— Ты точно уверена, что машина хорошая? Не битая? — Галина Ивановна поправила на плече потертую сумочку из кожзама и недоверчиво оглядела младшего сына.
— Мам, я тебе миллион раз говорил! — Славка раздраженно вздохнул, нервно крутя в руках ключи от старой «семерки». — Почти новая, всего три года отроду. Хозяин — дедушка, ездил только на дачу. Упустим — другой перекупит. Нам эти полтора миллиона как воздух нужны. Ты же обещала!
— Обещала, обещала… — проворчала Галина Ивановна, хотя в глубине души ощущала приятную гордость.
Ей нравилось чувство собственной значимости. Нравилось думать, что она — настоящая глава семьи, способная решить любой вопрос. Славке тридцать лет, а он все ищет себя: то на автомойке работал, то курьером, теперь вот решил заняться частным сыском или персональным извозом, для чего и требовался солидный черный седан. А старший сын, Денис, три года как ушел из жизни — сердце подвело на ночной смене в трамвайном депо.
Осталась после Дениса вдова, Рита, да дочка их, десятилетняя Машка. Рита работала процедурной медсестрой в районной поликлинике — женщина тихая, неприметная, вечно с синяками под глазами от утомления. Жили они в той самой двухкомнатной «брежневке» на улице Строителей, которую когда-то покупали сообща. Галина Ивановна тогда внесла свой скромный вклад — продала комнату в коммуналке, полученную еще от завода, и отдала деньги Денису.
В представлении Галины Ивановны квартира по праву принадлежала ей. Ну и что, что Рита там зарегистрирована и живет с ребенком? Рита — чужой человек, пришлая. А Славка — родная кровь, его на ноги ставить надо.
Пожилая женщина погладила лежавший в сумке пухлый бумажный конверт. Там покоилось свидетельство о собственности образца 2012 года, где черным по белому было написано, что Галина Ивановна является владелецей доли в квартире. Рита о сегодняшнем визите к нотариусу ничего не знала. Галина Ивановна специально выбрала утро вторника, когда невестка с восьми утра сидела на заборе крови в поликлинике, принимая бесконечную вереницу пациентов.
«Поставим перед фактом, — думала Галина Ивановна, подходя к дверям нотариальной конторы. — Продадим квартиру покупателю, деньги поделим. Славке на машину и на первое время, а Рите с Машкой — на съемную однокомнатную останется. Не на улице же окажутся! Зато сын на колесах будет, мужчиной себя почувствует».
В нотариальной конторе пахло паленым кофе, свежей бумагой и старой кожей. За массивным столом из темного ореха сидел Сергей Петрович — нотариус с усталым, сухим лицом и прозрачными глазами за очками в тонкой металлической оправе.
В кабинете, помимо Галины Ивановны и нервно покачивающего ногой Славки, находился покупатель — Виктор, усатый мужчина средних лет в засаленной куртке, работавший бригадиром на местном домостроительном комбинате. Виктор долго копил деньги, взял небольшой кредит и теперь ждал оформления сделки купли-продажи с той осторожной радостью, которая бывает у людей, покупающих первое собственное жилье.
— Итак, — сухо начал нотариус, поправляя стопку документов. — Продавец — гражданка Рябова Галина Ивановна. Покупатель — гражданин Семенов Виктор Николаевич. Предмет сделки — недвижимое имущество, расположенное по адресу: улица Строителей, дом 14, квартира 38.
— Все верно, милок, — кивнула Галина Ивановна, расправляя плечи и поджимая губы. — Документы все при мне. Вот свидетельство, вот паспорта. Мы люди честные, трудовые. Я всю жизнь в горсовете старшим кассиром отработала, меня в районе каждый второй знает.
Славка за спиной матери нетерпеливо переступил с ноги на ногу и посмотрел на часы. Через два часа его ждал продавец иномарки с наличными.
