Три дня её не было дома, а за это время двор приобрёл вид участка, который готовят к продаже. Садовые кресла стояли вдоль стены, горшки с цветами переехали под навес, а деревянный ящик для инструментов, который ещё её дед сколотил из толстых досок, вообще исчез.
Елена поставила дорожную сумку на крыльцо и огляделась.
Участок вроде её. Дом тоже знакомый. Даже соседский пёс за забором гавкал с привычным возмущением.
Но кто здесь успел поработать главным?
На кухне обнаружилось продолжение ремонта без строительных материалов. Банки с крупами поменялись местами, любимая кружка Елены оказалась на верхней полке, а вместо базилика на подоконнике красовались три банки с черенками герани.
Максим вышел из ванной, вытирая руки полотенцем.
— Приехала? А я думал, завтра утром.
— Максим, у нас кто-нибудь умер?
Муж остановился.
— В смысле?
— Просто здесь так основательно всё переставили, будто готовятся принять многочисленных родственников.
Максим посмотрел на подоконник и улыбнулся.
— А, это мама приезжала. Помогла немного. Двор убрала, дома порядок навела.
— А где мой ящик?
— Какой?
— Деревянный. Большой. У калитки стоял.
— Мама сказала, он весь трухлявый. Я его за мастерскую оттащил. Хотел потом посмотреть, можно ли починить.
Елена выдохнула. Хотя бы не выбросили.
— А базилик?
— На веранде, кажется.
— Замечательно. Теперь у меня растения путешествуют чаще, чем я.
Максим рассмеялся и полез в холодильник за ужином. Для него всё происходящее было сущими пустяками.
Елена тоже не собиралась устраивать скандал из-за переставленных банок. Но неприятное ощущение осталось. Особенно когда выяснилось, что перемены добрались и до гостевой комнаты.
Оттуда исчез письменный стол.
Дом достался Елене от деда восемь лет назад.
Небольшой, кирпичный, с тремя комнатами, кухней и верандой. До города двадцать минут на машине, рядом остановка автобуса, участок шесть соток.
Первые годы Елена вкладывала в него почти всё свободное время и деньги. Поменяла крышу, привела в порядок отопление, постепенно обновила кухню.
Дедовский дом был ей дорог не только из-за недвижимости. Она помнила, как летом здесь сушили яблоки, как дед чинил велосипеды соседским детям и как бабушка сердито выгоняла всех из кухни, когда пекла пирожки.
С Максимом Елена познакомилась уже после основных строительных работ.
Они встречались почти два года, потом поженились. Четыре года назад Максим переехал к жене.
Он был хорошим мастером. Работал электромехаником на производстве, умел обращаться с инструментом и терпеть не мог вызывать специалистов по каждому пустяку.
За четыре года он поменял половину розеток, собрал шкаф в прихожей, отремонтировал забор и превратил старый сарай в отличную мастерскую.
Елена его труд ценила.
Семейные расходы они делили по договорённости: продукты, коммунальные платежи и обычное содержание дома оплачивали вместе. Материалы для своих проектов Максим нередко покупал самостоятельно, особенно если хотел что-нибудь улучшить в мастерской.
Елена в эти расходы не вмешивалась. Ему нравилось мастерить, ей нравилось, когда дома всё исправно.
О том, кому принадлежит недвижимость, супруги никогда не спорили.
Дом был наследством Елены. Максим это прекрасно знал.
Зато его мать, Галина Викторовна, понимала ситуацию несколько иначе.
Галина Викторовна была женщиной деятельной.
В свои шестьдесят два года она успевала выращивать рассаду, печь пироги, следить за жизнью соседей и давать полезные советы людям, которые о них не просили.
Жила она в собственной двухкомнатной квартире в городе.
К сыну и невестке приезжала примерно раз в две недели. Привозила выпечку, помогала в огороде, иногда оставалась на обед.
Поначалу отношения складывались вполне прилично.
Правда, у Галины Викторовны имелась привычка рассказывать родственникам, сколько Максим сделал для дома.
— Вы бы видели, какой там забор был! А сейчас красота. Максим всё своими руками. И проводку, и шкафы. Практически с нуля дом поднял!
Елена несколько раз слышала эти рассказы на семейных праздниках.
Особенно её веселило упоминание проводки.
