ещё два. Под снимком было написано: «Стас говорит, потерпи. Зато на фотографиях будем красивой парой».
Я позвонила Анне и спросила, почему она не купит другие туфли. Сестра вздохнула: жених хотел, чтобы на церемонии она казалась повыше. Ростом Аня была метр пятьдесят четыре, одна нога с детства чуть отличалась от другой, но до знакомства со Станиславом она не считала это бедой. Любила яркие платья, ходила на танцы, смеялась над собой и не стеснялась фотографироваться. А теперь выбирала обувь, в которой не могла проходить без боли и пяти минут.
— Том, не начинай, пожалуйста, — попросила она. — Осталось совсем немного. Он так ждёт свадьбу.
Меня зовут Тамара, мне тридцать восемь, и за свои двадцать девять лет Аня успела не раз назвать меня слишком прямолинейной. Поэтому я проглотила очередное замечание о Стасе и поехала выбирать себе платье. Собственный наряд я откладывала до последнего: дома у меня двое школьников, на работе горячая пора, а сестра каждый вечер звонила с новыми свадебными хлопотами.
Салон занимал половину второго этажа торгового центра. Справа висели вечерние платья, слева продавали мужские костюмы. Примерочные отделялись друг от друга лёгкими перегородками, а выходили в один проход с зеркалами. Продавщица принесла мне тёмно-зелёное платье и предложила другой размер, если молния не сойдётся.
Я успела надеть его и увидела на телефоне сообщение от Ани: «Мама Стаса опять просит поставить их стол поближе к музыкантам. Не знаю, как всем угодить». Пока я набирала ответ, за соседней шторой звякнула упавшая вешалка, и мужской голос недовольно произнёс:
— Мам, я просил не обсуждать это здесь. И имя её вслух не называй.
Я узнала голос раньше, чем он закончил фразу. Это был Станислав, человек, который ещё в воскресенье помогал нашему отцу переносить садовую скамейку и называл Аню своей удачей.
За шторой уже делили должности
— Будто я не понимаю, — отозвалась его мать, Лидия Николаевна. — Повернись, посмотрю рукава. Главное, чтобы до росписи она не обиделась.
— А как мне не обижать её, если она вечно спрашивает, люблю ли я её? — Стас говорил громче, чем следовало. — Я уже устал изображать восторг. Рядом со мной она как школьница. Ещё и походка эта. На свадьбе опять придётся подстраиваться под её шаг.
Мне захотелось распахнуть штору. Но я вспомнила Анины туфли, пластыри и то, как она всегда защищала жениха. Если устрою скандал сейчас, он скажет, что я всё неправильно поняла. Я положила телефон на банкетку, включила запись звука и осталась на месте.
— Потерпишь месяц, — ответила Лидия Николаевна. — У её отца две мастерские по изготовлению окон и магазин. Он начинал с одного гаража, а теперь вон какие заказы берёт. Тебя уже устроили продавать их продукцию. После свадьбы попросишь руководить отделом.
— Сергей меня и к этому не подпускает. Все бумаги проверяет, словно я первый день работаю.
Сергей — наш брат. Он вёл заказы на отцовском предприятии и ещё до помолвки предупреждал, что Стас плохо соблюдает сроки. Мы считали, что брат чрезмерно строг к будущему родственнику.
— Сергей тебе не хозяин, — объявила будущая свекровь Ани. — Хозяин там Борис Петрович. А дочь отца уговорит. Потом Максима пристроим на склад, Юле найдём место в магазине. Сколько можно моим детям работать за чужих людей?
— Юля в окнах ничего не понимает, — усмехнулся Стас.
— Научится. Главное, чтобы деньги приличные платили. И машину вам с Аней отец обещал помочь купить. Ты смотри, оформи на себя, если он даст деньги, а не саму машину.
