Вечером в пятницу Влад вернулся домой позже обычного. Катя как раз сливала воду с пасты и обернулась на звук открывающейся двери. Муж не разулся, прошёл прямо к столу, тяжело опустился на стул и, глядя куда-то мимо неё, произнёс:
— Мама завтра переезжает к нам. Насовсем. Ты должна понять: она будет жить здесь как хозяйка. А ты должна притихнуть. Ты и так слишком много о себе вообразила.
Катя замерла с дуршлагом в руках. Горячие капли упали на тыльную сторону ладони, но она даже не почувствовала боли. Переспросила тихо, почти шёпотом:
— Что значит «как хозяйка»? Это моя квартира, Влад. Мы договаривались, что твоя мама приезжает только на две недели — восстановиться после больницы. Я не против помочь, но при чём тут «притихнуть»?
Влад поморщился и стянул галстук.
— Твоя квартира? Смешно. Мы женаты, значит, всё общее. Маме нужно восстановление, покой и уважение. Она старшая женщина в семье. А ты вечно со своими амбициями. Устал я от этого. С завтрашнего дня всё будет по-другому. Мама сказала, что наведёт здесь порядок.
— Влад, — Катя поставила кастрюлю обратно на плиту, стараясь говорить ровно, хотя внутри всё дрожало, — квартира куплена на мои личные сбережения и деньги от продажи родительского дома. Ты прекрасно это знаешь. Я не меняла фамилию именно для того, чтобы не переоформлять документы. Ты не вложил ни копейки. Какое право ты имеешь распоряжаться?
— Право мужа, — отрезал он и встал. Подошёл к стене в гостиной, где в рамках стояли фотографии: Катя с выпускного, Катя с родителями на даче, их свадебный снимок. Он снял все три рамки и положил на тумбочку. Потом достал из пакета большой портрет своей матери — Аллы Васильевны — и повесил на освободившийся крюк. Поправил, отступил на шаг, полюбовался. — Завтра к одиннадцати маму привезу. Встреть как положено. Приберись, приготовь обед. И без своих растительных фокусов, мама любит наваристый суп и котлеты. Мясо купи, при деньгах ведь.
Катя стояла, прижав ладони к груди, и молча смотрела, как портрет чужой женщины занимает место её семьи. Потом повернулась, ушла на кухню, закрыла дверь. Достала из кармана телефон и набрала номер отца.
— Пап, — сказала она, когда в трубке раздался знакомый спокойный бас, — начинаем. Да, прямо сейчас. Я больше не позволю собой помыкать.
Отец ответил коротко: «Умница. Действуй строго по плану. Юристы предупреждены, я перезвоню утром». Катя положила трубку и долго сидела в темноте, глядя на светящийся экран. В груди колотилось нехорошее предчувствие, но решение уже созрело.
Утром следующего дня Алла Васильевна прибыла ровно в одиннадцать. Влад сам ездил за ней на такси, потому что машина Кати — небольшой городской внедорожник — стояла во дворе. Едва переступив порог, свекровь оглядела прихожую, брезгливо повела плечами и громко, словно Катя была глуховатой, заявила:
— Ну и темнота у вас. Сразу видно, хозяйка слепая. Шторы надо менять, люстру тоже. И зачем столько обуви? Половину на помойку.
Влад подобострастно закивал. За спиной свекрови в клетке, накрытой платком, кто-то завозился и издал скрежещущий крик. Катя вздрогнула.
— Это Гоша, наш семейный попугай, — пояснила Алла Васильевна, сдёргивая платок. Открылась клетка с большим хохлатым белым попугаем. — Ему нужно светлое место и чтоб никаких сквозняков. Поставлю в зале, возле окна.
— Но там мои цветы, — попыталась возразить Катя.
— Цветы? — свекровь усмехнулась. — Эти сорняки? Выкинем. Мне астматические приступы не нужны.
Не дожидаясь ответа, она прошествовала на кухню, распахнула холодильник и принялась бесцеремонно выставлять на стол Катины упаковки с соевым молоком, овощные паштеты, сыр тофу. Увидев всё это, она сморщила нос:
— Гадость какая. Влад, ты только глянь, чем она питается. Тощая, как вешалка. А тебе нужна женщина с телом. Будешь есть нормально, я сама готовить стану.
— Мама дело говорит, — поддакнул Влад и вдруг протянул руку к Катиной связке ключей, лежавшей на полке. — Кстати, отдай ключи от машины. Маме нужно в поликлинику и по магазинам. Ты на работу и на автобусе доедешь, не развалишься.
Катя сжала губы, но ключи отдала. Свекровь тут же сгребла их в карман халата.
— Вот и умница, — процедила она. — Слушайся мужа и меня, глядишь, уживёмся.
Катя ничего не ответила, собрала сумку и вышла. Никто не заметил, как она включила диктофон на телефоне, прежде чем положить его во внешний карман.