Максим действительно заменил старые розетки в гостиной и поставил дополнительные автоматы в щитке. Но в исполнении свекрови эти работы постепенно разрослись до полной электрификации посёлка.
Елена не поправляла её при гостях.
Хочет мать гордиться сыном — пусть гордится.
Она и представить не могла, что Галина Викторовна ведёт собственный учёт семейных вложений.
По этому учёту каждый установленный светильник приближал Максима к праву распоряжаться домом.
А покрашенный забор, судя по всему, давал дополнительные полномочия на управление участком.
Пропавший письменный стол Елена обнаружила на веранде, задвинутым между старым комодом и коробками с сезонной обувью.
Стол был небольшой. Елена иногда работала за ним по вечерам, когда дома требовалась тишина.
— А он кому помешал? — спросила она мужа.
— Мама говорит, в гостевой тесно.
— Там кровать, шкаф и стол. Куда уж теснее.
— Она хочет туда кресло поставить. Раскладное.
Елена перестала распаковывать сумку.
— Зачем?
Максим немного замялся.
— Ну, чтобы иногда оставаться у нас. Ей вечером неудобно на автобус.
— А кровать в комнате чем плоха?
— Мама говорит, низкая.
— Максим, твоя мама собирается покупать мебель в мой дом?
— Да она только присмотрела. Ты сразу начинаешь.
Елена посмотрела на мужа.
— Я только что приехала из командировки и узнаю, что у нас планируется дополнительное спальное место. По-моему, вопрос вполне нормальный.
Максим пожал плечами.
Он искренне не понимал, что плохого в желании матери иногда переночевать.
— Она же не чужая.
— Я не говорю, что чужая. Но можно хотя бы спросить, прежде чем выносить мой стол?
На этом разговор закончился.
Точнее, Елена решила, что закончился.
На следующее утро, когда она забирала с веранды базилик, выяснилась ещё одна подробность.
Галина Викторовна приходила в дом не только в присутствии сына.
— Она во вторник грядки поливала, — между делом сообщил Максим. — А в среду в кладовой разобралась. Удобно же, когда мы оба на работе.
Елена осторожно поставила горшок.
— Подожди. Как она сюда попала?
— Я ей ключи давал.
— Когда?
— Да уже давно. Вдруг что случится.
Оказалось, Галина Викторовна однажды пожаловалась сыну, что в отсутствие хозяев невозможно даже проверить отопление. А если потребуется покормить кота?
Кота у Елены с Максимом не было.
Но Галина Викторовна рассуждала на перспективу.
— Максим, забери у мамы ключи, пожалуйста.
— Зачем? Она же ничего плохого не делает.
— Для тебя, может, ничего. А я не хочу каждый раз возвращаться домой и проверять, что у меня переставили.
— Ладно, поговорю с ней.
— Не только поговори. Пусть больше не приходит без нас.
Максим пообещал.
Правда, тогда он умолчал об одной детали.
Елена решила, что муж время от времени отдавал матери свой комплект. О том, что он специально сделал отдельные дубликаты от калитки и входной двери, она не знала.
Через неделю, в субботу, Елена жарила сырники.
Максим возился в мастерской, когда во дворе появилась Галина Викторовна.
На этот раз она приехала с двумя большими сумками.
В первой обнаружились халат, тапочки, полотенца и несколько смен белья.
Во второй — гречка, рис, банка кофе и маленькая сковородка с потёртой ручкой.
— Мама, вы переезжаете? — удивилась Елена.
— Да нет, поживу у вас несколько дней. У нас в доме с понедельника стояки менять будут. Воду отключат, сантехники ходить начнут. Я решила не мучиться.
— А Максим знает?
— Конечно. Я ему ещё позавчера сказала.
Елена выключила плиту.
Ей, как обычно, сказать забыли.
Впрочем, ситуация была понятная. Ремонт труб действительно мог доставить неудобства. Гостевая комната свободна, места достаточно.
— Хорошо. Располагайтесь. Только стол я вечером обратно поставлю, он мне нужен.
Галина Викторовна поджала губы.
— А я уже кресло присмотрела.
— Пока обойдёмся кроватью. Кресло покупать не надо.
Свекровь ничего не ответила, но по лицу было видно: вопрос отправлен на повторное рассмотрение.
К обеду Галина Викторовна успела разложить вещи, освободить себе полку в холодильнике и переставить обувь в прихожей.
