Алина сидела перед моим зеркалом так, будто опоздала на собственную фотосессию и теперь торопилась наверстать упущенное. Она поднесла к уху мою серьгу с зеленым камнем, повернула голову к свету и довольно прищурилась.
На нашей кровати лежала ее сумка, раскрытая и набитая вещами. Рядом валялся мой бархатный футляр, который я хранила в дальнем ящике комода и доставала два раза в год.
– Сними, – сказала я.
Алина увидела меня в зеркале, но даже не вздрогнула. Только поправила длинные светлые волосы и застегнула вторую серьгу.
– Почему? Мне идет.
– Потому что это мое. И потому что ты сидишь в моей спальне без спроса.
Она поднялась, расправила светлую блузку и повернулась ко мне всем корпусом. Улыбка у нее была спокойная, почти ленивая, но взгляд цеплялся за мое лицо, будто она ждала определенной реакции.
– Да, я сплю с твоим мужем, и что ты мне сделаешь? – фыркнула сестра, примеряя мои серьги.
Я закрыла дверь спальни. Не хлопнула, не закричала, просто нажала на ручку и услышала сухой щелчок замка.
– Повтори.
– Ты прекрасно услышала. Рома со мной уже четыре месяца. Он просто никак не мог набраться смелости и сказать тебе.
Я смотрела на зеленые камни в ее ушах и вспоминала, как отец подарил их мне после первой крупной сделки нашей мастерской. Тогда Алина опоздала на семейный ужин, пришла под конец и весь вечер говорила, что серьги старят меня лет на десять.
Теперь она вертела головой перед зеркалом и явно наслаждалась каждой секундой. Ей нужна была сцена, и она заранее расставила реквизит.
– Где Роман?
– Сейчас придет. Я попросила его не прятаться в машине, как мальчика.
– Значит, вы договорились прийти сюда вместе?
– Я пришла первой. Хотела собрать кое-что свое.
Она кивнула на сумку, и я заметила сверху мужскую рубашку Романа. Ту самую, серую, которую он утром искал по всей квартире, а я сказала, что, наверное, она осталась в мастерской после съемки новых образцов.
Алина взяла рубашку не сегодня. Она принесла ее с собой, чтобы я увидела, узнала и поверила раньше, чем успею задать лишние вопросы.
– Свое лежит у тебя дома, – сказала я. – А здесь ты устроила дешевый спектакль.
– Как всегда. Если тебе неприятно, значит, все вокруг дешево.
Она прошла мимо меня к окну и остановилась у шторы, которую мы с Романом выбирали прошлой весной. Сестра провела пальцами по ткани, словно уже прикидывала, оставит ли ее после переезда.
– Квартира твоя, тут я спорить не буду, – сказала Алина. – А вот остальное придется делить. Рома заберет свою долю в фирме. Ты продашь мне часть своей, и мы спокойно разойдемся.
– С чего ты решила, что я тебе что-то продам?
– Потому что у тебя не останется выбора.
Вот тогда я наконец поняла, ради чего она пришла. Муж был ударом, серьги насмешкой, а настоящая цель сидела в нашем офисе, занимала два этажа старого делового центра и каждый месяц платила зарплату двенадцати людям.
Мастерскую интерьерного текстиля открыл отец. Когда он отошел от дел, мне досталась большая доля, Алине меньшая, а Роман несколько лет назад выкупил долю у отцовского партнера. Сестра занималась продажами и любила говорить клиентам, что именно она сделала фирму современной, хотя до последнего времени не могла открыть таблицу с заказами без помощи администратора.
– Роман решил уйти к тебе и заставить меня отдать долю?
– Он решил жить нормально. И да, мы хотим управлять фирмой вместе. Ты устала, Лена. Ты давно всем мешаешь своей осторожностью.
– Каким образом вы собирались меня заставить?
Алина сняла одну серьгу и поднесла к глазам. На секунду я испугалась, что она нарочно разожмет пальцы, но сестра аккуратно положила украшение на ладонь.
– Не строй из себя следователя. Сначала Рома скажет, что уходит. Потом мы соберем участников и предложим тебе разумную цену. Если заупрямишься, крупные клиенты узнают, что у фирмы начинается семейная драка.
