– Ты вещи-то свои не забудь, – нагло ухмылялась девица.
– Максим сказал, что к концу недели квартира должна быть свободна.
Я стояла посреди собственной прихожей и просто не могла вымолвить ни слова. В груди всё сжалось от боли.
На пороге стояла Карина – двадцатипятилетняя любовница моего мужа, с которой он последние полгода «задерживался на важных совещаниях». Максим сидел в гостиной, уткнувшись в телефон, и делал вид, что его это вообще не касается.
– Что ты молчишь? – Карина провела пальцем по зеркалу в прихожей. – Квартира всё равно Максима.
Меня колотило. Обида, стыд, дикая боль – всё перемешалось. Как мы вообще до этого дошли?
А ведь ещё пять лет назад всё казалось идеальным.
С Максимом мы познакомились на свадьбе общей подруги. Он был симпатичным, немного тихим, но очень заботливым. Подал пальто, проводил до дома, на следующий день прислал букет ромашек. Вниманием мужчин я избалована не была – росла скромной, мама с детства вбивала в голову, что гордость для девушки – главное: первой не звони, на шею не вешайся.
Максим ухаживал красиво. Через год мы расписались. Свадьбу сыграли скромную, в кругу самых близких. Мои родители, люди простые, скопили денег и подарили нам кухонный гарнитур и хорошую технику.
С жильем вопрос встал сразу. Снимать «двушку» в хорошем районе было дорого. И тут в нашу жизнь вошла бабушка Максима – Алевтина Сергеевна.
Алевтина Сергеевна была человеком строгим. Бывший начальник цеха крупного завода, она даже на пенсии выглядела так, будто сейчас пойдет принимать парад. Всегда идеальный внешний вид.
– Так, молодежь, – заявила она на семейном обеде через месяц после нашей свадьбы. – Снимать чужие углы не позволю. Будете жить в моей «трешке» на Покровской. Я всё равно на даче круглый год живу.
Мы обомлели. Квартира была прекрасной – сталинка, потолки три метра, огромные окна.
– Алевтина Сергеевна, это же неудобно… – пыталась было возразить я.
– Не спорь, когда старшие предлагают! – отрезала бабушка, но в глазах у неё блеснули теплые искорки. – Живите, рожайте мне правнуков. Только вот ковры со стен снимите, обои поклейте светлые.
Мы въехали. Счастью не было предела. С Максимом сделали ремонт. Квартира стала не просто жильем – она стала нашим семейным гнездом.
Через два года родился сынок, Артем. Помню Максима, держащего на руках маленький сверток. Помню, как Алевтина Сергеевна привезла огромную немецкую коляску и строго сказала: «Кормить по часам! Врачей слушать, но и своей головой думать!».
Отношения с Алевтиной Сергеевной у меня сложились удивительно теплые. Пока свекровь (мать Максима) постоянно давала непрошеные советы про воспитание и правильно сваренный суп, бабушка действовала иначе. Она могла приехать без предупреждения, поставить на стол коробку с дорогими эклерами и сказать:
– Так, невестка. Бросай свои тряпки. Надевай платье, пошли в театр. Я билеты взяла. А Максим пусть с ребенком посидит, не переломится.
Максим бабушку побаивался и спорить не смел. Он всегда при ней становился каким-то тихим. На мои расспросы лишь отмахивался:
– Да ну её, Надь. У неё характер тяжелый. Она всей семьей рулит.
Мне казалось, что наша жизнь спокойна и надежна. Но около года назад всё начало рушиться.
Максим стал задерживаться. То машиной в сервисе занимается, то новые проекты на работе. Стал раздражительным. Еда моя ему – «слишком жирная», рубашки – «не так глажены». Появился пароль на телефоне. А потом я случайно увидела уведомление на его экране: «Котик, скучаю без тебя».
Разговоры ничего не дали – Максим отнекивался, сердился, обвинял меня в паранойе. А сегодня… Сегодня он просто привел её сюда. Пока сын был у моих родителей на даче.
– Ты меня слышишь, Надя? – перебила мои воспоминания Карина. – Мы с Максимом всё обсудили. Квартира бабушкина, а бабушка Максима обожает. Так что переоформление – вопрос пары недель. Не позорься, собери чемоданы сама.
Я посмотрела на мужа. Максим сидел в кресле, уткнувшись в экран, и даже не поднимал глаз.
– Максим, – тихо сказала я, чувствуя дикую усталость. – Ты мне сам это скажешь? Или за тебя твоя новая подружка так и будет говорить?
Муж медленно поднял глаза от телефона. В его взгляде не было ни стыда, ни сочувствия. Только раздражение.
– Надь, ну что ты тут устраиваешь? – поморщился он. – Мы же взрослые люди. Ну не сложилось, бывает. Зачем мучить друг друга? Карина права, нам надо двигаться дальше.
