Она стояла посреди прихожей, даже не сняв уличные туфли. После десятичасового дня в налоговой, где она сводила квартальные отчёты, в голове гудело, а перед глазами плыли цифры. Миша мялся у двери в зал, прятал глаза и нервно потирал ладонью затылок.
– Жанн, ты послушай… Это же временно. Месяц-два, не больше. Она разводится, ей сейчас тяжело. С ребёнком на руках. Куда ей идти? К маме? Там однушка, пятый этаж без лифта. А у нас две комнаты. Мы же не звери.
– Мы не звери, – Жанна сжала пальцами ремешок сумки. – Именно поэтому я хочу, чтобы ты спросил меня, прежде чем раздавать ключи от нашего дома. Ты хоть понимаешь, что я планировала на этих выходных? Я хотела… – она осеклась.
Она хотела сказать ему о ребёнке. Три дня назад тест показал две полоски. Срок крошечный, всего пятая неделя. Врач в женской консультации предупредила: никаких стрессов, угроза выкидыша на ранних сроках высокая. Жанна берегла эту новость, как хрупкую драгоценность, ждала уютного субботнего утра, чтобы сесть рядом с мужем, взять его за руку и прошептать: «Миш, у нас будет малыш». А теперь в её планы ворвалась чужая разведёнка с детьми.
– Что хотела? – переспросил Миша.
– Неважно. Я не готова жить с твоей сестрой. Мы даже ремонт в зале не закончили. Где они будут спать? На моём новом диване, который я купила на свою премию? А я буду ходить мимо них в туалет по ночам? Ты об этом подумал?
– Жанночка, Лиза – моя родная сестра. Ей больше некуда податься. Ты что, бессердечная? – в голосе Миши зазвенели обиженные нотки. – Я думал, ты у меня добрая, понимающая…
– Я у тебя не ослица, чтобы тащить на себе чужие проблемы, – отрезала Жанна и прошла в спальню, с силой захлопнув дверь.
Она села на край кровати и положила ладонь на живот. Там, глубоко внутри, пока ещё ничего не чувствовалось, но она уже знала: теперь она отвечает не только за себя. И этот крошечный человечек не должен расти в атмосфере вечного скандала.
Миша не стал спорить. Он просто замолчал, а через два дня, в воскресенье, когда Жанна вернулась из магазина, в прихожей уже стояли чужие чемоданы. Пахло дешёвым табаком и мокрой шерстью. Из зала доносился детский визг.
– Ой, Жанночка, привет! – Лиза выплыла из кухни с чашкой чая, как будто была здесь хозяйкой. – А мы уже расположились. Миша сказал, ты не против.
Жанна медленно перевела взгляд на мужа. Тот стоял у окна и смотрел в пол.
– Ты сказал, что она будет с ребёнком, – ледяным голосом произнесла Жанна. – Я вижу двоих.
– Ну, – Лиза беспечно махнула рукой, – Стёпа тоже приехал на каникулы. У отца сейчас какая-то нервная обстановка, мальчику нужен покой. Ты же не выгонишь ребёнка на улицу?
Жанна ничего не ответила. Она молча разулась, прошла в спальню и закрылась. Из зала доносился топот, крики, звук упавшего стула. Она закрыла глаза и попыталась дышать ровно. «Спокойно. Ради малыша. Только спокойно».
Первые две недели превратились в ад. Лиза вела себя так, будто Жанна – прислуга в её личном пансионате. Она занимала кухню в самые неподходящие часы, готовила себе и детям отдельно, используя продукты, купленные Жанной. Грязная посуда копилась в раковине горами, а на просьбу убрать Лиза отвечала одно и то же: «Я устала, у меня дети, я разведёнка, имей совесть». Дети, мальчики пяти и восьми лет, носились по квартире, рисовали фломастерами на обоях, опрокинули горшок с фикусом, который Жанна растила четыре года.
Но последней каплей стало свадебное платье.
Однажды вечером, вернувшись с работы, Жанна услышала из зала восторженный детский смех. Дверь была приоткрыта, и она заглянула. На полу, среди рассыпанных кубиков, сидела пятилетняя девочка и заворачивала в грязные складки белоснежную ткань пластмассового пупса. Жанна узнала ткань мгновенно. Это было её подвенечное платье, бережно упакованное в коробку на антресолях.
Она рванула дверь.
– Ты что делаешь?! – голос сорвался на крик.