За перегородкой хрустнула упаковка. Я смотрела на зелёный подол и пыталась осмыслить услышанное. Никакой машины отец не обещал. Аня несколько месяцев откладывала деньги на ремонт кухни в собственной квартире и ни о каких дополнительных покупках не говорила.
— А если она после свадьбы с работы не уйдёт? — спросил Стас. — Аня упёртая, расчёты свои любит.
— Скажешь, что дома спокойнее. Потом ребёнок появится, сама засидится. А ты свободен, карьеру делай. И прекрати ей постоянно про ноги говорить, пока не распишетесь. Она ведь может и передумать.
— Я ей ничего такого не говорю. Просто советую, что носить. Должен же кто-то объяснять, что ей идёт.
Я вдруг поняла, что держу в кулаке застёжку платья так крепко, что она впилась в ладонь. В проходе послышались шаги продавщицы. Я повернула телефон экраном вниз, чтобы никто не заметил запись. Станислав вышел к зеркалу, мать попросила принести другой пиджак. Они заговорили уже о длине рукавов, и только тогда я позволила себе пошевелиться.
Последним прозвучал его вопрос:
— Этот костюм Анька оплатит? Я за прошлый ещё не рассчитался.
— Конечно, — отрезала мать. — Скажешь, что жених должен выглядеть достойно. Для её семьи это копейки.
Я дождалась, пока они прошли к кассе, сняла платье, повесила его на плечики и попросила продавщицу отложить до завтра. В торговом центре присела у окна, проверила запись в наушниках и только после этого набрала сестру.
— Аня, ты сейчас одна? Мне нужно с тобой поговорить. Только не по телефону.
Она ответила, что ждёт Стаса у ресторана, где собиралась уточнить свадебное меню. Услышав мой голос, сразу спросила:
— Он что-то сказал про меня? Том, ты только честно. Опять про ноги?
Мне стало стыдно за собственное молчание последних месяцев. Я видела, как сестра постепенно исчезает из своей прежней жизни, а объясняла всё предсвадебной суетой.
Запись, которую хотелось выключить
Мы встретились у родителей к вечеру. Отец, Борис Петрович, ещё не переоделся после мастерской, на манжете его рубашки виднелась тонкая полоска древесной пыли от осмотра новых рам. Мама, Нина Сергеевна, восстанавливалась после болезни и отдыхала на диване. Она встревожилась, увидев Аню без обычной улыбки.
— Что произошло, девочки? — спросила мама. — Только не говорите, что опять не поделили гостей.
Я объяснила, где была, и положила телефон на стол. Сначала Аня слушала неподвижно. Потом начала теребить ремешок сумки. Когда Стас заговорил о её походке, мама протянула к ней руку, но сестра отодвинулась: хотела дослушать сама.
Отец встал у окна. Дойдя до планов насчёт руководящей должности, он резко обернулся:
— То есть за моей спиной уже распределили, кому я что должен? Я три месяца смотрю, как этот человек путает сроки, а он рассуждает, где будет сидеть его сестра!
— Папа, пожалуйста, — попросила Аня. — Дослушаем.
Голос Лидии Николаевны снова посоветовал сыну не замечать невестину внешность до свадьбы. Аня вздрогнула, и мне пришлось остановить запись: дальше она просто не могла сидеть спокойно. Мама отвела её на кухню, налила воды и осталась рядом.
— Он обещал, что больше не будет, — рассказывала сестра сквозь слёзы. — Один раз сказал на людях, что меня на общем снимке плохо видно. Все засмеялись. Потом извинился и подарил серьги. Я решила, что он не хотел обидеть. А туфли… Я сама купила, только потому, что он несколько раз спросил, нельзя ли мне выглядеть повыше.
Отец попросил позвонить Сергею. Брат приехал через час и прослушал запись, пока Аня была с мамой. Он не улыбнулся ни разу, даже когда услышал, как люди, никогда не работавшие в их деле, выбирают себе отделы.