Елена нашла свои осенние ботинки за пылесосом.
— Галина Викторовна, зачем вы их туда убрали?
— Чтобы под ногами не мешались.
— Они стояли на обувнице.
— Там теперь мои тапочки. Ты же всё равно эти ботинки не каждый день надеваешь.
Елена вернула обувь на место и предложила свекрови освободить отдельную полку.
Та согласилась, хотя и заметила, что молодым людям сегодня трудно угодить.
После обеда выяснилось, что дверь на веранду вечером лучше не закрывать на внутреннюю защёлку.
— Я могу ночью во двор выйти, — объяснила свекровь.
— Зачем ночью?
— Воздухом подышать. У меня бывает, не спится.
— Тогда разбудите кого-нибудь. Или выйдите до того, как мы закроем дом.
— Господи, будто я в санатории с режимом!
Елена промолчала.
Она всё ещё старалась не превращать приезд свекрови в семейное происшествие.
До вечера оставалось несколько часов.
Настоящее представление началось около шести.
Елена собиралась убрать в хозяйственный блок садовый инвентарь. Взяла из прихожей свою связку с четырьмя ключами: от калитки, дома, хозяйственного блока и мастерской.
Галина Викторовна заметила ключи.
— Лен, а это у тебя все?
— Да.
— И от мастерской тоже?
— Конечно.
Свекровь задумчиво посмотрела на связку.
Потом отправилась во двор к Максиму.
Елена не придала этому значения. Мать с сыном иногда подолгу обсуждали инструменты, рассаду и соседские заборы.
Минут через пятнадцать оба вернулись на кухню.
Максим выглядел так, будто ему только что поручили объяснить начальнику, почему сломался станок, которого он даже не касался.
Галина Викторовна, напротив, была совершенно спокойна.
— Леночка, давай ключи сюда.
Елена повернулась от раковины.
— Какие?
— Ну вот эти, все. Я пока у вас поживу, буду по хозяйству помогать. Мне надо и в сарай, и в мастерскую. А то каждый раз кого-то звать.
— Зачем вам мастерская?
— Мало ли. Вдруг что-то понадобится.
— Там инструменты Максима. Если понадобится, он откроет.
Свекровь поморщилась.
— Слушай, ну что ты за каждую мелочь цепляешься? Оставь себе ключ от входной двери, и достаточно.
Елена вытерла руки полотенцем.
— Галина Викторовна, я не собираюсь отдавать вам свою связку.
— Почему это?
— Потому что мне самой нужны эти ключи.
— А мне, значит, не нужны? Я тут собираюсь хозяйством заниматься. Максим с утра до вечера работает. Кто должен за всем следить?
— Мы с Максимом и следим. Как раньше.
— Вот именно! Максим здесь столько всего сделал, что уже давно хозяином себя чувствует. А ты ключи зажала, будто мы чужие люди.
Максим стоял возле холодильника.
Елена посмотрела на него.
— Ты хочешь что-нибудь сказать?
— Мам, ну не надо так…
Но Галину Викторовну уже было не остановить.
Она давно считала, что невестка слишком много значения придаёт документам и слишком мало — мужскому труду.
— Максим четыре года сюда деньги вкладывает! Забор, мастерская, ремонт. Разве это уже не его дом? По совести, половина давно его!
Елена несколько секунд молчала.
— По какой совести?
— По обычной! Мужчина в дом вкладывается, значит, он здесь хозяин. А ты сегодня жена, завтра неизвестно что. Семьи всякие бывают.
— И что из этого следует?
Галина Викторовна произнесла это с уверенностью человека, который наконец добрался до главного аргумента:
— Ключи отдавай, ты здесь всё равно временно! А Максим сколько сил в этот участок вложил, он отсюда никуда не уйдёт.
Даже холодильник в наступившей тишине загудел как-то особенно громко.
Максим опустил глаза.
Елена посмотрела сначала на свекровь, потом на мужа.
И неожиданно улыбнулась.
Не потому, что ей стало весело.
Просто ситуация наконец приобрела законченный вид.
Четыре года она считала, что живёт с мужем в своём доме.
А выяснилось, что одновременно участвует в какой-то неизвестной программе постепенной передачи недвижимости за покраску забора.
Елена прошла в свою комнату и достала из шкафа документы на дом.