Девочка испугалась и заплакала. Из кухни тут же вылетела Лиза.
– Ты чего на ребёнка орёшь? Это всего лишь игра!
– Это моё свадебное платье, – прошептала Жанна, поднимая с пола испачканное, смятое, с оторванной кружевной оборкой произведение швейного искусства, за которое полтора года назад отдала половину зарплаты. – Лиза, как ты могла его взять? Без спроса? Это же не тряпка!
– Ой, да ладно тебе, – отмахнулась Лиза. – Ты уже замужем, зачем оно тебе? Подумаешь, платье. Детям радость. Ты что, совсем детей не любишь? Я Мише расскажу, как ты нас тут притесняешь.
Жанна прижала платье к груди и почувствовала, как к горлу подступает ком. Она повернулась и ушла в спальню. Там она аккуратно сложила испорченную вещь обратно в коробку и впервые за две недели тихо заплакала.
Вечером она попыталась поговорить с Мишей.
– Миш, это не жизнь. Твоя сестра не уважает ни меня, ни наш дом. Она взяла моё свадебное платье без спроса. Дети разнесли зал. Я так больше не могу.
– Жанн, ну что ты зацикливаешься на мелочах? – Миша сидел на кухне, уткнувшись в телефон. – Лиза действительно устала, ей помощь нужна. Платье – ну ерунда же, не новая уже. Ты потерпи, скоро всё уляжется.
– Мелочах? – Жанна не верила своим ушам. – А то, что я с десяти утра до восьми вечера пашу, чтобы оплатить твой кредит за машину, а потом прихожу домой и убираю за чужими детьми, – это тоже мелочи?
– Никто тебя не заставляет убирать, – буркнул он.
– Конечно! Если я не уберу, мы утонем в грязи! Твоя сестра даже за собой тарелку не помоет!
Миша раздражённо отложил телефон.
– Слушай, Жанн, давай без скандалов. У меня завтра смена в семь утра. Ложись спать.
Он встал и вышел из кухни, оставив её одну. Жанна смотрела на его удаляющуюся спину и чувствовала, как между ними вырастает ледяная стена.
Через три дня пропали деньги. Жанна хранила заначку в шкатулке на верхней полке шкафа – пятьдесят тысяч рублей, которые они с Мишей откладывали на летний отпуск. Она открыла шкатулку, чтобы достать пару купюр на оплату коммуналки, и обнаружила, что внутри пусто. Только мятая фольга от шоколадки.
Первой мыслью было: «Лиза». Второй – «Миша ей сказал, где лежит». С шумом выдохнув, она вышла в зал.
– Лиза, где деньги из спальни? – спросила она, стараясь говорить ровно.
– Какие деньги? – Лиза картинно округлила глаза. – Ты что, нас в краже обвиняешь? Миша! Иди сюда, послушай, что твоя жена говорит!
Явился Миша, сонный и недовольный.
– Что опять?
– Из шкатулки пропали пятьдесят тысяч, – Жанна скрестила руки на груди. – Ты знал, где они лежат. Ты кому-то говорил?
– Жанн, успокойся, – Миша поморщился. – Может, ты переложила? Или потратила и забыла?
– Я бухгалтер! – взорвалась она. – Я ничего не забываю! Деньги были вчера. Сегодня их нет. Кроме Лизы, никто не мог их взять!
Лиза театрально всхлипнула и прижала к себе младшую девочку.
– Я всё маме расскажу! Как ты меня, несчастную мать-одиночку, позоришь! Да я копейки чужой в жизни не взяла! Это твои друзья-собутыльники, наверное, приходили, пока тебя не было!
Жанна сжала кулаки. Друзей она не приглашала уже месяц, потому что стыдилась бардака. Но доказательств не было. Она повернулась и ушла в спальню, кипя от бессильной ярости. Через час, проверяя уведомления в телефоне, она увидела сообщение от банка. С их семейной пластиковой карты, оформленной на Мишу, но привязанной к общему счёту, только что списали сорок пять тысяч сто двадцать рублей. Назначение платежа: магазин детских товаров «Солнечный круг».
Жанна вылетела в зал. В углу уже возвышалась огромная коробка с изображением игрового комплекса – горка, качели, сухой бассейн.
– Это что?! – она ткнула пальцем в коробку.
– Это Миша купил племянникам, – Лиза стояла, подбоченившись, с гордо поднятой головой. – Чтобы дети не скучали, пока их родной отец бросил! У него сердце есть, не то что у некоторых.