— Уберу его завтра, — сказал отец. — Пусть знает, что за чужой счёт жить не получится.
— Так нельзя, — ответил Сергей. — Мы приняли его по трудовому договору. И если уволим за разговор в магазине, он справедливо пожалуется. Я сам виноват: жалел Аню, не хотел поднимать шум из-за его опозданий. Теперь никаких поблажек. Только обычные правила для всех.
Сестра вернулась в комнату и услышала последние слова. Она долго молчала, а затем сказала:
— Я не хочу, чтобы его наказывали за меня. И не хочу за него больше никого просить. Мне бы самой понять, как дальше жить.
В ту ночь Аня осталась у родителей. Перед сном она сняла кольцо, которое Стас подарил при помолвке, и положила в небольшой футляр. Я устроилась рядом на диване в гостевой комнате. Она спросила, неужели теперь придётся звонить всем приглашённым и объяснять, почему жених её не любит.
— Никому не обязана рассказывать то, что услышала, — сказала я. — Достаточно сообщить, что свадьбы не будет.
— Я пока не могу произнести это вслух, — призналась она. — Дай мне пару дней.
Утром она позвонила Стасу и попросила отложить регистрацию: маме требовалась помощь дома, а самой ей хотелось разобраться в делах. Он начал сердиться, спросил о задатке за ресторан и ещё до конца разговора напомнил, чтобы она уговорила отца поставить его начальником.
Сестра завершила звонок и показала мне сообщение, пришедшее минутой позже: «Мама говорит, Максим уже предупредил своих на работе. Ты с папой не затягивай». Аня впервые не ответила.
Пока он требовал повышения
Следующие дни оказались труднее, чем мы ожидали. Подруги писали Ане о подарках и платьях для торжества. Из ресторана позвонили согласовывать рассадку. А Стас несколько раз приезжал к родительскому дому и оставлял у ворот цветы с записками. В одной обещал исправиться, в другой требовал объяснить, почему отец не обсуждает с ним новую должность.
Я торопила сестру отменить все заказы. Однажды даже взяла её телефон, собираясь сама ответить администратору ресторана. Аня забрала его у меня так резко, что мы обе испугались.
— Том, я и так почти два года жила по чужим указаниям, — сказала она. — Не надо теперь решать за меня, даже из лучших побуждений.
Мне нечего было возразить. На следующий день я поехала с ней в ресторан, но говорила в основном Аня. Договор на банкет был заключён на её имя, поэтому именно она направила письменный отказ и попросила расчёт понесённых расходов. Часть аванса вернули, за уже согласованный индивидуальный декор пришлось заплатить отдельно. С фотографом удалось договориться без спора. Свадебное платье, которое уже подогнали по фигуре, она пока оставила в чехле у себя дома.
На работе Стаса тем временем закончился привычный для него льготный режим. Сергей и кадровик стали требовать своевременного прихода и проверки документов, как от остальных сотрудников. После очередного опоздания у него запросили письменное объяснение. Когда вышел положенный срок и причины не сочли уважительными, вынесли замечание. Отец в это не вмешивался.
Стас приехал к Ане с большой коробкой пирожных. Я случайно застала их в прихожей. Он говорил почти ласково, обещал больше не критиковать её одежду и даже согласился, что свадьбу можно провести скромнее. На минуту мне показалось, что он испугался потерять не работу, а любимую женщину.
— Мы же с тобой всё решим, — сказал он, взяв сестру за руки. — Я могу начать заново. Только объясни Сергею, что меня не надо выставлять на посмешище перед коллективом. Пусть снимут замечание, а потом с отцом поговорим о повышении.
Аня осторожно освободила пальцы. Он нахмурился и спросил, почему она такая холодная, если он приехал мириться. Из кухни вышла мама, и Стас мгновенно сменил тон, начал рассказывать, как беспокоится о её самочувствии. Через пять минут он уже просил её передать отцу, что «не стоит рушить будущее молодых из-за мелочей».
