— Ну хватит уже, — Сергей потёр переносицу, глядя на жену через кухонный стол. — Просто скажи спасибо и не делай вид, что тебя это не касается.
Екатерина отложила телефон, с которого только что читала письмо от нотариуса, и посмотрела на мужа спокойно, будто речь шла не о пяти миллионах рублей, свалившихся на неё три дня назад, а о цене на картошку в соседнем магазине.
— При чём тут спасибо, Серёжа? Я пока даже документы толком не оформила, — сказала она, снова беря телефон в руки. — Двоюродная тётя, о которой я и знала-то немного, оставила квартиру и вклад. Нужно ещё вступить в наследство официально, это не быстро.
— Ну так тем более, — Сергей встал, подошёл к окну, потом обернулся. — Мама уже звонила сегодня утром. Спрашивала, как дела.
— Спрашивала как дела? — Екатерина невольно усмехнулась, но улыбка вышла невесёлой. — Ещё месяц назад Надежда Петровна за столом при всех говорила моим родителям, что они всю жизнь копейки считали и ничего не добились. А тут вдруг «как дела».
Новость о наследстве разлетелась по семье мужа быстрее, чем Екатерина успела вникнуть, что вообще ей теперь предстоит с этим делать. Позвонила свекровь на следующий же день после того, как Сергей за ужином обмолвился о письме от нотариуса — обмолвился, кстати, без спроса у жены, будто это была общая новость, касающаяся всех сразу.
— Катенька, милая, — заговорила Надежда Петровна в трубке голосом, каким прежде никогда с невесткой не разговаривала, — вот видишь, как жизнь-то поворачивается. Семья — это ведь самое важное, что у человека есть. Надо теперь всем вместе подумать, как разумно этим воспользоваться.
Екатерина слушала и не узнавала свекровь — ту самую женщину, которая ещё год назад демонстративно морщилась, узнав, что родители Екатерины живут в старой хрущёвке на окраине и работают — отец слесарем на заводе, мать воспитатель в детском саду.
«Ну и родня у тебя, Серёженька», — говорила Надежда Петровна тогда с плохо скрываемой брезгливостью, и Сергей никогда не пытался мать остановить.
Теперь же о родителях Екатерины вообще перестали вспоминать — вся семья мужа переключилась на одну-единственную тему.
— Мама говорит, что деньги должны работать на всю семью, — сказал Сергей через два дня, когда за ужином снова зашёл разговор про наследство. — Она права, если так подумать. Нельзя же просто так их проесть или проговорить.
— Никто и не собирается их проедать, — ответила Екатерина, раскладывая по тарелкам гречку с котлетами. — Я вообще ещё не решила окончательно, что с ними делать.
— Ну вот мама и предлагает подумать вместе, — Сергей отвёл взгляд, сосредоточившись на еде. — Гриша с Сёмой тоже говорят, что дельно было бы всей семьёй распорядиться.
Григорий, старший брат мужа, задолжавший каким-то знакомым крупную сумму после неудачной попытки открыть шиномонтаж, и Семён, племянник Надежды Петровны, вечно посмеивающийся над чужими промахами, но сам ничего толком не добившийся, — оба вдруг стали удивительно заботливыми родственниками, звонили почти каждый день, интересовались здоровьем, спрашивали про планы на выходные, будто внезапно прониклись искренней тёплой привязанностью к Екатерине.
К концу недели за семейным чатом, куда Екатерину добавили ещё в первый год брака, но где обычно писали редко, началось настоящее обсуждение — как лучше распорядиться деньгами. Каждый предлагал своё: Надежда Петровна настаивала на ремонте дома, где жила одна, после того как не стало мужа; Семён деликатно намекал, что ему бы очень пригодилась новая машина взамен разбитой в аварии старой; Григорий прямо писал, что без помощи родственников ему грозит серьёзный разговор с кредиторами.
Екатерина читала эти сообщения одно за другим и постепенно понимала — её собственное мнение по поводу денег никого особенно не интересует. Обсуждение шло так, будто наследство уже поделено, оставалось только утвердить пропорции.
Спустя ещё несколько дней Надежда Петровна прислала в общий чат целый список — с суммами напротив каждого пункта. Ремонт дома — восемьсот тысяч. Машина для Семёна — миллион двести. Помощь Григорию с долгами — миллион. Итого получалось три миллиона из пяти, и это без учёта самого оформления наследства, которое ещё предстояло довести до конца.
— Серёжа, ты это видел? — спросила Екатерина, показывая мужу список на экране.
— Видел, — кивнул Сергей, не поднимая глаз от собственного телефона. — По-моему, разумно всё расписано.
— Разумно? — Екатерина недоверчиво нахмурилась и слегка склонила голову набок. — Это же почти три четверти всей суммы. И меня никто даже не спросил, согласна ли я вообще что-то отдавать.
— Ну не начинай, пожалуйста, — Сергей поморщился. — Не позорь меня перед семьёй хотя бы в этот раз, ладно? Мама и так переживает из-за денег на ремонт крыши, зачем нам ссориться из-за цифр.
