— Обойдёшься без стекляшек, нам перед высокими сватами статус семьи показать надо! — моя шестидесятишестилетняя свекровь Глафира Платоновна резко выдернула из моих рук бордовый бархатный футляр со старинной платиновой брошью в холле загородного ресторана в посёлке Мочище под Новосибирском. — А ты, Костя, придержи жену за локоть, чтобы она в зал за нами следом не ворвалась и помолвку Анжелике не испортила!
Мой сорокапятилетний муж Константин в ярко-горчичном клубном пиджаке тут же послушно шагнул вперёд, загораживая собой мать и тридцатиоднолетнюю сестру Анжелику в бирюзовом вечернем платье в пол. Из приоткрытых двустворчатых дверей банкетного зала за их спинами на нас уже с недоумением оглядывались семнадцать приглашённых гостей со стороны жениха золовки.
— Константин, вы оба не понимаете, что творите, — тихо, но предельно жёстко произнесла я, поправляя воротник своего изумрудно-зелёного жакета и прижимая к груди синюю папку с геммологическими сертификатами. — Немедленно верните футляр в сейф моей мастерской! Эта брошь с уральскими изумрудами стоит два миллиона триста тысяч рублей, и она принадлежит не мне, а особому заказчику, который позавчера сдал её под расписку на реставрацию замка!
Константин снисходительно фыркнул и поправил золотые часы на запястье. Работая заместителем директора муниципального спортивного комплекса на улице Дуси Ковальчук, он всегда относился к моей реставрационно-ювелирной мастерской на Красном проспекте как к «женской забаве с лупой и пинцетом».
— Надя, хватит набивать цену своим железкам! — раздражённо процедил муж сквозь зубы. — Я сегодня утром специально заехал к тебе в мастерскую, открыл твой рабочий сейф дубликатом ключа, который слесарь ещё весной выточил, и взял эту коробочку всего на один вечер! Мы подарим брошь будущим сватам Анжелики как фамильную реликвию бабушки Глафиры Платоновны, а твоим клиентам скажешь, что камень при чистке треснул, и выплатишь им со своей выручки неустойку!
— Вот именно, Надежда! — торжествующе подхватила золовка Анжелика, любуясь своим отражением в зеркале гардероба. — Мой жених Кирилл — сын владельца крупнейшего в Сибири ювелирного торгового дома и члена попечительского совета нашего спорткомплекса Льва Захаровича Казакова! Если мы сегодня за столом подарим родителям Кирилла дешёвую вазочку, нас за нищебродов примут, а с этой старинной брошью Лев Захарович сразу поймёт, что родня у невесты благородная, да ещё и Костю в следующем месяце на должность директора спорткомплекса утвердит!
Я посмотрела на эту троицу, ослеплённую собственной хитростью и тщеславием, и поняла, что они даже не заглянули в сопроводительную ведомость, лежавшую в сейфе под бархатным футляром. Потому что имя человека, сдавшего позавчера в мою мастерскую платиновую брошь «Уральская ветвь» 1912 года с семью гранёными изумрудами, в журнале заказов было прописано только по номеру страхового полиса.
И этим человеком был не кто иной, как сам шестидесятилетний Лев Захарович Казаков — отец жениха Анжелики!
Два дня назад Лев Захарович, знавший меня десять лет как лучшего в Новосибирске мастера по дореволюционной платине и старинным закрепкам, лично привёз мне эту брошь своей покойной матери, чтобы я к субботнему вечеру укрепила расшатанную иглу замка и обновила геммологическое заключение. Более того, Лев Захарович сам пригласил меня приехать к шести часам вечера в ресторан в Мочище, чтобы я прямо перед началом торжественного ужина передала отреставрированную брошь лично ему в руки — он собирался преподнести фамильную драгоценность своей супруге Изольде Марковне в честь помолвки единственного сына!