– Ты собираешься распугать клиентов фирмы, которую хочешь получить?
– Пару напугаю, остальных успокою. Я умею разговаривать с людьми. В отличие от тебя.
Она сказала это с привычной уверенностью младшей сестры, которой с детства разрешали перепутать наглость с обаянием. Если Алина разбивала чашку, мама ругала край стола, а если получала двойку, виновата была учительница, не оценившая ее живой ум.
Я много лет объясняла себе, что это мелочи. Уступала ей комнату на даче, возвращала ее долги, брала на работу после очередного увольнения и делала вид, что не слышу, как она называет мою помощь семейной обязанностью.
– Когда это началось?
– В марте. После выставки в Казани.
В марте Роман вернулся домой поздно ночью. Он привез мне керамическую кружку, долго рассказывал про сорванную встречу с владельцем гостиницы и два дня ходил молчаливый, ссылаясь на усталость.
Я тогда еще подшутила, что провинциальные гостиницы отнимают у него больше сил, чем ремонт нашей кухни. Он отвернулся к окну и пробормотал, что следующий раз на выставку поедет кто-нибудь другой.
– Четыре месяца, – повторила я. – И ты каждый день приходила в офис, садилась со мной обедать, спрашивала, куда мы поедем в отпуск.
– Мне было любопытно, сколько ты еще будешь ничего не замечать.
– А мама знает?
– Мама знает, что мы с Ромой подходим друг другу лучше. Подробности ей ни к чему.
Эта фраза задела сильнее признания. В воскресенье мама сидела у нас на кухне, ела мой пирог и рассказывала, что Алине наконец встретился серьезный мужчина, только тот пока несвободен и все никак не решит свои проблемы.
Я еще сказала, что чужую семью лучше не трогать. Мама поджала губы, посмотрела на Романа и ответила, что жизнь бывает сложнее правильных советов.
В прихожей повернулся ключ. Алина быстро надела вторую серьгу и поправила воротник, а я осталась стоять у двери.
Роман вошел в спальню через минуту. На нем была темная рубашка, борода выглядела неаккуратно, а в руке он сжимал автомобильные ключи так, что металлическое кольцо оставило белую полосу на пальцах.
Он сначала посмотрел на меня, потом на Алину. Виноватым он был целиком, от опущенных плеч до нелепого вопроса, который задал вместо приветствия.
– Вы уже поговорили?
– Она говорит четыре месяца. Теперь твоя очередь, – ответила я.
– Лена, я хотел сказать сам.
– Когда? После того как они выкупят мою долю за цену офисного принтера?
Роман резко повернулся к Алине. Та ответила ему коротким предупреждающим взглядом, но он успел его заметить.
– Ты уже про фирму рассказала?
– А что тянуть? Все равно придется решать, – сказала она.
– Мы договаривались совсем о другом.
– Мы договаривались больше не врать.
Я подошла к комоду и забрала пустой футляр. Крышка была поцарапана ногтем, а внутри остался чужой светлый волос.
– Серьги на место. Потом оба выйдете из моей квартиры.
– Подожди, – сказал Роман. – Ты должна знать все.
– Я никому ничего не должна. Говорить можешь, пока она расстегивает серьги.
Алина закатила глаза, но послушалась. Первую серьгу она положила на туалетный столик, вторую задержала в руке.
– Рома, скажи ей, что уходишь ко мне, – потребовала она. – Скажи сейчас, чтобы мы закончили этот цирк.
Роман провел ладонью по бороде. Потом открыл дверь спальни шире, словно в закрытой комнате ему не хватало места.
– Я этого не скажу.
Улыбка у Алины дернулась. Она стиснула серьгу и шагнула к нему.
– Что значит не скажешь?
– Я не собираюсь с тобой жить. Никогда не собирался.
– Вот как? А четыре месяца ты о чем думал?
– Сначала я вообще не думал. Потом думал, как выбраться из того, во что влез.
Я слушала его и не чувствовала облегчения. Муж не выбрал сестру, но от этого его поступок не становился меньше, а наши годы вместе не возвращались на место.
Алина смотрела на него уже без усмешки. В ее руке блестел зеленый камень, и я боялась отвести взгляд.
– Ты мне обещал, – сказала она.