– Миша! – закричала Жанна.
Муж вошёл, увидел коробку, и его лицо вытянулось.
– Я не покупал… – начал он.
– Он разрешил мне воспользоваться картой на мелкие расходы, – перебила Лиза, не моргнув глазом. – А детям нужен спорткомплекс. Это полезно для развития.
– Ты списала сорок пять тысяч без спроса! – Жанна наступала на неё. – Это воровство! Я сейчас же блокирую карту и вызываю полицию!
– Миша, скажи ей! – взвизгнула Лиза. – Это семейные деньги, ты имеешь право!
Миша стоял бледный, переводя взгляд с жены на сестру.
– Жанн, ну… это же детям… – промямлил он. – Я как-нибудь возмещу…
– Ты возместишь? – Жанна рассмеялась ему в лицо. – У тебя своего заработка едва на выплату кредита хватает! Это мои деньги, которые я откладывала с премий! Ты не просто позволил себя обокрасть, ты покрываешь преступление!
Она решительно достала мобильный, зашла в банковское приложение и заблокировала карту. Лиза взвизгнула:
– Ты что наделала! У меня доставка продуктов не оплачена! У детей ужина не будет из-за тебя!
– Мне всё равно, – тихо сказала Жанна. – Завтра у нас семейный совет. Я приглашу твою мать. И мы расставим все точки.
На следующий день в квартиру вошла Анна Сергеевна, свекровь. Высокая женщина с тяжёлым взглядом и поджатыми губами. Она сразу прошла к Лизе, обняла её и уселась на диван, как судья на троне.
– Ну, рассказывай, – обратилась она к Жанне. – Что ты тут за концлагерь устроила?
Жанна стояла напротив, держа в руках папку с документами на квартиру.
– Анна Сергеевна, я попрошу без оскорблений. Я позвала вас, чтобы при вас объявить: если Лиза не съедет в течение недели, я подаю на развод и продаю свою долю в этой квартире.
– Что? – свекровь привстала. – Какую долю? Это квартира моего сына! Мы ему на неё добавляли из своих сбережений!
– В договоре купли-продажи, – Жанна открыла папку и показала копию, – чёрным по белому написано: одна вторая доли принадлежит мне. Я внесла половину стоимости из средств от продажи своей доставшейся по наследству комнаты. Вы прекрасно это знаете. Моя половина – это моя собственность. Я имею право её продать. И я продам. Представьте: сюда въезжают незнакомые люди. Возможно, не самые приятные. И живут с вами в одной квартире.
Лиза побледнела. Анна Сергеевна схватилась за сердце.
– Миша! – закричала она. – Скажи своей змее, чтобы замолчала! Она угрожает нам!
Миша сидел на стуле, обхватив голову руками.
– Жанна, прекрати… – прошептал он.
– Нет, Миша, – она смотрела на него холодно. – Это ты прекрати превращать наш дом в проходной двор. Либо она уезжает через неделю, либо я завтра же подаю заявление в суд.
– Ты не посмеешь, – прошипела Лиза. – Мы с мамой тебя уничтожим. Я всем расскажу, какая ты жадная тварь.
– Рассказывай, – Жанна пожала плечами. – А я подам заявление о краже денег с карты. Сумма ущерба – сорок пять тысяч. Это уголовная статья. И о краже наличных. Проверка покажет, кто рылся в моих вещах.
Лиза заметно напряглась. Свекровь бросила на дочь быстрый взгляд.
– Мы подумаем, – сквозь зубы выдавила Анна Сергеевна. – Но ты, Жанна, сильно об этом пожалеешь.
Они ушли, хлопнув дверью. В квартире повисла звенящая тишина. Миша не поднимал глаз.
– Как ты могла так с моей мамой? – выдавил он.
– Как ты мог предать меня? – ответила она вопросом на вопрос и ушла в спальню.
Прошло несколько дней. Лиза притихла. Она больше не скандалила, убирала за детьми и даже пару раз помыла посуду. Жанна понимала: это затишье перед бурей. Но она надеялась, что ультиматум подействовал и через неделю сестра мужа уедет. Однако в среду утром, собираясь на работу, Жанна достала из шкафа свою любимую белую блузку, ту самую, которую надевала на ответственные совещания, и замерла. Блузка была нежно-розового цвета. Кто-то постирал её вместе с красными носками. Жанна перерыла всю корзину – носков не было, зато рядом лежала записка корявым почерком: «Помогла с уборкой. Твоя любимая сестра».
