— Твоя мамаша и с клюкой по двору походит, не барыня, а Анжелочке с Радиком шашлычную в Железногорске выкупать надо! — моя свекровь Муза Демьяновна в ярко-зелёном кардигане сгребла с моего покрывала три синих бархатных футляра с банковскими золотыми слитками и сунула их в сумку дочери. — Трофим тут законный муж, что в вашей спальне лежит — то для всей нашей семьи общее!
Я застыла на пороге собственной спальни в трёхкомнатной квартире на улице Кати Зеленко в Курске, не в силах поверить в происходящее. В пятницу меня отпустили с должности главного эксперта-товароведа ювелирного дома на два часа раньше, чтобы я успела выкупить билеты на поезд в Москву. Через четыре дня мы с моей семидесятидвухлетней мамой Евдокией Пахомовной должны были ложиться в столичный институт ортопедии на платную операцию по замене тазобедренного сустава.
Вместо тишины в моей спальне стоял сизый дым от раскалённого металла и резкий запах палёной краски. Дверца моего встроенного стенного сейфа, скрытого за зеркальной панелью шкафа-купе, была варварски срезана угловой шлифмашинкой и валялась на ковре. Рядом с кроватью стоял мой сорокавосьмилетний муж Трофим в ярко-оранжевой футболке с фомкой в руках и тридцатипятилетний сожитель золовки Радик с болгаркой, а тридцатидвухлетняя золовка Анжела в ярко-розовом спортивном костюме торопливо пересчитывала мои четыреста тысяч рублей наличными в банковской перетяжке.
— Трофим, вы что творите в моём доме?! — я шагнула в комнату в своём лавандово-пурпурном жакете, преграждая Анжеле и свекрови выход к двери. — Немедленно положите на место деньги на мамину операцию и мои именные золотые слитки, которые я три года покупала с личных премий и продажи участка в Обояни!
Трофим виновато опустил голову и вытер вспотевший лоб тыльной стороной ладони, испачканной кирпичной крошкой. Прежде чем он успел пробормотать хоть слово, между нами встала его семидесятилетняя мать Муза Демьяновна и её нахальный зять Радик.
— Ты в дверях не растопыривайся, Злата, мы с Трофимом всё по-родственному порешали, — громко заявила Муза Демьяновна, надменно вскинув подбородок. — У Анжелочки с Радиком в Железногорске продаётся готовое кафе-шашлычная у трассы за два миллиона рублей! Своих денег у молодых шестьсот пятьдесят тысяч от продажи гаража есть, а недостающие полтора миллиона мы как раз твоими золотыми плитками и наличкой сейчас закроем!
— Закроете покупку шашлычной для безработного Радика деньгами, которые отложены на операцию моей маме, не способной без боли дойти до кухни?! — у меня перехватило дыхание от такого цинизма, и я посмотрела прямо на золовку Анжелу, которая уже прятала мои пачки пятитысячных купюр и футляры в свой кожаный рюкзак. — Анжела, ты в своём уме — забирать деньги у пожилого человека перед госпитализацией?
— Ой, Злата, только не надо давить на жалость, твоей матери семьдесят два года, ей по бесплатной квоте через пару лет этот сустав и в областной больнице поменяют, — звонко фыркнула Анжела, застёгивая молнию рюкзака. — А нам с Радиком хозяин шашлычной дал срок внести задаток сегодня до семи вечера, иначе объект перекупят! Мы раскрутим шашлычную к лету и начнём вам по двадцать тысяч в месяц с выручки отдавать!
— По двадцать тысяч в месяц вы будете возвращать полтора миллиона восемь лет подряд, без расписок и после того, как взломали мой личный сейф болгаркой? — я повернулась к мужу Трофиму, который за пять лет жизни в моей квартире не вложил в семейный бюджет ни копейки сверх своей скромной зарплаты механика автоколонны. — Трофим, ты сам показал Радику, где в шкафу спрятан мой сейф, и держал фомку, пока он резал металл?