Свидетельство о праве на наследство лежало вместе с остальными бумагами на недвижимость. Там же находилась выписка из ЕГРН, которую она весной заказывала для страховой компании.
Она вернулась на кухню и положила документы перед свекровью.
— Галина Викторовна, посмотрите, пожалуйста.
Та недовольно поправила очки.
— А мне это зачем?
— Здесь написано, кто владеет домом.
— Я и без бумажек знаю, сколько мой сын здесь сделал.
— Отлично. Тогда осталось выяснить, на каком этапе покраска забора превратилась в половину дома.
Свекровь подняла голову.
— Ты сейчас над Максимом издеваешься?
— Нет. Я хочу понять, кто вам рассказал, что дом общий.
Елена повернулась к мужу.
— Максим?
Тот потер лоб.
— Лен, ну я говорил маме, что мы вместе всё делаем.
— Что именно?
— Что ремонтируем, обустраиваем. Что дом теперь наш.
— Наш как семейный дом или наш как собственность?
Максим промолчал.
Галина Викторовна нетерпеливо вмешалась:
— Он мне ещё весной говорил, что вы тут всё вместе переделываете. Что уже практически всё его руками сделано. Я и подумала…
— А я, значит, не участвовала? — спокойно спросила Елена.
— Ну ты же дом получила готовый.
— С протекающей крышей и старым отоплением. Вы помните, сколько раз я зимой батареи размораживала, пока всё не поменяла?
Свекровь отмахнулась.
— Это давно было.
— Именно. Ещё до Максима.
Муж наконец заговорил.
— Мам, хватит. Дом действительно Ленин. Юридически у меня здесь доли нет.
Галина Викторовна резко повернулась к нему.
— Как нет?
— Никак. Дом ей от деда достался. Я тебе говорил.
— Ты говорил, что вы его вместе обустраиваете!
— Ну да. Обустраиваем.
— И что же получается? Ты столько денег сюда вложил, а тебе ничего?
Максим посмотрел на жену.
— Мне не за долю разрешали жить здесь. Мы семья, мам.
Елена заметила, что впервые за весь разговор он произнёс что-то без попытки угодить обеим сторонам.
Но этого было недостаточно.
— Хорошо, — сказала она. — Тогда объясни ещё одну вещь. Как ваша мама сюда попадает, когда нас нет?
Максим насторожился.
— Я же говорил. Ключи давал.
— Свои?
Муж не ответил.
И тут Галина Викторовна, желая доказать, насколько всё удобно устроено, достала из кармана собственную связку.
На ней висели два ключа.
От калитки и дома.
Елена посмотрела на них, потом на связку Максима, лежавшую возле его телефона.
— Так у вас отдельный комплект?
— Конечно, — удивилась свекровь. — Максим сделал. На всякий случай.
Елена медленно повернулась к мужу.
— Ты изготовил ключи от моего дома и отдал матери, даже не спросив меня?
— Лен, ну я не чужому человеку дал.
— Вопрос был не об этом.
— А вдруг авария? Или отопление…
— За четыре года у нас ни одной аварии не было, ради которой требовалось срочно проникать в дом. Зато стол уже вынесли, растения переселили и меня сегодня попытались лишить собственной связки.
Максим открыл рот, но ничего не сказал.
Елена протянула руку к свекрови.
— Галина Викторовна, ваши ключи, пожалуйста.
— Ну это уже совсем…
— Пожалуйста.
После короткого колебания свекровь положила два ключа на стол.
Елена придвинула их к себе.
А потом посмотрела на мужа.
— Максим, я хочу, чтобы ты тоже пока вернул свои.
Он вскинул голову.
— В каком смысле?
— В самом обычном. Ты решил, что можешь без моего согласия передавать доступ в дом другим людям. Я больше не уверена, что завтра ключи не окажутся у кого-нибудь ещё.
— Ты меня из собственного дома выгоняешь?
— Вот сейчас самое время определиться со словом «собственного».
Галина Викторовна шумно отодвинула стул.
— Максим, ты слышишь, как она с тобой разговаривает?!
Елена не повысила голос.
— Я предлагаю тебе пожить пока у мамы. Нам обоим надо подумать. А сегодня я не хочу, чтобы спор продолжался.
Максим долго смотрел на неё.
Потом снял со своей связки три ключа: от калитки, входной двери и мастерской.