— Я напомню тебе кое-что, Серёжа, — Екатерина отложила вилку, голос у неё стал ровнее и от этого твёрже. — Твоя мама три года подряд унижала моих родителей. Говорила, что они нищета, что мне не повезло с семьёй, куда я вышла замуж. А теперь вдруг требует делиться моим наследством, будто это её законное право.
— Слушай, ну сколько можно старое ворошить, — Сергей раздражённо отставил тарелку. — Хватит уже, это дела давно минувших дней, надо жить дальше.
— Дела минувших дней, значит, — повторила Екатерина медленно, и от этого повтора Сергею явно стало не по себе, он отвёл взгляд к окну.
Разговор на этом не закончился — он лишь ушёл на паузу, чтобы вернуться с новой силой через несколько дней, когда Надежда Петровна объявила о своём решении провести юбилей — шестьдесят лет исполнялось в конце месяца — и именно на этом празднике обсудить с семьёй вопрос наследства окончательно.
— Соберёмся все вместе, спокойно поговорим, — заявила свекровь по телефону, и Екатерина, слушая её через громкую связь, пока готовила ужин, уловила интонацию, не терпящую возражений. — Только своих родных позову, конечно. Незачем чужим людям в семейные дела вникать.
— Надежда Петровна, вы имеете в виду моих родителей? — уточнила Екатерина спокойно, хотя внутри у неё уже начинало закипать что-то тяжёлое, вязкое.
— Ну а зачем им приходить-то, Катенька, — свекровь произнесла это будто самая естественная вещь на свете. — Это семейный праздник, для своих.
— Мои родители мне не чужие, — ответила Екатерина твёрдо. — Если я и приеду на юбилей, то только вместе с ними.
В трубке повисло короткое молчание, а потом Надежда Петровна быстро свернула разговор под предлогом того, что у неё что-то кипит на плите.
Вечером, когда Сергей вернулся с работы, Екатерина рассказала ему о разговоре.
— Мама никогда на это не согласится, ты же понимаешь, — сказал Сергей устало, снимая ботинки в прихожей. — Она принципиально не хочет видеть твоих родителей у себя дома.
— А почему, интересно, я должна принципиально соглашаться отдать её родственникам три четверти наследства, а мои родители при этом должны сидеть дома, будто они какие-то нежеланные гости? — Екатерина стояла в дверях кухни, скрестив руки.
Разговор быстро перерос в очередной конфликт — привычный уже, знакомый по интонациям, но с каждым разом всё более острый. Сергей повторял, что не хочет позориться перед матерью, Екатерина напоминала, сколько раз родителей унижали в этом доме, и оба расходились по разным углам квартиры, так и не найдя компромисса.
Кульминация случилась в субботу, за неделю до самого юбилея — Надежда Петровна позвонила снова, на этот раз пригласив Григория и Семёна подключиться к разговору через видеосвязь, будто устроила семейный совет, где Екатерина оказалась единственной, кого нужно было в чём-то убедить.
— Катя, ну сколько можно тянуть, — заговорил Григорий первым, чуть подавшись к камере. — Мне сроки поджимают конкретные, если через две недели не отдам долг, серьёзные проблемы начнутся.
— Григорий, я вообще ещё документы на наследство не оформила окончательно, — попыталась объяснить Екатерина, но её перебили.
— Да брось, — усмехнулся Семён, развалившись на диване где-то в кадре видеозвонка. — Можно подумать, твои родители чем-то в жизни таким уж особенным добились, чтобы их на юбилей звать. Слесарь да нянечка, всю жизнь копейки считали.
Екатерина почувствовала, как кровь резко прилила к лицу, выдавая с трудом сдерживаемую злость, но голос её остался ровным, почти ледяным.
— Мои родители работали всю жизнь честно, и я не позволю над ними смеяться, — сказала она, глядя прямо в камеру, где виднелось лицо Семёна.
— Хватит уже жадничать, — вмешался Григорий раздражённо. — Ты же в нашу семью вошла, значит, и делиться должна по-семейному, без разговоров.
Сергей, сидевший рядом с женой за столом, вместо того чтобы как-то смягчить разговор или встать на сторону Екатерины, вдруг заговорил тем же требовательным тоном, что и брат.
— Катя, ну переведи маме хотя бы на ремонт крыши, — сказал он, глядя не на жену, а куда-то в сторону экрана. — Ей правда нужна помощь, чего ты тянешь.
Екатерина медленно повернула голову к мужу, внимательно вглядываясь в его лицо, будто видела его сейчас впервые за всё время брака — и поняла окончательно, что Сергей полностью на стороне своих родственников, а вовсе не рядом с ней.
— Хочешь деньги для своей семьи? Сначала докажи, что мои для тебя не пустое место, — сказала она холодно, без единой дрожи в голосе.
Сергей на несколько секунд растерялся, будто не ожидал такого поворота разговора, потом быстро взял себя в руки.
— Это несправедливые условия, — заявил он резко. — Причём тут вообще твои родители, речь о моей семье идёт.