— Злата, ну чего ты сразу кричишь, как потерпевшая, я же родной сестре и матери помочь хотел, — огрызнулся Трофим, бросая фомку на пол и стараясь не смотреть мне в глаза. — У тебя в ювелирном доме зарплата под сто двадцать тысяч, ты эти слитки в сейфе просто мёртвым грузом держишь, а у нас с тобой штамп в паспорте, значит, половина накоплений моя! Не позорь меня перед Радиком, дай нам спокойно выйти!
— Давай-давай, хозяйка, посторонись с прохода, у нас время — деньги! — ухмыльнулся тридцатипятилетний Радик, подхватывая с пола спортивную сумку со своей болгаркой и грубо оттесняя меня плечом к зеркальному шкафу. — Мы сейчас в скупку «Золотой стандарт» через два квартала заскочим, сдадим твои слитки с серёжками за наличку и сразу на трассу в Железногорск рванём!
Все четверо — Муза Демьяновна, Анжела с рюкзаком, Радик и поспешивший за ними Трофим — выскочили в прихожую, торопливо обулись и хлопнули входной дверью. Они неслись вниз по лестнице с третьего этажа, искренне радуясь тому, как ловко и безнаказанно они обчистили «богатую невестку» и обзавелись собственным ресторанным бизнесом.
В своей жадности и спешке они не учли двух ключевых фактов, о которых я никогда не распространялась за семейным столом. Во-первых, поскольку я работала главным экспертом-товароведом крупнейшего ювелирного дома Курской области и иногда хранила дома каталоги драгоценных камней и эталонные образцы, мой стенной сейф четвёртого класса защиты был оборудован скрытым сейсмическим и температурным датчиком вскрытия.
В ту самую минуту, когда Радик коснулся дверцы сейфа кругом болгарки, тихий тревожный сигнал без всякой звуковой сирены ушёл напрямую на центральный пульт отдела вневедомственной охраны и в службу корпоративной безопасности нашего ювелирного холдинга. А во-вторых, та самая скупка «Золотой стандарт» на соседней улице Садовой, куда сейчас на всех парах бежали свекровь с золовкой и мужем, являлась дочерним ломбардным филиалом нашего же ювелирного дома, где старшим приёмщиком работал мой бывший стажёр и коллега Клим Пантелеевич!
Я не стала бежать за ними по ступенькам или кричать в окно. Я спокойно достала из секретера дубликаты именных банковских сертификатов на все три мерных золотых слитка девятьсот девяносто девятой пробы весом по сто граммов каждый, выписку о целевом снятии четырёхсот тысяч рублей со своего наследственного вклада от продажи дома бабушки в Обояни и нажала кнопку прямой связи с начальником службы безопасности нашего ювелирного холдинга полковником в отставке Корнеем Фомичом.
— Злата Ермолаевна, мы уже видим сработку термического датчика вашего домашнего сейфа на пульте, два экипажа Росгвардии и оперативная группа отдела полиции уже поворачивают на вашу улицу! — мгновенно ответил Корней Фомич. — Вы сами в порядке, грабители ещё в квартире?
— Грабители во главе с моим супругом Трофимом, его матерью, сестрой и её сожителем две минуты назад выбежали из подъезда с тремя моими номерными банковскими слитками, бриллиантовым гарнитуром и четырьмястами тысячами рублей наличными, — чётко проговорила я, глядя из окна спальни, как вся четвёрка торопливо садится в старую белую иномарку Радика у подъезда. — Они поехали прямо в наш филиал скупки «Золотой стандарт» к Климу Пантелеевичу сдавать мои слитки! Предупредите Клима, чтобы он принял у них золото на проверку, заблокировал магнитный замок кассового шлюза и держал их внутри до подхода экипажей!
— Понял вас, Злата Ермолаевна, уже звоню Климу на кассу, а наша машина подхватит вас у подъезда через три минуты! — скомандовал Корней Фомич.
Спускаясь во двор с папкой оригиналов документов и сертификатов в руках, я попутно позвонила мастеру дверного сервиса и заказала немедленную замену обоих замков на входной двери своей квартиры. У подъезда меня уже ждал служебный внедорожник Корнея Фомича, а впереди с включёнными проблесковыми маячками неслись две патрульные машины вневедомственной охраны.