Вечером того же дня, когда Жанна вернулась, она обнаружила, что её фикус, который она чудом реанимировала после нашествия детей, залит чем-то жёлтым и резко пахнет уксусом. Земля в горшке пузырилась, листья обмякли. А на следующий день, в четверг, случилось самое страшное. Жанна работала из дома над квартальным отчётом. Данные были почти готовы, оставалось только свести баланс и отправить начальнику. Она отошла на кухню заварить чай. Когда вернулась через пять минут, экран её переносного компьютера был залит кислотно-зелёным фоном, а в центре мигало окно с требованием выкупа. Это был вирус-шифровальщик. Все файлы оказались заблокированы.
Жанна бросилась к компьютеру. Рядом стояла Лиза и с невинным видом поила младшего ребёнка соком.
– Ты что сделала?! – закричала Жанна.
– Ничего, – Лиза хлопала ресницами. – Просто хотела посмотреть мультик для детей. Нажала какую-то кнопочку, а оно само. Ты не волнуйся, это, наверное, само пройдёт.
Отчёт не был сохранён в сетевом хранилище. Жанна потеряла данные за две недели работы. В пятницу её вызвал директор и сухо сообщил, что из-за срыва сроков она лишается квартальной премии. Сто двадцать тысяч рублей. Деньги, на которые она хотела купить детскую кроватку и отложить на декретный отпуск.
Вечером, возвращаясь домой в полуобморочном состоянии, Жанна зашла в аптеку. У неё кружилась голова и тянуло низ живота. Аптекарь посоветовала успокоительный сбор. Протягивая сдачу, Жанна вдруг увидела на витрине упаковку сильнодействующего снотворного. И вспомнила. Последние три дня после ужина она чувствовала необычную сонливость. Такую, что не могла до конца посмотреть фильм, отключалась, едва коснувшись подушки. Утром просыпалась разбитая, с тяжёлой головой. И ещё вкус. У еды, приготовленной на общей кухне, появился странный горьковатый привкус, который Лиза объясняла «новой приправой».
Жанна купила в магазине электроники миниатюрное записывающее устройство с автономным питанием. Маленький серый кубик, который можно незаметно закрепить на кухонной полке. Дома она дождалась, пока все лягут спать, и установила камеру так, чтобы она захватывала плиту и обеденный стол. Кнопку записи нажала, когда на часах было два ночи.
На следующий вечер, в субботу, Лиза заявила, что приготовит ужин. «Я хочу помириться», – сказала она сладким голосом. Жанна согласилась, но есть не стала, сославшись на отсутствие аппетита. Дождавшись, когда все уйдут в зал, она извлекла из камеры карту памяти и вставила в компьютер. Сердце колотилось где-то в горле. На экране появилось видео. Лиза суетилась у плиты, помешивая суп. Потом оглянулась на дверь, достала из кармана домашних брюк маленький пакетик с белым порошком и высыпала содержимое в кастрюлю. Размешала. И, глядя прямо в объектив, тихо, почти ласково произнесла: «Сдохни, тварь. Квартира моя».
Жанна поставила запись на паузу. Руки дрожали. Этого она не ожидала. Она думала, Лиза просто хочет, чтобы она была вялой и не мешала. Но слово «сдохни» прозвучало как приговор. Это было покушение. Не бытовое хамство, не наглость, не воровство. Это было преступление против жизни. Против её жизни и жизни будущего ребёнка.
Она не стала плакать. Она позвонила соседу, дяде Коле, бывшему участковому, с которым они иногда здоровались во дворе. Попросила зайти через час. Потом позвонила свекрови и ледяным тоном попросила срочно приехать. «Это вопрос жизни и смерти», – сказала она. Мишу она попросила остаться дома.
Когда все собрались в зале, Жанна подключила компьютер к большому телевизору.
– Сейчас я покажу вам небольшое кино, – произнесла она. – Про нашу дружную семью.
Миша нахмурился. Анна Сергеевна открыла рот, чтобы возразить, но Жанна уже включила воспроизведение. На экране Лиза мешала суп. Потом достала пакетик. Высыпала. И голос: «Сдохни, тварь. Квартира моя».
В комнате стало тихо, как в могиле. Лиза вскочила с дивана.