— Я прошу лишь одинакового уважения к обеим семьям, — ответила Екатерина спокойно. — Хочу, чтобы моих родителей пригласили на юбилей наравне с вашими родственниками. Это единственное условие.
С экрана раздался голос Надежды Петровны, до этого молчавшей, и в нём мгновенно зазвенела ярость.
— Никогда! — выкрикнула свекровь. — Никогда я не позволю твоим родителям переступить порог моего дома, ты слышишь меня? Это мой юбилей, мой праздник, и решать буду я, кого туда звать!
— Ты слишком много о себе возомнила, — тут же поддержал мать Семён, скривившись с экрана. — Высокомерная какая, подумать только.
— Серёжа, ну сделай уже что-нибудь, поставь её на место наконец, — потребовал Григорий, повышая голос. — Сколько можно ей одной решать, как всей семье жить.
Все взгляды — даже через экран телефона — будто сошлись на Сергее, ожидая, что тот немедленно заставит жену уступить.
— Ты обязана делиться наследством, раз стала частью нашей семьи, — сказал Сергей наконец, глядя жене прямо в глаза, и в голосе его не осталось ни капли сомнения. — А твои родители… они всегда были для меня чужими людьми, если уж на то пошло. Не обижайся, но это правда.
Эти слова прозвучали для Екатерины последней точкой — той самой, после которой продолжать разговор не имело больше никакого смысла. Она медленно кивнула, будто ставя мысленную галочку напротив давно назревавшего решения.
— Значит, окончательно понятно, — сказала она тихо, но твёрдо. — Вы не получите от меня ни рубля. Ни на ремонт крыши, ни на машину, ни на погашение долгов. Уважение нельзя купить наследством, а вы даже не пытались его заслужить.
Она поднялась из-за стола и пошла в спальню, достала дорожную сумку.
— Катя, ты чего творишь, — Сергей поспешил за ней следом, растерянный, уже без прежней уверенности в голосе. — Давай остынем, поговорим спокойно, куда ты собралась.
— Я собираю вещи, Серёжа, — ответила Екатерина, складывая одежду методично, без суеты. — Оставаться тут дальше я не вижу смысла.
— Ты серьёзно из-за денег готова всё разрушить? — Сергей встал в дверях, скрестив руки. — Подумай, кому ты вообще нужна без меня будешь, одна, с этими своими принципами.
Екатерина на секунду замерла, услышав эти слова, потом медленно застегнула молнию на сумке и повернулась к мужу.
— Без тебя я, представь себе, справлюсь, — сказала она спокойно, глядя ему прямо в глаза. — А вот ты без своей выгоды, кажется, вообще ничего не умеешь.
Сергей продолжал говорить что-то ещё — то уговаривал остаться, то снова срывался на упрёки, называл её неблагодарной, эгоисткой, предупреждал, что пожалеет, — но Екатерина молча взяла сумку и вышла из квартиры, не ответив больше ни на одно из этих слов.
Развод оформили на удивление быстро — Сергей поначалу пытался снова заговорить о деньгах, звонил, писал длинные сообщения о том, что мать погорячилась, что всё можно ещё уладить, но Екатерина уже не видела смысла что-то обсуждать. Общего имущества у супругов почти не было — квартиру снимали, машина оформлена на Сергея ещё до брака, так что раздел прошёл без долгих судебных разбирательств.
Наследство Екатерина оформила. Часть денег отложила, часть вложила в покупку небольшой, но уютной двухкомнатной квартиры — в том же районе, где жили родители, в соседнем доме, буквально в пяти минутах ходьбы.
Ещё с наследством Екатерина исполнила давнюю мечту родителей — те годами откладывали с небольших зарплат на дачный участок где-то за городом, но так и не собрали нужную сумму, вечно откладывая эти планы то на следующий год, то на «когда получится». Теперь Екатерина просто купила небольшой домик с участком в дачном посёлке неподалёку от города и оформила его на имя родителей, ничего заранее не объясняя, а просто вручив ключи в один из выходных.
Мать тогда расплакалась прямо во дворе нового дома, а отец долго молчал, разглядывая яблони вдоль забора, и только потом тихо сказал: «Заслужила ты это наследство, дочка, честно заслужила», хотя, конечно, имел в виду вовсе не деньги, а то, как Екатерина распорядилась ими.
Сергей остался жить рядом с матерью, помогая ей теперь и с ремонтом крыши, и с прочими расходами уже за счёт собственной зарплаты — Надежда Петровна, как выяснилось, быстро потеряла интерес к сыну, стоило понять, что через него больше не получится добраться до денег невестки. Семён так и не купил новую машину, Григорий продолжал разбираться с долгами самостоятельно, занимая теперь уже у других знакомых.
А Екатерина по вечерам иногда заходила к родителям на чай — благо теперь это было в двух шагах — и слушала, как мать рассказывает про новые грядки на даче, про то, что яблоня в этом году наконец зацвела, и думала, что вместе с наследством от малознакомой тёти она неожиданно для себя обрела что-то куда более важное — возможность просто быть рядом с теми, кто никогда не считал её родителей чужими людьми.
Не дай ему U-mе-Rе»ть