– Я обещал приехать и сказать Лене правду. Вот мое условие, Алина. Хочешь, чтобы я подтвердил хоть одно твое слово про наше общее будущее, сейчас открываешь свой ноутбук, показываешь Лене договор с Савельевым и возвращаешь в фирму миллион восемьсот сорок тысяч.
В комнате стало тихо. С улицы доносился сигнал машины, во дворе кто-то звал ребенка домой, а у нас троих будто внезапно закончился общий язык.
– Какой еще Савельев? – спросила я.
– Никакой. Рома пытается спасти себя, – быстро ответила Алина.
– Тот Савельев, которому мы якобы заплатили за продвижение новой коллекции, – сказал Роман. – Его фирма закрыта два года. Деньги ушли на счет предпринимателя, оформленного на Костю, Алиного бывшего.
Алина бросила серьгу на столик. Камень ударился о дерево и отскочил к краю, но я успела накрыть его ладонью.
– Ты лазил в моих документах?
– Я увидел платежи в общей системе. Три перевода за два месяца. Спросил тебя, а ты сказала, что все согласовано с Леной.
– Так и было.
– Нет, – сказала я. – Я впервые слышу эту фамилию.
Роман достал телефон, открыл несколько фотографий и положил его на комод. На экране были счета, платежные поручения и переписка, в которой Алина просила бухгалтера срочно провести оплату, потому что я якобы согласовала подрядчика устно.
Она потянулась к телефону, но Роман убрал его в карман. В его движении впервые за весь вечер появилась твердость.
– После первого перевода я потребовал объяснений, – сказал он. – Алина ответила, что деньги временно лежат у Кости и вернутся после сделки. Потом пригрозила рассказать тебе про Казань, если я полезу дальше.
– То есть ты молчал ради фирмы? – спросила я.
– Нет. Я молчал, потому что испугался последствий и пытался выторговать себе время. Не буду делать из себя героя.
Эта простая фраза прозвучала убедительнее всех его оправданий, которых я ждала и одновременно не хотела слышать. Роман признал трусость без украшений, но правды от этого в комнате стало еще больше, чем я могла вынести за один вечер.
– А потом ты продолжал с ней встречаться?
– Дважды. Один раз в апреле, второй в мае. Потом прекратил, а она стала требовать, чтобы я поддержал ее на собрании и убедил тебя продать часть доли.
– Ложь, – сказала Алина. – Он сам говорил, что мы вдвоем сделаем нормальную фирму.
– Говорил. Когда хотел, чтобы ты показала, куда ушли деньги. Мне стыдно за каждое слово.
Алина засмеялась, но смех вышел короткий и злой. Она схватила сумку с кровати и швырнула на пол серую рубашку.
– Посмотрите на него. Один раз мужик решил жить как хочет, а теперь дрожит перед женой и придумывает хищение.
– Телефон дай, – сказала я Роману.
Он протянул его без спора. Я отправила фотографии себе, открыла переписку с Алиной и увидела десятки сообщений, в которых она то обещала ему совместную жизнь, то называла бесхребетным, то напоминала про записи из гостиницы.
Среди сообщений была фотография банковского приложения Кости с поступившей суммой. Под ней Алина написала, что деньги пока у надежного человека и я ничего не замечу, потому что занята крупным заказом.
– Это подделка, – сказала она.
– Тогда тебе нечего бояться проверки, – ответила я.
Я вышла из спальни и забрала со стола рабочий ноутбук. На кухне открыла учетную систему, нашла платежи и скачала документы в отдельную папку.
Роман и Алина пришли следом. Сестра уже не играла хозяйку, она нервно перебирала ремешок сумки и несколько раз пыталась заглянуть в экран.
– Ты не имеешь права копаться в моих проектах, – сказала она.
– Это счета нашей фирмы. Я имею право видеть каждую цифру.
– Там аванс. Костя должен был найти нам клиентов.
– Покажи договор и отчет.
– Они в офисе.
– Тогда поедем в офис.
Она посмотрела на часы и усмехнулась, но прежней уверенности уже не было. Я надела легкую куртку, положила ноутбук в сумку и набрала Веру, нашего главного бухгалтера.
Вера ответила сонным голосом, а когда услышала фамилию Савельева, сразу стала говорить четче. Она призналась, что проводила платежи по письмам Алины, потому что та прикладывала мои согласования, отправленные с адреса, похожего на мой.