Когда полчаса назад я заехала в мастерскую на Красном проспекте за готовым заказом и обнаружила, что сейф открыт без следов взлома, а запись внутренней камеры зафиксировала, как в одиннадцать утра мой собственный муж Константин своим дубликатом открывает дверцу и уносит бордовый футляр во внутреннем кармане горчичного пиджака, я сразу поняла, куда именно он повёз чужую реликвию.
— Значит, вы решили подарить родителям жениха Анжелики брошь из моего рабочего сейфа, выдав её за наследство бабушки Глафиры Платоновны? — медленно переспросила я, глядя прямо в глаза свекрови.
— Да, решили, и тебя спрашивать не собираемся! — отрезала Глафира Платоновна в своём ярко-малиновом нарядном платье, крепко прижимая украденный футляр к груди. — И вообще, мы с Костей и Анжеликой посовещались: в зал к столу ты сейчас не пойдёшь! Сиди в машине на парковке или поезжай на такси домой, нечего простой ремесленнице за одним столом с семьёй Казаковых вертеться!
— Слышала, что мама сказала, Надя? — холодно добавил Константин, поворачиваясь ко мне спиной. — Выплатишь своему заказчику страховку из своих накоплений, не обеднеешь, а моему карьерному росту и счастью сестры мешать не смей!
Они втроём гордо прошествовали через открытые двери в банкетный зал под сияющие хрустальные люстры, даже не обернувшись.
Я не пошла на парковку. Я спокойно расстегнула сумочку, проверила лежавшую внутри флешку с видеозаписью утреннего визита Константина к моему сейфу, поправила папку с оригиналом геммологического паспорта и вошла в зал через боковой вход со стороны террасы.
Семнадцать гостей уже расселись за большим овальным столом, уставленным хрустальными бокалами, тарталетками с красной икрой и фарфоровыми блюдами с сибирской строганиной. Во главе стола сидел статный седовласый Лев Захарович Казаков в тёмно-сером костюме рядом со своей супругой Изольдой Марковной и двадцативосьмилетним сыном Кириллом.
Увидев меня у боковой колонны в изумрудно-зелёном жакете с синей папкой экспертного бюро в руках, Лев Захарович приветливо кивнул мне через зал и едва заметным жестом показал на часы: мол, сейчас сваты скажут первый тост, и я подойду к вам за заказом.
Константин, сидевший спиной к колонне, меня не заметил. Зато Глафира Платоновна и Анжелика уже поднялись со своих мест в центре стола, сияя такой патокой на лицах, что у меня невольно свело скулы.
— Глубокоуважаемый Лев Захарович! Дорогая Изольда Марковна! — торжественно начала Глафира Платоновна, высоко подняв бордовый бархатный футляр так, чтобы его увидели все семнадцать гостей за столом. — В нашей семье тоже берегут вековые дворянские традиции! И сегодня, отдавая нашу ненаглядную Анжелику в ваш достойный дом, мы с сыном Константином решили передать свахе в дар самую дорогую семейную реликвию — старинную платиновую брошь моей прабабушки с уральскими изумрудами, которую в нашем роду передавали из поколения в поколение больше ста лет!
За столом прокатился восхищённый шёпот. Невеста Анжелика в бирюзовом платье гордо вздёрнула носик и принялась помогать матери раскрывать золочёную застёжку футляра, а Константин в своём горчичном пиджаке важно откинулся на спинку стула, принимая поздравительные кивки от коллег по попечительскому совету спорткомплекса.
Глафира Платоновна эффектным жестом откинула крышку бордового футляра и протянула его через стол прямо перед Изольдой Марковной и Львом Захаровичем. На белом шёлковом ложе под светом люстр ослепительно вспыхнули семь чистейших уральских изумрудов в старинной платиновой оправе в форме лавровой ветви.
Изольда Марковна подалась вперёд, и улыбка на её лице вдруг застыла. Она быстро переглянулась с мужем.
Лев Захарович мгновенно переменился в лице. Его густые седые брови сошлись на переносице, он молча достал из нагрудного кармана пиджака складную десятикратную ювелирную лупу, с которой как профессионал старой закалки никогда не расставался, наклонился над протянутым свекровью футляром и перевернул брошь обратной стороной.