— Документы вашего образца, Галина Ивановна, это хорошо, — промолвил нотариус, не поднимая глаз. — Однако согласно действующему законодательству, перед заверением сделки купли-продажи мы обязан сделать запрос в Единый государственный реестр недвижимости в режиме реального времени, чтобы проверить актуальный правовой статус объекта, наличие обременений, а также дееспособность и права всех зарегистрированных лиц.
— Проверяйте, проверяйте, — великодушно разрешила Галина Ивановна. — У нас там все чисто. Сын мой невинно ушедший, Денис, аккуратный был, квитанции всегда подшивал. А невестка моя… ну, она женщина простая, в юридических делах ничего не смыслит, я за нее все решаю.
Нотариус слегка нахмурился, вбил личные данные в компьютерную систему и нажал клавишу ввода.
В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь мерным гудением системного блока да шумом проезжавших за окном трамваев. Галина Ивановна победоносно взглянула на усатого Виктора, мол, видишь, с какими серьезными людьми дело имеешь. Виктор в ответ лишь вежливо и смущенно улыбнулся.
Через две минуты принтер на столе нотариуса зашуршал, выдавая свежую выписку из ЕГРН.
Сергей Петрович взял лист, пробежал по нему глазами. Затем нахмурился сильнее, сдвинул очки на кончик носа и посмотрел на Галину Ивановну странным, тяжелым взглядом, в котором смешались недоумение и строгость.
— Гражданка Рябова, — произнес он тихим, но очень четким голосом. — А где вторая собственница? Где Маргарита Алексеевна Рябова?
— Так я же говорю, она на работе, — всплеснула руками Галина Ивановна. — Да вы не переживайте за нее! Я ее свекровь, мать ее законного мужа! Я имею полное право распоряжаться семейным имуществом. Деньги мы потом сами между собой поделим, по-семейному. Вы оформляйте на меня и Виктора Николаевича.
— Вы меня не поняли, — нотариус положил распечатанный документ перед собой и постучал по нему указательным пальцем. — Вы не имеете права распоряжаться этим имуществом. Ни полностью, ни частично.
Славка дернулся вперед:
— В смысле не имеет? Вы че, мужик, путаете что ли? У матери документ на руках! Половина квартиры ее!
— Тише, молодой человек, — строго осадил его нотариус. — Документ, который держит ваша мать, выдан двенадцать лет назад. Он устарел и не имеет юридической силы. А вот свежая выписка из Единого государственного реестра, полученная три минуты назад.
— И что там? — голос Галины Ивановны внезапно осел, став сиплым. Гордая осанка куда-то улетучилась, внутри зашевелился липкий, неприятный холодок.
— А там написано следующее, — нотариус взялся за документ и стал читать вслух, чеканя каждое слово: — «Правообладатель объекта недвижимости: Рябова Маргарита Алексеевна — размер доли: 1/1. Вид зарегистрированного права: Собственность».
В кабинете стало настолько тихо, что было слышно, как на улице капает вода из кондиционера.
— Как… один к одному? — прошептала Галина Ивановна. — Быть такого не может! Вы ошибка! Проверьте еще раз! Я вкладывала деньги! Моя комната в коммуналке там!
— Ошибки нет, — ответил Сергей Петрович. — Но это еще не все. К данному делу приложена архивная запись с правоустанавливающим документом. Позвольте, я зачитаю.
Нотариус развернул второй лист, пришедший по электронной системе архива.
— Четыре года назад, шестнадцатого ноября, между вами, Галиной Ивановной Рябовой, и вашей невесткой, Маргаритой Алексеевной Рябовой, был подписан и нотариально удостоверен Договор дарения доли и пожизненного содержания. Согласно этому договору, вы передали свою долю в квартире Маргарите Алексеевне в обмен на погашение ваших личных задолженностей перед микрофинансовыми организациями на сумму восемьсот сорок тысяч рублей, а также с условием вашего право пожизненного проживания в указанном жилье.
При упоминании микрофинансовых организаций Славка резко отвел глаза и стал изучать узор на линолеуме.
Галина Ивановна застыла, словно каменное изваяние. Память — штука коварная, она умеет прятать самые постыдные воспоминания в дальние уголки подсознания.