– Это монтаж! – завизжала она. – Она сама это записала! Подделала!
– Дядя Коля, – Жанна повернулась к соседу, – я позвала вас как свидетеля. Вы бывший участковый, знаете процедуру. Если я сейчас позвоню в полицию, камеру изымут, суп отправят на экспертизу, а запись – на компьютерную проверку. Подделка это или нет, выяснится быстро.
– Не надо полицию! – Анна Сергеевна схватилась за голову. – Жанночка, не губи! У неё же дети!
– Дети, – Жанна кивнула, – это единственная причина, почему я до сих пор не набрала номер сто двенадцать. Но я сделаю это немедленно, если через час Лиза не соберёт вещи и не покинет этот дом. Навсегда. И вы, Анна Сергеевна, тоже. Потому что покрывать преступницу – тоже статья.
– Ты не имеешь права… – начала свекровь.
– Имею. Это моя квартира. Моя доля. И моя жизнь. Если я сейчас напишу заявление, Лизу задержат за покушение на убийство. Опека заберёт детей. Вы этого хотите?
Лиза рухнула на колени. Слёзы потекли по её щекам, но Жанна не видела в них раскаяния – только страх. Страх перед тюрьмой.
– Я уеду, – прошептала Лиза. – Я прямо сейчас уеду.
– Правильное решение, – Жанна выключила телевизор. – У вас час.
Через сорок минут Лиза, Анна Сергеевна и дети погрузили чемоданы в такси и уехали. В квартире остались только Жанна и Миша. Он стоял у окна, бледный, с трясущимися губами.
– Жанна… я не знал… Клянусь, не знал про таблетки…
– Не знал? – она горько усмехнулась. – А ты вообще что-нибудь знал? Ты знал, что твоя сестра ворует деньги? Знал, что она испортила моё платье, мои цветы, мой компьютер? Знал, что из-за неё я потеряла премию? Ты закрывал глаза. Ты просил меня терпеть. Ты предал меня, Миша.
– Я исправлюсь, – он сделал шаг к ней. – Давай начнём сначала. Мы же планировали семью…
– Планировали, – Жанна вытащила из кармана сложенный листок бумаги. Это был результат анализа крови с подтверждением беременности. – Я беременна, Миша. Уже два месяца. Я хотела сказать тебе в ту пятницу, когда ты объявил, что приедет Лиза. Но не успела. И знаешь что? Я рада, что не успела. Потому что ты позволил бы своей сестре травить мать твоего будущего ребёнка. Ты слабый. Ты хуже, чем они. Они мне хотя бы чужие. А ты – муж.
Он замер, глядя на бумагу. Потом закрыл лицо ладонями и заплакал. Но Жанна не почувствовала жалости. Только усталость.
– Тебе тоже лучше уйти, – сказала она. – Прямо сейчас. Я подаю на развод.
Через неделю она сменила замки. Ещё через месяц подала заявление о расторжении брака. Миша пытался мириться, присылал сообщения, приходил с цветами, но Жанна была непреклонна. Она продала свою долю в квартире. По закону она сначала предложила Мише выкупить её половину, но у него не было денег, и она продала постороннему покупателю – пожилой паре, которой не страшны никакие склоки. Вырученных средств как раз хватило на небольшую студию в новом доме на окраине города. Светлую, тихую, без единого напоминания о прошлом.
Жанна переехала, когда её живот уже заметно округлился. Она расставила цветы на подоконнике, повесила шторы и впервые за долгие месяцы почувствовала покой. Вечером, сидя в кресле с чашкой травяного чая, она гладила живот и улыбалась.
– Прости, малыш, что папой оказался слабак. Но мама у тебя сильная. Мама справится.
Прошло полтора года. В один из тёплых весенних вечеров, укладывая дочку спать, Жанна услышала сигнал входящего сообщения. Номер был незнакомый, но текст заставил её сердце на мгновение замереть.
«Жанночка, это Анна Сергеевна. Лиза села за мошенничество. Повесила на нас с Мишей огромные кредиты. Нам негде жить. Ты наш самый близкий человек. Прости нас, помоги ради Христа».
Жанна перечитала сообщение дважды. Потом спокойно удалила его и добавила номер в чёрный список. За окном шумела молодая листва, в кроватке мирно сопела дочь, и ничто в этом мире не могло нарушить её тишину.
— Вы пришли в мою квартиру, унизили меня — и ждете, что я еще улыбаться буду?