После его ухода Аня молча открыла коробку с пирожными. Там лежали четыре эклера, хотя мама всегда просила не приносить ей сладкого. Сестра поставила коробку в холодильник и сказала, что всё-таки окончательно отменяет свадьбу. Не потому, что я уговорила. Потому, что он даже сейчас не сумел говорить с ней без расчёта.
Стас узнал об отмене не сразу. Через неделю он направил покупателю предложение на установку окон в небольшом жилом комплексе, не проверив сроки поставки с производством, хотя такой порядок действовал для всех. В письме он пообещал то, что мастерские выполнить не могли. Заказчик попросил подтверждения, получил исправленный вариант и выбрал другого поставщика. Это было неприятно для предприятия, но семейного скандала никто на работе не устраивал.
Кадровик запросила у Стаса объяснение нового нарушения и дала установленное время на ответ. В объяснении он признал, что отправил письмо без согласования: хотел показать инициативу. С учётом действующего взыскания и обстоятельств нового проступка работодатель оформил увольнение за неоднократное неисполнение обязанностей. Ему выдали документы и произвели расчёт. Стас грозился спорить с решением, но прежде всего позвонил не кадровику и не Сергею, а Ане.
— Твоя семья меня уничтожает, — заявил он. — Если ты меня любишь, добьёшься восстановления. Мы же собирались пожениться!
Она долго слушала, потом спросила, почему за три недели он ни разу не поинтересовался, как она сама справляется. Стас ответил, что ей должно быть стыдно задавать такие вопросы в его положении. Тогда Аня предложила встретиться в субботу и закрыть вопрос о свадьбе окончательно.
Последняя попытка договориться
На встречу сестра попросила пойти со мной. Мы выбрали небольшое кафе рядом с парком, где за соседними столиками сидели семьи с детьми. Я села чуть в стороне: Аня хотела говорить сама, но боялась, что жених снова заставит её оправдываться.
Стас вошёл с цветами и новым, непривычно серьёзным выражением лица. Увидев меня, задержался у стола, однако сел и положил букет рядом с Аней.
— Я перегнул палку, — сказал он. — И ты тоже. У нас обоих был тяжёлый месяц. Давай забудем и начнём сначала.
Аня спросила, что именно он предлагает забыть. Стас опустил глаза, некоторое время подбирал слова и наконец ответил, что иногда срывался из-за работы, но на самом деле хотел сделать её счастливой. Он говорил мягко, не перебивал, и я заметила, как сестра сжала футляр с кольцом в кармане.
— Если ты правда хочешь начать сначала, — сказала она, — ответь мне на один вопрос. Ты смог бы быть со мной, если бы папа не владел мастерскими и не мог тебя никуда устроить?
Стас помолчал, поправил букет, а потом обиженно произнёс:
— Зачем придумывать невозможное? У твоей семьи есть дело, у меня есть способности. Нормальные люди используют возможности, а не делают вид, что денег не существует. И потом, если бы Сергей не цеплялся к каждому письму, всё было бы хорошо.
Аня вынула телефон. На стол она его не клала: не хотела, чтобы кто-нибудь посторонний услышал запись. Она протянула жениху один наушник и включила тот отрывок, где он с матерью обсуждал её внешность и будущие должности. Стас медленно вынул наушник.
— Откуда это? — прошептал он.
— Из магазина, где ты примерял костюм, — ответила я. — Я была по другую сторону перегородки.
Он обвинил меня в том, что я подслушивала, а затем сказал Ане, будто разговор с матерью ничего не значит. По его словам, люди часто жалуются близким и говорят лишнее. Сестра слушала спокойно, пока он не произнёс:
— Ты же знаешь, как я к тебе отношусь. Просто не надо каждый раз обижаться из-за твоего роста. Я бы и после свадьбы помогал тебе выглядеть лучше.