В зале повисла странная, натянутая тишина. Улыбка на накрашенных губах Глафиры Платоновны начала медленно таять, а Анжелика нервно сглотнула.
— Простите, Глафира Платоновна, — очень тихим, но звенящим, как натянутая струна, голосом произнёс Лев Захарович, не отрывая лупы от платиновой иглы замка. — А как, вы говорите, звали вашу прабабушку, которой сто лет принадлежала эта брошь?
— Аделаида… Аделаида Семёновна Бессонова, из купцов первой гильдии! — не моргнув глазом, выпалила свекровь, хотя её родная бабушка всю жизнь проработала учётчицей на элеваторе под Барабинском.
Лев Захарович медленно выпрямился, сложил лупу с сухим металлическим щелчком и посмотрел на Глафиру Платоновна, Анжелику и Константина таким ледяным взглядом, что у всех троих одновременно перехватило дыхание.
— Очень любопытная у вас родословная, гражданка Бессонова, — раздельно проговорил Лев Захарович на весь затихший банкетный зал. — Особенно если учесть, что на внутренней стороне этой платиновой оправы стоит личное клеймо екатеринбургского ювелира Липина и дарственная гравировка от 14 мая 1954 года с инициалами моей покойной матери — Казаковой Софьи Лазаревны. А позавчера в четыре часа дня я лично передал эту брошь в единственном экземпляре в реставрационную мастерскую Надежды Павловны для пайки предохранителя замка!
Константин подскочил со своего стула так резко, что опрокинул бокал с минеральной водой на скатерть. Он остолбенел, его лицо под светом люстр стало серым, а обе руки непроизвольно схватились за голову.
Глафира Платоновна в своём ярко-малиновом платье побледнела, открыла рот, но не смогла выдавить ни звука, судорожно сжимая в побелевших пальцах бархатный футляр. А Анжелика в бирюзовом платье растерянно переводила взгляд с жениха Кирилла на брата.
В эту секунду я спокойно вышла из-за колонны и подошла к столу, раскрыв синюю папку с гербовым сертификатом и актом приёма-передачи.
— Добрый вечер, Лев Захарович, добрый вечер, Изольда Марковна, — чётко произнесла я в абсолютной тишине зала. — Реставрацию замка на броши вашей мамы я завершила сегодня к десяти часам утра, вот оригинал экспертного заключения и ваша сохранная квитанция. К сожалению, передать вам изделие лично в руки до начала ужина я не успела: ровно в одиннадцать часов утра в мою мастерскую на Красном проспекте во время моего отъезда в пробирную инспекцию проник мой супруг Константин, открыл сейф незаконно изготовленным дубликатом ключа и похитил ваш заказ, а десять минут назад в холле ресторана они со свекровью силой вырвали у меня футляр, заявив, что подарят его вам под видом своей семейной реликвии.
Я положила на стол перед Львом Захаровичем сертификат и распечатанные стоп-кадры с камеры наблюдения моего сейфа, где было отчётливо видно время — 11:04 — и лицо Константина в том самом горчичном пиджаке, вынимающего из ячейки № 3 бордовый футляр с биркой страховой компании.
За столом среди семнадцати гостей поднялся настоящий шок. Жених Кирилл медленно встал из-за стола, посмотрел на распечатанные снимки с камеры сейфа, затем снял со своего безымянного пальца бутоньерку жениха и положил её на салфетку перед застывшей Анжеликой.
— Кирилл, подожди, я ничего не знала! — тонким, срывающимся голосом вскрикнула Анжелика, хватая жениха за рукав костюма. — Это мама с Костей утром привезли футляр, они сказали, что Надя сама дала нам брошь из своего антикварного салона напрокат для подарка!
— Твой брат с матерью только что в холле при мне хвастались тебе, как выточили дубликат ключа от сейфа моей жены, а ты советовала сказать заказчику, будто камень треснул при чистке, — спокойно напомнила я золовке и включила на смартфоне двадцатисекундную диктофонную запись их разговора в гардеробе, которую сделала, когда они вырывали у меня из рук футляр.