Четыре года назад Славка влез в страшные долги, связавшись с нечистыми на руку дельцами. К дому Галины Ивановны приходили рослые парни, расписывали стены в подъезде, угрожали сожечь дверь. Галина Ивановна тогда рыдала в ноги Денису и Рите, умоляла спасти Славочку. У Дениса денег не было, а у Риты осталась маленькая однокомнатная дача, перешедшая от умершей бабушки.
Рита тогда молча продала ту дачу, закрыла все Славины долги перед бандитами и процентами. Но Денис, человек жесткий и справедливый, настоял: «Мама, чтобы Славка снова тебя не обобрал и не заставил заложить квартиру, ты переписываешь свою долю на Риту. Живи спокойно, никто тебя не выгонит, но распоряжаться имуществом ты больше не будешь».
Галина Ивановна тогда подписала все бумаги, не глядя, заливаясь слезами благодарности. А потом… потом Денис умер. Славка снова стал единственной радостью в жизни. Прошли годы, стыд забылся, а в голове упрямой женщины осталась лишь твердая уверенность: «Я мать, я хозяйка, квартира моя! A бумага в серванте — вот она, с синей печатью!».
— Более того, — продолжал ровный, беспощадный голос нотариуса, — попытка продажи чужого имущества по недействительным или устаревшим документам содержит признаки состава преступления, предусмотренного статьей 159 Уголовного кодекса Российской Федерации — «Мошенничество». Я обязан немедленно аннулировать текущую заявку и сообщить в правоохранительные органы, если вы не дадите внятных объяснений.
— Какое мошенничество?! — взвизгнул Славка, но голос его дрогнул. — Мам, ты че, меня кинула?! Ты же сказала, все чисто! Я уже залог за машину отдал! Пятьдесят тысяч аванса!
Виктор Николаевич, покупатель, медленно поднялся со стула, с обидой и отвращением посмотрел на Галину Ивановну и ее сына.
— Ну и ну… — пробасил он. — Чуть без денег и без квартиры не остался. Семья называется. Извините, Сергей Петрович, я отзываю сделку.
Виктор забрал свои документы, подхватил сумку и, не прощаясь, быстро вышел из кабинета, громко хлопнув дверью.
— Мать! — Славка схватил Галину Ивановну за плечо и тряхнул ее. — Ты че молчишь?! Где деньги?! Пошли к этой твоей Рите, пусть переписывает обратно! Она обязана! Ты мать или кто?!
Галина Ивановна смотрела прямо перед собой немигающим взглядом. В ее ушах гудело, словно внутри головы проезжал тяжелый товарный состав.
Восемьсот сорок тысяч… Проданная дача Ритиной бабушки… Сухой голос нотариуса: «Вид зарегистрированного права: Собственность. Рябова Маргарита Алексеевна».
Ей вспомнилось, как Рита каждую неделю покупает ей лекарства от давления. Как Рита молча гладит ей халаты. Как Рита никогда в жизни не попрекнула ее теми долгами, хотя сама ходит в одном и том же зимнем пальто уже пятый сезон подряд. А она, Галина Ивановна, пришла сюда, чтобы за спиной у этой тихой женщины лишить ее и ее сироту-дочку единственного жилья. Чтобы купить Славке блестящую железяку с радиоприемником.
«Господи… — пронеслось в ее голове. — Что же я за дрянь-то такая…»
Гордая, спесивая Галина Ивановна, всегда считавшая себя выше других, вдруг почувствовала, как земля уходит из-под ног. Воздуха в кабинете резко не хватило. В глазах потемнело, фигура нотариуса и перекошенное злобой лицо младшего сына стали размываться, превращаясь в темные, вращающиеся пятна.
— Мам? Ты че?.. — испуганно проговорил Славка.
Но Галина Ивановна уже ничего не слышала. Ее пальцы разжались, старая сумочка из кожзама упала на паркет, и из нее вывалилась пожелтевшая, бесполезная бумажка образца 2012 года. В следующий миг пожилая женщина тяжело, как подкошенная сосна, рухнула без чувств прямо на руки обомлевшего сына.