– Какого адреса? – спросила я.
Вера продиктовала. В моем настоящем адресе между именем и фамилией стояла точка, а в поддельном ее не было.
– Ты обещала, что это временно, – сказала Алина, наклоняясь к телефону. – Вера, не делай вид, что ничего не знала.
– Я знала только то, что ты показала, – ответила Вера. – Лена, я утром привезу все бумаги. У меня сохранились письма.
Я завершила разговор и положила телефон экраном вниз. Моя сестра стояла у кухонного окна, а муж сел на край табурета, оставив между нами весь стол.
– Зачем тебе были нужны деньги? – спросила я.
– Я хотела открыть отдельное направление. Ты бы все равно отказала.
– Значит, решила украсть у фирмы и потом получить мою долю?
– Не украсть, а взять свое. Папа всегда считал меня пустым местом и оставил тебе больше.
– Папа оставил мне больше, потому что я десять лет работала рядом с ним. Ты за эти годы сменила пять занятий и приходила в мастерскую только за деньгами.
Она развернулась так резко, что ремешок сумки ударил по шкафчику. Вот оно, старое семейное зерно, которое мы годами поливали уступками и молчанием.
– Конечно. Ты у нас всегда правильная. Ты работаешь, ты спасаешь, ты решаешь, а остальные должны благодарить.
– Я хочу, чтобы остальные не брали чужое.
– Рому я тоже взяла у тебя? Он вещь?
– Роман сам сделал свой выбор. За него ответит сам.
Муж поднял голову, и наши взгляды встретились. Он понял меня сразу, потому что медленно достал из кармана ключи от квартиры и положил на стол.
– Я переночую в гостинице, – сказал он. – Завтра приеду в офис и передам все, что собрал.
– Ты поедешь ко мне, – приказала Алина. – Мы сейчас разберемся.
– Нет.
– После всего, что между нами было?
– Именно после всего. Я признаю, что предал Лену. Но твоим сообщником не стану.
Алина шагнула к нему и замахнулась сумкой, но остановилась. Потом вытащила из нее связку ключей и бросила на стол рядом с его ключами.
– Подавитесь своей фирмой. Без меня вы за месяц потеряете половину клиентов.
– Рабочий телефон оставь, – сказала я.
– Он мой.
– Он куплен фирмой. И ноутбук тоже.
Она вытащила телефон, с силой положила его рядом с ключами и направилась в прихожую. Уже у двери обернулась и посмотрела на Романа.
– Ты еще приползешь.
– Нет, – ответил он.
Когда дверь за ней закрылась, я вернулась в спальню. Серьги лежали на туалетном столике, одна у самого края, другая возле расчески.
Я положила их в футляр и заметила на застежке светлый след от пудры. Хотелось отмыть украшения сразу, но я закрыла крышку и убрала футляр обратно в ящик.
Роман стоял в дверях. Он не входил, и это было единственное верное решение, которое он принял за вечер без подсказки.
– Лена, я расскажу все. Без пропусков.
– Не сегодня.
– Хорошо.
– Собери вещи на неделю. Только свои.
Он молча достал дорожную сумку и начал складывать рубашки. Серую поднял с пола, посмотрел на нее, будто перед ним лежало доказательство чужой жизни, потом все же убрал вместе с остальными.
Я сидела на кухне и составляла список действий. Заблокировать доступ Алины к рабочим программам, предупредить Веру, собрать участников, позвонить трем ключевым заказчикам, проверить каждую оплату за полгода.
В конце списка написала два слова: «Развод. Оценка». Не потому, что уже знала все детали будущего, а потому, что некоторые решения не требуют недели размышлений.
Роман вышел с сумкой через двадцать минут. Перед дверью он остановился, но я не дала ему начать речь.
– Завтра в десять в офисе. Опоздаешь, будем разговаривать без тебя.
– Я буду.
Ночью мама звонила семь раз. Я не отвечала, а утром получила сообщение, в котором она просила не губить Алину из-за семейного недоразумения.
Я перечитала фразу дважды. Почти два миллиона рублей, поддельные письма, связь с моим мужем и попытка отнять дело отца уместились у мамы в два удобных слова.