В ломбардном зале «Золотого стандарта» в этот момент разыгрывался настоящий спектакль торжествующей наглости. Как мы увидели на мониторах охраны при входе, Радик и Анжела вальяжно развалились у бронированного окошка оценщика, а Муза Демьяновна с гордым видом выложила в лоток все три моих стограммовых слитка в номерных капсулах и бархатный футляр с мамиными серьгами.
— Давай, парень, оформляй побыстрее по максимальному курсу, нам в Железногорск ехать кафе покупать! — командовал Радик старшему приёмщику Климу Пантелеевичу, пока Трофим нервно переминался с ноги на ногу у входной двери. — Слитки чистые, банковские, жена моего шурина в ювелирке начальницей сидит, так что товар первый сорт!
— Конечно-конечно, сейчас проверим индивидуальные серийные номера по единой базе Гознака и накладным нашего ювелирного дома, — вежливо кивнул Клим Пантелеевич, сканируя лазерным считывателем штрихкоды на капсулах слитков, где тут же высветилось имя единственного законного владельца: «Одинцова Злата Ермолаевна». — Попрошу всех четверых предъявить паспорта для заполнения кассового ордера на крупную сумму.
Ничего не подозревавшие Анжела, Радик, Муза Демьяновна и даже Трофим охотно просунули свои паспорта в кассовый лоток. В ту же секунду Клим Пантелеевич нажал под столом педаль электромагнитной блокировки тамбура, и стальная решётчатая дверь за спиной Трофима с глухим лязгом сомкнулась.
Ровно через тридцать одну минуту после того, как Радик оттолкнул меня в моей спальне, внешние двери ломбарда открылись спецключом службы безопасности. Внутрь зала вошли четверо бойцов Росгвардии в полной экипировке, следователь дежурной части капитан Михеев, Корней Фомич и я со своей папкой документов.
Увидев меня рядом с капитаном полиции и вооружённым нарядом, Трофим в своей ярко-оранжевой футболке побелел так, что едва не сполз по бронированному стеклу витрины на кафельный пол. Радик попытался швырнуть рюкзак Анжелы с четырьмястами тысячами рублей под кожаный диван для клиентов, но старший наряда мгновенно зафиксировал его руки за спиной.
— Граждане, никому не двигаться, работает следственно-оперативная группа! — громко объявил капитан Михеев, включая нагрудный видеорегистратор и принимая из окна кассира все четыре паспорта задержанных вместе с распечаткой системы безопасности. — Зафиксирована попытка сбыта похищенных со взломом сейфа номерных драгоценных металлов и ювелирных изделий, принадлежащих гражданке Одинцовой Злате Ермолаевне, на общую сумму полтора миллиона рублей, а также изъятие наличных денежных средств в банковской упаковке со штампом её личного счёта!
— Какая попытка сбыта похищенного, вы что несёте, это мой родной сын Трофим у себя дома из шкафа взял! — истошно завопила Муза Демьяновна, хватаясь за полы своего зелёного кардигана. — В семье воровства не бывает, они с Златой пять лет расписаны, он как муж имеет право взять деньги жены и дать сестре в долг!
— Вы глубоко заблуждаетесь, гражданка, — ледяным тоном ответил капитан Михеев, раскладывая на столе протокол осмотра моей квартиры. — Ваш сын Трофим вместе с гражданином Радиком с применением электроинструмента взломал хранилище, подключённое к пульту охраны холдинга, и похитил именные банковские слитки, купленные супругой на средства от продажи добрачного имущества в Обояни, а также целевые деньги на операцию её матери! Поскольку вы действовали вчетвером по сговору со взломом, это квалифицируется как тяжкое преступление с помещением в изолятор!
При словах «помещение в изолятор» с лица Анжелы сошла вся краска, и она с громким рёвом набросилась на Радика и родного брата Трофима прямо перед камерами ломбарда. Куда только делась та наглая ухмылка, с которой она полчаса назад советовала моей больной маме «подождать бесплатную квоту пару лет».