Очнулась Галина Ивановна от резкого, бьющего в нос запаха нашатырного спирта.
Она лежала на кожаном диване в коридоре нотариальной конторы. Над ней склонился молодой фельдшер скорой помощи в синем костюме, а рядом… рядом стояла Рита. На невестке был надет рабочий белый халат, наброшенный прямо на легкую куртку, а на руках — глубокие следы от медицинских перчаток. Видимо, прибежала прямо из поликлиники, услышав звонок нотариуса.
Славки в коридоре не было. Наверное, убежал спасать свой задаток за иномарку или просто испугался ответственности.
— Очнулась, — тихо сказала Рита. Голос ее был ровным, без гнева, без злобы. Лишь безграничная, смертельная усталость светилась в карих глазах. — Давление сто девяносто на сто десять. Фельдшер укол сделал.
— Риток… — губы Галины Ивановны задрожали. Впервые за много лет она назвала невестку так ласково. — Риток, я…
— Не надо, Галина Ивановна, — мягко перебила ее Рита, подавая пластиковый стаканчик с водой. — Нотариус мне все рассказал. И про квартиру, и про покупателя, и про Славу. Попейте воды.
Пожилая женщина кое-как села, приняла стакан трясущимися руками и сделала маленький глоток. Вода показалась ей горькой, как желчь.
— Ты… ты знала? — прошептала Галина Ивановна, опустив глаза. — Знала, что я документы забрала?
— Знала, — вздохнула Рита. — Вы сервант плохо закрыли. Я еще неделю назад увидела, что папки нет. Поняла, к чему дело идет. Слава уже месяц про эту машину на кухне вслух бредил.
— И почему… почему ты меня не остановила? По полиции не заявила? Не прогнала?
Рита смотрела на нее долгим, печальным взглядом. В этом взгляде не было торжества победителя. Была лишь тихая мудрость человека, который слишком много видел в этой жизни — и в больничных палатах, и дома.
— А зачем? — тихо ответила Рита. — Вы же мать Дениса. Он вас любил, несмотря ни на что. И Машка вас любит, бабушкой зовет. Вы бы все равно не поверили мне на слово, если бы я стала с вами ругаться. Сказали бы, что я бумагам хозяйка, а вы — законная мать. Нужно было, чтобы вы сами все услышали. От чужого человека в костюме. Чтобы наконец поняли.
Галина Ивановна закрыла лицо руками и впервые за последние тридцать лет горько, навзрыд зарыдала. Пожилые плечи ее судорожно вздрагивали. В этих слезах сгорала вся ее спесь, вся ее слепая любовь к младшему сыну-паразиту, все ее высокомерие по отношению к этой тихой, святой женщине, стоящей рядом.
— Прости меня, Риток… Прости ты меня, дуру грешную… — всхлипывала Галина Ивановна. — Я ведь думала… я думала, Славочке помочь… А он… он даже не остался…
— Я знаю, — Рита положила свою тонкую, пахнущую спиртом и лекарствами ладонь на дрожащее плечо свекрови. — Он ушел десять минут назад. Сказал, что у него встречи.
Рита помогла Галине Ивановне подняться с дивана. Пожилая женщина выглядела постаревшей сразу на десять лет, немощной и сгорбленной.
— Пойдемте домой, Галина Ивановна, — тихо проговорила Рита, подставляя ей свое надежное плечо. — На улице дождь начинается. Я вам сейчас чаю с мятой заварю, суп разогрею. А завтра мне снова на смену. У Машки скоро школа, надо портфель покупать. Жить надо дальше.
Они медленно вышли из нотариальной конторы на прохладную улицу. Галина Ивановна крепко держалась за руку невестки, словно за единственный спасательный круг в этом огромном, сложном и совсем не так устроенном мире, как ей казалось еще сегодня утром.
— Дом вы сами продали. А теперь пришли требовать его обратно? Поздно — теперь я хозяйка!