Вместо офиса она поехала в юридическую консультацию, где её уже ждали. Специалист по жилищным спорам и немолодой агент по недвижимости, знакомый отца, разложили перед ней документы: договор купли-продажи квартиры, где покупателем значилась Екатерина Сергеевна Громова, выписку из государственного реестра недвижимости с подтверждением её единоличной собственности, нотариально заверенные копии платёжных поручений о переводе денег от продажи дома родителей. Дополнительно юрист подготовил проект искового заявления о выселении и расторжении брака. Оставалась одна деталь: доказать, что свекровь и муж угрожают и вымогают имущество, а также что паспорт Кати незаконно удерживают — но это она решит позже. Ей передали небольшой диктофон с длительным запасом записи и посоветовали фиксировать каждый разговор.
Домой Катя вернулась вечером. В квартире уже стоял тяжёлый запах пережаренного лука и дешёвых сигарет — Алла Васильевна курила на кухне, несмотря на запрет. Попугай орал, вторя скрежещущему голосу хозяйки, которая, сидя в Катином кресле, раздавала Владу указания.
На следующий день свекровь заговорила о перепланировке. Приехала бригада отделочников — Катя даже не знала, откуда их взяли. Бригадир, даже не поздоровавшись с ней, стал измерять стену между комнатой, отведённой под детскую, и гостиной.
— Что здесь происходит? — Катя встала в проёме.
— Будем стену сносить, — не оборачиваясь, бросила Алла Васильевна. — Мне нужна спальня попросторнее. А детская ваша подождёт, внуков пока нет. Зато у меня будет гардеробная.
— Это несущая стена. Её снос незаконен без разрешения, да ещё и опасен, — Катя повысила голос. — Я не позволю ломать мой дом.
— Твой? — свекровь резко развернулась. — Ты никто, девочка. Пока Влад тебя терпит из жалости. А квартира, раз вы в браке, принадлежит и ему. Так что молчи и не мешай взрослым людям.
Влад стоял у окна и старательно смотрел в пол. Катя перевела взгляд на мужа, но тот лишь пожал плечами:
— Маме виднее, я говорил.
Тогда Катя глубоко вздохнула и сказала спокойно, почти буднично:
— Хорошо. Раз вы так уверены, давайте завтра утром я предоставлю документы, из которых все узнают, кому на самом деле принадлежит квартира. Я положу их на стол, и тогда решим — кто здесь лишний.
Лицо Аллы Васильевны расплылось в довольной улыбке. Она решила, что невестка сломалась и согласна подписать какую-нибудь дарственную.
— Вот и славно, — пропела свекровь. — Утречком поглядим. А сейчас вышли рабочих, я передумала пока ломать. Влад, налей маме коньяку, отметить победу.
Катя вышла в коридор и написала отцу короткое сообщение: «Завтра в 8:00 всё принеси».
Ночью она почти не спала. Около полуночи муж попытался быть ласковым, гладил её по плечу, шептал, что мама хочет только стабильности, что Катя сама виновата — не умеет угождать.
— Завтра подпишешь согласие на переоформление, и заживём спокойно, — уговаривал он. — И маму не беси, она женщина больная, нервная.
— Хорошо, — ответила Катя, убирая его руку. — Дай мне ноутбук, нужно отчёт доделать.
Влад, довольный, принёс ей компьютер и ушёл спать. Катя дождалась, пока его дыхание станет ровным, и села за работу. Она распечатала заявление в полицию о незаконном удержании паспорта, угрозах и попытке вымогательства, приложила копии аудиозаписей, расшифровку сегодняшнего разговора, где свекровь в присутствии мужа заявляла «ты никто, а квартира принадлежит и ему». Сохранила фотографию синяка на предплечье — Алла Васильевна накануне схватила её за руку, когда Катя пыталась убрать со стола свои вещи. Синяк уже проступил отчётливо, тёмно-фиолетовый. Катя сфотографировала его при хорошем свете и приобщила к заявлению. Завершив подготовку, она достала плотный белый конверт, вложила в него копию свидетельства о праве собственности, выписку из реестра на имя Екатерины Сергеевны Громовой, копию договора купли-продажи от две тысячи четырнадцатого года, уведомление адвоката о расторжении брака и требование освободить жилплощадь в десятидневный срок. Запечатала. На лицевой стороне не стала ничего писать. Осторожно положила конверт на обеденный стол, ровно под портретом свекрови. За окном уже начинало сереть.
Она не ложилась, просто сидела в кресле в углу гостиной и ждала.
В шесть сорок пять утра Алла Васильевна вышла на кухню первой. В халате, в бигудях, она шаркала тапками и напевала что-то себе под нос. Увидела конверт, лежащий прямо по центру стола, и замерла. Потом хмыкнула, взяла его, повертела в руках, вскрыла. Вытащила бумаги.
Первым ей на глаза попалось уведомление о расторжении брака. Она вчиталась, нахмурилась. Затем развернула выписку из реестра и увидела фамилию «Громова». Глаза её расширились.
— Это что ещё за Громова? — прошептала она и тут же сама себе ответила: девичья фамилия невестки. Она быстро забегала взглядом по строчкам. Свидетельство о праве собственности, договор купли-продажи, дата — за два года до свадьбы. Квартира целиком принадлежит невестке, и никакой доли у сына нет.