Аня расстегнула сумку, достала футляр и поставила его перед Стасом. Внутри лежало кольцо.
— Мне больше не нужна такая помощь. Банкета не будет. Я отказалась от заказа, предупредила гостей и сообщу в загс, что на регистрацию не приду. Кольцо забери.
Только теперь он понял, что это не ссора и не очередная попытка добиться его внимания. Стас уставился на футляр, затем снова заговорил о компании: может быть, хотя бы Сергей даст ему рекомендацию, если свадьбу уже не спасти? Аня поднялась, надела пальто и ответила, что рабочие вопросы ему придётся решать самому.
Снаружи дул прохладный ветер. Мы прошли мимо витрины обувного магазина, и сестра остановилась. На манекене были туфли с низким устойчивым каблуком. Она посмотрела на них, усмехнулась и вдруг сказала:
— Представляешь, я целый месяц лечила пятки ради человека, который даже танцевать со мной не хотел.
Мы не возвращались в кафе. В тот же вечер Лидия Николаевна позвонила отцу, а на следующий день приехала без приглашения. Она говорила, что разговор в примерочной был пустяком, что Стас ещё образумится и что «порядочные люди не бросают жениха в трудную минуту». Отец вышел к калитке один, не позвал Аню и спокойно объяснил: отмену свадьбы решила его дочь, к её личной жизни он не имеет отношения, а на работу никого из семьи Станислава не приглашал. Лидии Николаевне пришлось уехать, не добившись даже разговора с будущими родственниками.
В тот день, на который был назначен загс
Сначала Аня очень плохо переносила вечера. Она привыкла подбирать одежду по мнению Стаса и ждать, похвалит ли он её за новые туфли или причёску. Теперь телефон не звонил, а тишина в квартире казалась чужой. Она возвращалась к родителям, помогала маме, иногда оставалась у меня ночевать, когда дети просили почитать им перед сном.
Однажды мы пошли в бассейн. Несколько лет назад Аня регулярно плавала, но Стас убеждал, что ей стоит заняться чем-нибудь «более женственным». В раздевалке сестра долго рассматривала новый купальник, а потом вышла к дорожке раньше меня. Никаких громких обещаний себе она не давала — просто стала ходить дважды в неделю.
Бывший жених ещё пару раз писал с других номеров. Он жаловался, что Максим обиделся из-за несостоявшейся должности, а Юля успела рассказать подругам, будто переходит в семейную компанию. Аня не отвечала. Однажды брат сообщил, что видел Стаса на собеседовании в другой фирме: тот искал место руководителя, хотя ему предлагали обычную работу. Мы не стали обсуждать, чем закончились поиски.
В день, на который прежде назначили регистрацию, я заехала к Ане с коробкой домашних пирожков. Сестра встретила меня в коротком зелёном платье. У зеркала стояли те самые свадебные туфли с высокими каблуками; она собиралась отдать их на благотворительную ярмарку вместе с несколькими ненужными вещами. На ногах у неё были удобные светлые туфли.
— Ты куда собралась? — спросила я, поставив коробку на кухонный стол.
— У меня билеты в театр, — ответила она. — Мама с папой идут со мной. И тебе билет взяла, если твои ребята отпустят. Только не говори, что платье короткое. Я сама вижу.
Я рассмеялась, а она подошла к зеркалу, поправила волосы и впервые не одёрнула подол. В прихожей лежал пакет с туфлями, которые ещё недавно должны были сделать её выше. Аня подняла его, выключила свет и открыла дверь. На лестнице она обернулась ко мне:
— Ну что ты стоишь? Мы же на первый звонок опоздаем.
Мы спустились вместе. Она шла быстро и уверенно, и мне впервые не пришлось подстраиваться под её неудобные каблуки.
Муж был уверен, что после его ухода я останусь у разбитого корыта. Я не спорила — просто поменяла нас местами.