— Это ты, придурок со своей болгаркой, и ты, мамаша, меня под статью подвели! — визжала Анжела, колотя кулаками по плечу понурого Трофима. — Я же говорила, давай просто попросим у Златы в долг под расписку, а вы с Радиком твердили, что она никуда не заявит, и вот теперь я в камеру из-за вашей шашлычной не сяду!
— А я-то тут при чём, это твоя мать Муза Демьяновна вчера весь вечер орала, что тещины деньги в сейфе без дела пылятся, а мне Трофим сам удлинитель для болгарки в розетку втыкал! — заорал в ответ перепуганный Радик, пытаясь свалить всю вину на тёщу и шурина. — Товарищ капитан, я просто как слесарь помог родственнику замок открыть, я к этим слиткам даже пальцем не прикасался, вон на камерах видно, что их бабка Муза с Анжелкой в окошко сунули!
— Ах ты трус бессовестный, как шашлычную в Железногорске на моё имя открывать — так ты первый хозяин, а как полиция пришла — так тёща с невестой крайние?! — взвыла Муза Демьяновна, оседая на кожаный диван и хватаясь за голову.
Трофим стоял между ними, трясясь всем телом, и умоляюще смотрел на меня. Он прекрасно понимал, что с его подписью в паспорте скупки и срезанной дверцей сейфа в нашей спальне ни один адвокат не назовёт это «семейным недоразумением».
— Злата, родная, умоляю тебя, не давай ход делу, скажи капитану, что ты сама разрешила нам открыть сейф, потому что ключ потеряла, — взмолился Трофим, складывая руки на груди. — Вот они, все три слитка, мамины серьги и все четыреста тысяч в упаковке, мы ни рубля не потратили и ремонт в спальне за свой счёт сделаем!
— Слитки, серьги и четыреста тысяч на мамину операцию вы мне уже вернули по протоколу выемки, Трофим, — спокойно сказала я в присутствии капитана Михеева и Корнея Фомича. — А за распиленный стенной сейф четвёртого класса, вывороченный шкаф-купе и моральный вред вы сейчас же под нотариальную расписку переведёте мне со счёта Анжелы ровно двести девяносто тысяч рублей из тех денег, которые вы привезли на шашлычную. Только после зачисления этой суммы и полного выселения Трофима я подпишу заявление о примирении по домашнему имуществу.
— Двести девяносто тысяч?! Да мы же тогда вообще без шашлычной и без гаража в Железногорске останемся! — задохнулась от ярости Анжела, но капитан Михеев молча посмотрел на часы и кивнул сержанту подготовить бланки для конвоирования в отдел.
Меньше чем за четыре минуты Анжела под грозным взглядом матери и брата открыла мобильный банк и перевела на мой расчётный счёт ровно двести девяносто тысяч рублей с пометкой о полном возмещении имущественного ущерба. Подписав у нотариуса в соседнем здании соглашение и отказ Трофима от любых претензий, я уехала домой на машине службы безопасности, где мастер уже установил новые замки и выставил на лестничную площадку три чемодана с вещами и инструментами моего бывшего мужа.
В понедельник утром мы с мамой Евдокией Пахомовной спокойно уехали на фирменном поезде в Москву, где столичные хирурги блестяще провели ей операцию по замене сустава в лучшей палате, а на полученные от железногорской родни двести девяносто тысяч я заказала в спальню новую итальянскую гардеробную и оплатила маме месяц реабилитации в подмосковном санатории. Трофим уехал жить к матери в Железногорск, причём Радик бросил Анжелу прямо на автовокзале Курска в тот же вечер, а мой развод оформили через месяц. А как вы считаете: правильно ли я поступила, заставив их заплатить за сломанный сейф и ремонт из денег на их шашлычную, или нужно было оставить всё до копейки следователю, чтобы каждый из них получил реальный срок?
Рецепт из куриного филе, «покоривший» мое сердце: готовлю и в будни,и к праздничному столу. «Курочка в кляре»