Из динамика телефона на весь банкетный зал громко и отчётливо прозвучал самодовольный голос Анжелики: «Если мы сегодня за столом подарим родителям Кирилла дешёвую вазочку, нас за нищебродов примут, а с этой старинной брошью Лев Захарович сразу поймёт, что родня у невесты благородная, да ещё и Костю в следующем месяце на должность директора спорткомплекса утвердит!»
Изольда Марковна молча поднялась из-за стола, аккуратно забрала из оцепеневших рук Глафиры Платоновны фамильную брошь свекрови и с ледяным презрением посмотрела на несостоявшуюся родню:
— Какое счастье, что вся ваша «дворянская порода» вылезла наружу до ЗАГСа, а не после свадьбы! Лев, вызывай нашу службу безопасности и полицию прямо сюда.
— Уже вызвал, Изольда, — жёстко ответил Лев Захарович, убирая телефон. — А что касается должности директора спортивного комплекса, гражданин Бессонов, то как председатель попечительского совета и главный спонсор учреждения сообщаю вам: в понедельник в девять утра вы будете уволены из комплекса по статье за утрату доверия в связи с возбуждением уголовного дела о краже чужого имущества из хранилища с незаконным проникновением!
Константин буквально осел на стул, закрыв лицо руками, а Глафира Платоновна вдруг бросилась ко мне через ползала, пытаясь ухватить меня за рукав изумрудного жакета на глазах у всех семнадцати гостей и входящих в двери сотрудников охраны.
— Наденька, доченька, да что ж ты делаешь-то, останови Льва Захаровича! — заголосила свекровь, позабыв про всю свою спесь и купцов первой гильдии. — Скажи ему, что ты сама разрешила Косте взять брошь и привезти её в ресторан, чтобы он тебе по дороге помог заказ доставить! Ну пошутили мы неудачно про прабабушку, хотели сватам приятное сделать, неужели ты родного мужа под суд отдашь и Анжелике жизнь сломаешь?!
— Я полчаса назад в холле предупреждала вас, что брошь чужая и застрахована на два миллиона триста тысяч рублей, Глафира Платоновна, — ровно ответила я, отступая на шаг от свекрови. — Но вы велели мне сидеть на парковке в машине и не мешать вам показывать статус перед важными людьми. Вот вы его и показали.
Через пятнадцать минут семья Казаковых и все семнадцать гостей покинули ресторан, причём Лев Захарович настоял, чтобы водитель его представительского автомобиля лично довёз меня до дома на улице Дуси Ковальчук, а в понедельник утром перевёл моей мастерской двойной гонорар за реставрацию и заключил со мной годовой контракт на экспертное обслуживание всей антикварной коллекции его торгового дома.
А Константину, Глафире Платоновне и рыдающей Анжелике пришлось провести остаток субботнего вечера в районном отделе полиции, давая показания по заявлению страховой компании и оплачивая из собственного кармана счёт на сто сорок тысяч рублей за сорванный банкет на двадцать персон в ресторане Мочище.
Сегодня утром, когда курьер уже увёз собранные чемоданы Константина и моё уведомление о расторжении брака по адресу квартиры Глафиры Платоновны, мне позвонила старшая сестра свекрови из Барабинска и с укором сказала: «Надя, ну зачем ты при чужих богачах диктофон-то включила? Сказала бы тихонько Льву Захаровичу на ушко, что свекровь по глупости коробочку перепутала, глядишь, и свадьба бы у Анжелики состоялась, и Костю бы с работы с волчьим билетом не выгнали! Разве можно быть такой злопамятной к собственной семье?» Я положила трубку и посмотрела на сияющие в витрине моей мастерской самоцветы: неужели прикрывать воровство и хамство ради «сохранения лица родни» у нас до сих пор считается женской мудростью, или каждый наглец должен отвечать за свои поступки публично?
Свекровь привезла ко мне на дачу своих внуков, села в машину и уехала. Она не ожидала, что всё так закончится.