В офис я приехала раньше всех. Сотрудники еще не знали, что произошло, и привычно приветствовали меня, ставили чайник, спорили из-за рулонов ткани в проходе.
Эта обычность поддержала меня лучше любых разговоров. Фирма существовала не ради наших семейных обид, а ради людей, заказов, сроков и клиентов, которые не обязаны платить за чужую наглость.
Вера принесла распечатки и флешку с письмами. Роман появился без пяти десять, положил на стол папку и сразу сказал, что готов дать письменные объяснения по каждому платежу.
В одиннадцать приехала Алина с мамой. Сестра была в строгом светлом костюме, мама держала ее под руку и смотрела на меня так, будто я вызвала их на публичную казнь.
– Леночка, вы обе сейчас наговорили лишнего, – начала мама. – Давайте закроем дверь и решим все по-семейному.
– Дверь закрыта. Здесь участники фирмы и бухгалтер. Решаем по работе.
– А Роман почему здесь? Он во всем виноват, а вы набросились на Алину.
– Я виноват в измене, – сказал Роман. – И в том, что сразу не сообщил о платежах. Но документы делала Алина.
– Ты бы помолчал, – бросила мама.
Алина села напротив меня и положила на стол папку. Внутри оказался договор с Костей, составленный задним числом, и отчет на трех страницах с общими словами про продвижение, консультации и поиск партнеров.
– Вот документы. Теперь ты довольна?
– Нет. Здесь нет ни одного найденного клиента. Договор подписан Костей две недели назад, хотя первый платеж ушел в мае.
– Он работал по устной договоренности.
– Тогда покажи переписку, предложения клиентам, расписание встреч.
– Ты придираешься к оформлению, потому что мстишь мне за Рому.
Я разложила рядом письма, которые Вера получила с поддельного адреса. Мама перестала гладить Алину по руке и взяла один лист.
– Это Лена написала, – уверенно сказала сестра. – Она теперь хочет все свалить на меня.
– В адресе нет точки, – ответила мама.
В комнате опять стало тихо. Мама знала мой адрес наизусть, потому что постоянно отправляла мне фотографии рецептов и жаловалась, если письмо возвращалось.
– Мам, ты тоже начинаешь? – спросила Алина.
– Я спрашиваю про точку.
– Какая разница? Вера видела согласование.
– Разница в том, что письмо отправлено не с моего адреса, – сказала я. – Мы сегодня же прекращаем твой доступ к деньгам и клиентской базе. По возврату средств ты получишь письменное требование.
– Ты не можешь меня выгнать, у меня доля.
– Доля остается твоей. Должность руководителя продаж не остается. Решение участники примут по правилам, указанным в уставе.
Роман придвинул ко мне заранее подготовленный лист. Его голос не дрогнул, когда он проголосовал за прекращение полномочий Алины, хотя она смотрела на него с откровенной ненавистью.
Она проиграла голосование. Доля позволяла ей получать документы и участвовать в собраниях, но не давала права распоряжаться счетом, брать технику и выдавать себя за меня.
– Хорошо, – сказала Алина. – Тогда я продам долю конкурентам. Посмотрим, как вам понравится.
– Сначала предложишь ее другим участникам на тех же условиях, – ответила я. – Так написано в уставе. Принесешь реальное предложение, будем обсуждать.
Она явно рассчитывала, что угрозы хватит. Когда вместо испуга получила спокойный ответ, ее лицо стало растерянным и совсем молодым.
Мама листала распечатки и больше не вступалась. Наконец она тихо спросила, где деньги.
– У Кости. Почти все, – ответила Алина.
– А остальное?
– Я потратила на аренду помещения. Хотела открыть салон.
– На чьи деньги?
– На наши семейные.
Мама положила лист на стол. В ее движении не было привычной суеты, с которой она всю жизнь бросалась прикрывать младшую дочь.
– Семейные деньги лежат у семьи с согласия семьи, – сказала она. – А если берешь тайком, это чужие деньги.
Алина вскочила. Стул отъехал к стене, и Вера молча вернула его на место.
– Ясно. Лена опять всех построила, а вы рады. Только не приходите ко мне, когда ваша правильная фирма развалится.
– Верни деньги, – сказала мама. – Потом говори про обиды.