Алла Васильевна побледнела так сильно, что румяна на щеках стали смотреться нелепо. Она вцепилась в край стола. Конверт выскользнул из пальцев, бумаги веером рассыпались по полу.
— Влад! — закричала она визгливо. — Влад, поднимись немедленно! Эта тварь…
Муж вбежал на кухню в одних трусах и футболке. Увидел мать, бледную до серости, бумаги на полу и Катю, спокойно стоявшую в дверном проёме.
— Что ты наделала? — свекровь указала на Катю дрожащей рукой. — Что это за филькина грамота?!
— Это подлинные документы, — спокойно ответила Катя. — Можете позвонить юристу и проверить. Квартира моя и была моей до брака. Вы, Алла Васильевна, здесь не хозяйка и никогда ею не станете. А ваш сын — временный жилец.
Влад выхватил у матери бумаги, быстро просмотрел и побагровел.
— Подделка! Ты подделала даты! Мы же в браке, имущество общее!
— Нет, Влад, не общее, — Катя не повышала голоса. — То, что приобретено до брака, остаётся личной собственностью. Ты и твоя мать могли бы узнать это, если бы хоть раз посоветовались со специалистом, вместо того чтобы запугивать меня. А теперь послушаем кое-что ещё.
Она достала из кармана халата диктофон и нажала воспроизведение. Из динамика раздался голос свекрови: «Ты никто, девочка… квартира принадлежит и ему…» Дальше — обрывки угроз: «выживу тебя отсюда», «устроим тебе несчастный случай», «подставим так, что сама сбежишь». Запись была чёткая, с датой и временем. Когда зазвучало последнее, совсем уж откровенное «молчи, а то пожалеешь», Влад побледнел следом за матерью.
— Это ещё не всё, — продолжала Катя. — Ваша мать, Влад, год назад взяла у меня миллион на операцию. Собственноручно написала расписку. Я подшила копию в заявление для суда. Статья сто шестьдесят третья Уголовного кодекса — вымогательство. Статья сто девятнадцатая — угроза убийством. Статья сто двадцать восьмая — клевета. Вы думали, я буду вечно терпеть?
Влад сделал шаг к ней и замахнулся, но Катя даже не шелохнулась.
— Ударь. За побои срок добавится к выселению. Прямо сейчас вызываю полицию — и повод уже есть.
Она действительно набрала на телефоне номер и коротко сообщила дежурному адрес, назвала своё имя и суть: незаконное удержание паспорта, угрозы, попытка самоуправства с перепланировкой. Повесив трубку, посмотрела на мечущуюся Аллу Васильевну.
— Никуда вы не уйдёте, пока не приедут сотрудники. А потом соберёте вещи и покинете мою квартиру. У вас будет трое суток. Иначе — приставы и понятые.
Свекровь заметалась, пытаясь собрать в охапку халат, схватить попугая, одновременно крича сыну, чтобы он «сделал что-нибудь». Но Влад стоял столбом, осознавая, что их план рухнул.
Приехал наряд полиции. Пожилой участковый и молодой сержант выслушали обе стороны. Катя спокойно показала документы на квартиру, паспорт, который действительно оказался в сумке свекрови — та накануне «положила на хранение». Заявление о пропаже Катя не подавала, но факт нахождения её личного документа у постороннего зафиксировали. Соседи, вызванные в качестве свидетелей, подтвердили, что слышали крики и угрозы из квартиры. Алла Васильевна, красная от стыда, пыталась оправдываться, но её перебивали. Когда сержант попросил её проехать в отделение для дачи объяснений, с ней едва не случилась истерика.
Катя же, проводив взглядом уводящих свекровь полицейских, обернулась к Владу.
— У тебя трое суток, чтобы собрать свои вещи и вещи матери. Замки я сменю завтра утром. Развод оформят без твоего участия, благо оснований хватает. И запомни: ты сам сказал, чтобы я притихла. Так вот, я молчала ровно столько, сколько потребовалось, чтобы всё подготовить. Теперь в этом доме тихо будет по-настоящему.
Влад стоял в коридоре и смотрел, как жена, бывшая в его глазах тихой и покладистой, захлопывает перед ним дверь в спальню.
Месяц спустя Катя сидела в той самой гостиной. Ни портрета Аллы Васильевны, ни чужих вещей не осталось. Стены снова украшали её фотографии. На журнальном столике лежал тот самый конверт, уже как напоминание о пережитом. В руках она держала уведомление о расторжении брака, вступившее в силу, и справку об отсутствии задолженностей по всем счетам. Квартира снова безраздельно принадлежала ей.
Зазвонил телефон. Подруга интересовалась, не нужна ли помощь с переездом. Катя улыбнулась и ответила:
— Нет, я уже на месте. Здесь мой дом, и я здесь хозяйка.
Она отключилась, открыла окно настежь, впуская свежий осенний воздух, и зажгла свечу на столе. Тишина была полной, только за окном шумели деревья. Впервые за три года Катя дышала полной грудью.
— Я на улице, меня выставили!Бесплатный сыр в мышеловке.