Положил рядом с материнскими.
— Мастерская тоже теперь под запретом?
— Твои инструменты никто не трогает. Захочешь забрать — договоримся, я открою. Но приходить сюда когда угодно, не предупредив меня, пока не надо.
Муж кивнул.
Взял телефон и пошёл собирать вещи.
С того момента, как Галина Викторовна потребовала отдать ей ключи, прошло не больше десяти минут.
Теперь на кухонном столе лежали уже пять ключей.
Только Елениных среди них не было.
Сборы оказались неловкими.
Максим достал дорожную сумку, сложил одежду на несколько дней, забрал зарядку и рабочие документы.
Галина Викторовна стояла в дверях спальни.
— Вот до чего дошло. Родного мужа из дома выставила.
Елена поправила покрывало.
— Ваши сумки тоже лучше собрать.
— Что?
— Вы приехали из-за ремонта труб. Понимаю. Но сейчас вам с Максимом удобнее вернуться в город. Сантехников как раз встретите в понедельник.
Свекровь возмущённо посмотрела на сына.
Тот застегнул сумку.
— Мам, поехали.
— Ну конечно! Я тут чужая!
Елена не стала спорить.
За последние десять минут слово «чужая» вообще использовалось слишком часто, причём каждый раз в отношении нового человека.
Когда они уехали, она вернула на место письменный стол, перенесла базилик на кухню и разобрала шкаф, в котором свекровь успела устроить собственную систему хранения.
Система заключалась в том, что удобные полки занимали вещи Галины Викторовны.
Елена обнаружила даже небольшой пакет с запасными тапочками.
Вечером она позвонила мастеру, который раньше менял замок на входной двери, и договорилась о замене личинок и замков.
Старые ключи лежали на столе.
Пять штук.
Елена посмотрела на них и подумала, что в этом доме давно пора было менять не только замки.
В квартире матери Максим продержался спокойно ровно до воскресного вечера.
Сначала Галина Викторовна выделила ему диван в гостиной. Потом сообщила, что куртку следует вешать не в прихожей, а в шкафу возле балкона.
Утром его рабочие ботинки оказались в пакете.
— Мам, зачем ты их убрала?
— Они пахнут.
— Я их вечером помыл.
— Всё равно. У меня в прихожей должен быть порядок.
Максим достал ботинки и поставил возле двери.
Через полчаса пакет вернулся.
К вечеру воскресенья мать переложила его футболки на другую полку, потому что верхняя понадобилась для полотенец.
В понедельник началась замена стояков.
Максим взял на работе полдня за свой счёт, чтобы встретить сантехников. Вечером обнаружил, что мать переставила его сумку под диван.
— Я же утром просил не трогать мои вещи.
— Максим, это моя квартира. Я здесь двадцать семь лет живу. Где мне удобно, там вещи и лежат.
Он посмотрел на неё.
Фраза была вполне разумной.
Только почему-то из уст матери она раздражала его гораздо сильнее, чем раньше.
Во вторник он захотел передвинуть журнальный столик поближе к розетке, чтобы вечером пользоваться ноутбуком.
Галина Викторовна категорически возразила.
— Он всегда у окна стоял.
— Мам, я же потом обратно поставлю.
— А зачем вообще двигать? У меня здесь всё продумано.
Максим не стал спорить.
Но вспомнил Еленин письменный стол.
Тот самый, который мать без разрешения вытащила из гостевой комнаты.
В среду после работы он купил себе йогурты и положил в холодильник.
Утром нашёл их на нижней полке, за большой кастрюлей.
— Ты зачем мои продукты переставила?
— Чтобы не мешали.
— Кому?
— Мне, конечно. Я же здесь хозяйка.
Максим закрыл холодильник.
Раньше он считал подобные замечания обычными домашними мелочами.
Теперь каждая такая мелочь имела вполне конкретного исполнителя и почему-то касалась исключительно его вещей.
В четверг ремонт труб закончился.
Максим помог матери отмыть ванную, поставил обратно стиральную машину и повесил полотенцесушитель, который снимали на время работ.
Галина Викторовна осталась довольна.
— Вот видишь, без тебя я бы тут намучилась.
Потом попросила в выходные покрасить стену возле двери. Старая краска после ремонта местами облупилась.
— Хорошо, — согласился Максим. — Только сначала мне надо с Леной поговорить.