Сестра посмотрела на нее так, будто предательство только что совершила мама. Потом схватила папку и вышла, оставив договор с Костей на столе.
Через три дня на счет вернулась большая часть суммы. Остаток Алина перечисляла два месяца по согласованному графику, а Костя исчез из ее разговоров так же быстро, как когда-то появился.
Она еще пыталась звонить клиентам и рассказывать про борьбу за семейное дело, но никто не захотел связываться с человеком, который не мог показать ни одного результата своей работы. Двоих заказчиков пришлось долго успокаивать, зато остальные остались.
Роман выполнил обещание и рассказал все. Без красивых причин, без жалоб на недостаток внимания и без попыток разделить свою вину между мной, работой и обстоятельствами.
Он признал, что в Казани Алина предложила выпить после выставки, а он согласился, потому что ему понравилось чувствовать себя желанным и свободным от привычных обязанностей. Потом струсил признаться, позволил сестре диктовать условия и окончательно запутался, когда заметил платежи.
– Я хочу исправить то, что можно, – сказал он во время одного из наших разговоров. – Но понимаю, что брак этим не исправить.
– Вот здесь ты понимаешь правильно, – ответила я.
Мы подали заявление о расторжении брака и отдельно заказали оценку его доли в фирме. Роман сам предложил продать ее мне по цене оценщика, чтобы наши рабочие встречи не превращались в бесконечное продолжение семейного скандала.
Я не стала требовать скидку в обмен на прощение, которого не было. Мы оформили сделку у нотариуса, рассчитались по договору, и после этого он ушел из фирмы.
Алина продержалась дольше. Она присылала предложения от сомнительных покупателей, завышала цену, потом снижала и снова угрожала конкурентами, пока не поняла, что правила одинаковы для всех.
Через пять месяцев я выкупила и ее долю. Перед подписанием она спросила, не хочу ли я извиниться за то, что забрала у нее дело отца.
– Я ничего у тебя не забирала. Ты сама назвала цену, – сказала я.
– Ты всегда умела выставить меня дурой.
– Для этого тебе давно не нужна моя помощь.
Она сжала губы и поставила подпись. Мы вышли из кабинета нотариуса в разные стороны, не обнялись и даже не договорились когда-нибудь созвониться.
Мама несколько недель пыталась вернуть нас за один стол. Я отвечала, что готова разговаривать с ней, но встреч с Алиной пока не будет.
Однажды мама принесла мне небольшой бумажный пакет. Внутри лежала мягкая салфетка для украшений и записка без подписи: «Серьги лучше протереть, камни от крема тускнеют».
– Это от нее? – спросила я.
– Нет, я сама купила, – ответила мама и отвела глаза.
Я не стала спорить. Иногда мать защищала младшую дочь даже в мелочах, но теперь хотя бы перестала называть случившееся недоразумением.
С Романом мы виделись только по делам, пока не закончили передачу доли. В последний день он принес в офис коробку с образцами, которые хранились у него дома, и задержался у двери моего кабинета.
– Серьги целы? – спросил он.
– Целы.
– Хорошо.
Он кивнул и ушел. Я ожидала просьбы, признания или еще одной попытки объясниться, но его короткий вопрос оказался честнее всего, что он мог сказать.
Вечером я вернулась домой, открыла ящик комода и достала футляр. Зеленые камни были чистыми, застежки работали, только на деревянной поверхности осталась маленькая вмятина от того удара.
Я надела серьги и посмотрела в зеркало. Они не старили меня и не делали сильнее, просто снова принадлежали мне и находились там, где я сама решила их оставить.
На следующий день у нас была встреча с владельцами новой гостиницы. Я пришла в офис раньше, проверила образцы и попросила Веру больше никогда не проводить оплату по устному согласованию, даже если письмо кажется знакомым.
Вера кивнула и заметила серьги. Сказала, что красивый цвет, особенно с моей светлой рубашкой.
– Подарок отца, – ответила я.
Потом закрыла футляр, убрала его в сумку и пошла встречать клиентов. В переговорной уже раскладывали ткани, за окном шумел обычный город, а на моем месте за столом никто больше не сидел.
— Дом вы сами продали. А теперь пришли требовать его обратно? Поздно — теперь я хозяйка!