Мать неодобрительно посмотрела на него.
— Опять к ней собрался?
— Мам, мы женаты.
— Женаты, а она тебя за дверь выставила.
— После того, как мы вдвоём устроили там самоуправление.
— Я хотела помочь!
— Знаю. Но ты же у себя не разрешаешь даже стол передвинуть.
— Сравнил! Это моя квартира!
Максим помолчал.
— Вот именно.
Мать нахмурилась.
— Что именно?
— Твоя квартира. И ты решаешь, где что стоит. А Лена почему в своём доме должна спрашивать у нас разрешения?
Галина Викторовна хотела возразить, но сын продолжил:
— Я тебе ключи дал, а потом всё делал вид, что не понимаю, почему Лена злится. Потому что мне было удобно. Ты грядки поливаешь, уборкой занимаешься, я ни во что не вмешиваюсь. Только свои инструменты я бы тебе переставлять не разрешил.
— Да нужны мне твои инструменты!
— А Ленин стол зачем вынесли?
Свекровь вздохнула.
— Максим, я для вас старалась.
— Вот это и надо было сначала у нас спросить. Нужно ли нам такое старание.
Разговор закончился без примирительных объятий.
Галина Викторовна ушла на кухню, громко поставила чайник и весь вечер разговаривала с сыном исключительно по хозяйственным вопросам.
Но больше его вещи не переставляла.
Елене Максим позвонил в пятницу.
За эту неделю они несколько раз обменивались сообщениями: о счетах, о его инструментах, о том, как идут дела с замками.
Елена не запрещала мужу вернуться навсегда. Она просто не хотела, чтобы он считал случившееся обычной семейной ссорой, после которой достаточно принести цветы и включить чайник.
— Можно завтра приехать поговорить? — спросил он.
— Можно. Только предупреди, когда выедешь.
— Предупрежу.
В субботу он приехал один.
Елена открыла калитку.
Максим заметил новые замки сразу.
— Поменяла?
— Да. В доме тоже. И на хозяйственных постройках.
— Правильно.
Она удивлённо посмотрела на мужа.
Тот не стал изображать обиду.
За неделю у матери он успел хорошенько подумать, почему собственная жизнь в чужой системе хранения оказалась такой неприятной.
Разговор получился долгим, но без крика.
Максим признался, что ему всегда было неловко говорить родственникам, что дом принадлежит жене.
На работе один коллега несколько раз называл его примаком. Максим отшучивался, а потом стал подчёркивать, сколько всего сделал своими руками.
Сначала просто хвастался ремонтом.
Потом начал говорить «наш дом» так, будто речь шла не о семье, а о недвижимости.
Галина Викторовна подхватила эту мысль. А Максим не поправлял её, потому что ему нравилось выглядеть самостоятельным хозяином.
— Глупо получилось, — сказал он, разглядывая столешницу. — Я ведь сам никогда у тебя половину дома не просил. И покупать долю не собирался. Просто хотелось, чтобы мать перестала думать, будто я тут нахлебник.
Елена поставила перед ним чашку.
— Я тебя когда-нибудь так называла?
— Нет.
— Тогда почему чужое мнение оказалось важнее нашего разговора?
Максим не нашёл ответа.
Зато не стал оправдываться.
Они договорились, что любые гости, ночёвки родственников и изменения в доме обсуждаются заранее. Личные вещи никто не переставляет без разрешения. Ключи третьим лицам не передаются и дубликаты без согласия Елены не изготавливаются.
Максим не просил вернуть всё как было немедленно.
Он предложил сначала закончить то, что оставил после приезда матери.
Вместе они перенесли письменный стол с веранды в гостевую комнату.
Потом Максим пошёл к мастерской и осмотрел дедовский ящик, который так и стоял под навесом.
Крышка рассохлась, одна доска треснула.
— Слушай, я ведь давно хотел его починить. Всё руки не доходили.
— А мама хотела выбросить.
— Видел. Хорошо, что не дал.
Он провёл рукой по старому дереву.
— Можно я его в выходные восстановлю?
— Можно. Только место ему выберу я.
— Договорились.
К вечеру они решили, что Максим возвращается домой.
Елена передала ему новые ключи от калитки, входной двери и мастерской.
От хозяйственного блока ключ пока остался только у неё — там Максим почти ничем не пользовался.
Это не было наказанием. Просто больше никто не собирался делать вид, будто каждому члену семьи необходимо открывать абсолютно все двери.
С Галиной Викторовной отношения восстанавливались медленнее.
Первый месяц она почти не приезжала.
Зато дважды звонила сыну с вопросом, не передумала ли Елена насчёт ключей.
Максим оба раза отвечал одинаково:
— Мам, если хочешь приехать, звони нам заранее. Договоримся.
— А если вас дома не будет?
— Значит, в другой день.
— А если что-то срочное?
— Тогда звони. Мы решим, что делать.
Однажды Галина Викторовна вспомнила про отопление.
Максим напомнил, что у них стоит датчик температуры и при неисправности приходит уведомление на телефон.
Свекровь немного подумала.
— А если кота заведёте?
— Мам, мы пока даже не собираемся.
Больше убедительных чрезвычайных ситуаций придумать ей не удалось.
В конце ноября она всё-таки приехала в гости.
Позвонила накануне, уточнила время и привезла пирог с капустой.
Елена встретила её спокойно.
За чаем Галина Викторовна несколько раз оглянулась на кухонный подоконник, где снова рос базилик.
— Герань-то моя хорошо прижилась бы, — заметила она.
— Наверное, — согласилась Елена. — Но мне здесь базилик удобнее. Я его в готовку добавляю.
Свекровь посмотрела на горшки и больше ничего не сказала.
После чая она предложила убрать посуду.
Елена поблагодарила, показала, где стоит средство для мытья, и вернулась к разговору с Максимом.
Посуду Галина Викторовна вымыла.
Шкафы остались в прежнем состоянии.
Для их семьи это был довольно заметный прогресс.
В декабре Максим закончил восстанавливать дедовский ящик.
Заменил две доски, укрепил крышку, сделал удобную ручку. Дерево покрыл защитным составом, чтобы ещё несколько лет простояло под навесом.
Елена поставила ящик возле калитки, на прежнее место.
В тот же день они поехали к Галине Викторовне.
Максим обещал матери покрасить стену после замены труб и наконец выбрал для этого свободную субботу.
Пока он готовил поверхность, Елена пила чай на кухне.
Галина Викторовна рассказывала, что собирается весной менять обои в гостиной.
— Максим поможет, конечно. Он у меня всё умеет.
— Это да, — согласилась Елена.
Свекровь вздохнула.
— Только теперь его на помощь не выпросишь. Всё с тобой советуется.
— Мы просто стараемся заранее договариваться.
— Раньше такого не было.
— Раньше мы и ошибок больше делали.
Вечером, когда стена была покрашена, Максим вышел из комнаты и шутливо протянул матери руку.
— Ну что, мам, оформляем?
Галина Викторовна удивилась.
— Что?
— Долю в квартире. Я же стену покрасил. По вашей системе мне теперь хотя бы кладовка полагается.
Мать сначала посмотрела на него сердито.
Потом на свежую стену.
— Не выдумывай. Квартира моя, я её покупала. А ты сын, матери помог.
Максим кивнул.
— Вот и я так думаю. Когда Лене дома помогаю.
Галина Викторовна хотела что-то сказать, но неожиданно рассмеялась.
— Ну ты и язва вырос!
— Есть в кого, мам.
Елена тоже улыбнулась.
Впервые за несколько месяцев этот разговор никого не обидел.
Домой супруги возвращались уже затемно.
По дороге Максим спросил:
— Ты ведь тогда действительно могла не пустить меня обратно?
— Могла. Если бы ты до сих пор считал, что главное в семье — собрать побольше ключей.
— А сейчас?
— Сейчас главное, чтобы никто не пытался отобрать их у другого.
Максим помолчал.
— Слушай, а мама ведь так и не предложила мне долю за ремонт.
— Представляешь. Даже кладовку пожалела.
Оба рассмеялись.
А дома Елена достала из холодильника продукты для ужина и сразу нашла нужную банку.
Никто за время её отсутствия не переставил ни крупы, ни посуду, ни обувь.
И это оказалось гораздо приятнее, чем любая помощь по хозяйству.
Особенно та, после которой приходится доказывать, что ты в собственном доме не временно.
— А с чего это твоя мама просить купить ей машину за наш счёт? — возмутилась жена, а потом нашла способ проучить мужа