– Нам? – я нервно хмыкнула. – А сыну тоже двигаться дальше? Ему три года, Макс! Ты собственного сына из дома выставляешь ради этой…
– Эй, выражения выбирай! – вмешалась Карина. – Я, между прочим, скоро законной женой буду! А сыну твоему никто не отказывает, пусть приезжает по выходным. Если вести себя нормально будет.
Меня затрясло.
– Максим, даю тебе пять минут, – холодно чеканя каждое слово, произнесла я. – Либо она сейчас же уходит отсюда, либо я вызываю полицию. Вы тут никто. Квартира принадлежит Алевтине Сергеевне.
Максим ухмыльнулся – так вальяжно и самоуверенно, что мне стало тошно.
– Вызывай, – пожал он плечами. – Бабушка уже в курсе. Я с ней вчера разговаривал. Она сказала, что раз у нас всё равно развод, то жилье должно остаться мне. Я её единственный внук, Надя. Неужели ты думала, что она чужого человека встанет защищать, а не родного внука? Не смеши. Так что собирай вещи. На развод я сам подам.
Слова мужа ударили больно. Алевтина Сергеевна? Бабушка, которая учила меня печь шарлотку, которая водила меня по театрам и называла «доченькой»? Она знала? И она одобрила всё это?
Меня трясло от несправедливости. Я стояла одна посреди коридора, а напротив были двое – наглые и уверенные в своей правоте.
– Чемоданы на балконе, – напутствовала Карина, усаживаясь на пуфик и натягивая мои домашние тапочки. – И да, посуду не забирай. Мне кастрюли твои нравятся, хорошие.
Я ничего не ответила. Просто развернулась и пошла в спальню.
В чемодан бросала всё подряд: свои свитера, платья, детские вещи Артёма, игрушки, документы из верхнего ящика комода. Папка с чеками за ремонт, гарантии на технику – всё летело в кучу.
«Куда я пойду?» – стучало в висках.
К родителям на дачу? Ехать к ним прямо сейчас, ночью? У подруг свои семьи, маленькие дети, узкие квартиры. Прийти и сказать: «Меня выгнал муж»?
Прошло сорок минут. Я выкатила чемодан в прихожую. Максим даже не вышел из гостиной – оттуда доносился смех и звук работающего телевизора. Карина сидела на кухне и грела чайник.
– О, уже всё? – выглянула она с чашкой в руках. – Дверь за собой закрой. Ключи на тумбочку положи.
Я не стала устраивать скандал. Просто положила связку ключей на столик, взяла чемодан и вышла в подъезд.
Ночной город встретил сырым холодным воздухом. Фонари горели тускло, по асфальту моросил мелкий дождь. Я шла по улице, колесики чемодана громко стучали по плитке. Пять лет. Пять лет я отдала человеку, который за пять минут перечеркнул всё и выставил меня за дверь.
Дойдя до автобусной остановки, я села на скамейку и обняла себя за плечи. Ночь. На улице ни души. Куда ехать?
И тут в сумке зазвонил телефон.
Экран засветился, и я обомлела. На дисплее высветилось: «Алевтина Сергеевна».
Отвечать не хотелось. Зачем? Чтобы услышать очередное «так получилось»?
На третий раз я нажала на зеленую кнопку.
– Алло… – прошептала я, едва сдерживая подступающие слезы.
– Надя! – раздался из трубки знакомый, громкий и властный голос бабушки. – Ты где?! Почему не дома?!
– Алевтина Сергеевна… – у меня перехватило дыхание. – Максим сказал… Вы же сами… Он сказал, что вы разрешили ему нас выгнать.
На том конце провода повисла тяжелая пауза. А потом раздался такой сердитый и возмущенный выдох, что мне стало ясно – Максим соврал.
– Что этот умник сказал?! – прогремела трубка. – Ну-ка быстро говори, где ты стоишь!
– На остановке… возле сквера…
– Сиди и жди! Через десять минут буду!
***
Машина подъехала к остановке.
– Так! – бабушка подскочила ко мне, одной рукой схватила чемодан, а второй крепко взяла меня за руку. – В машину. Быстро!
– Алевтина Сергеевна, куда? Я на вокзал хотела, к маме… – залепетала я, пытаясь утереть каплю дождя со щеки.
– На какой еще вокзал?! Ты с ума сошла?! Садись, кому говорю!
Мы сели на заднее сиденье. Алевтина Сергеевна перевела дух и строго посмотрела на меня:
– Рассказывай всё по порядку.
Я, запинаясь, выложила всё: и про девицу, и про детскую, которую они уже планируют, и про слова Максима о том, что бабушка «всё одобрила».
Лицо Алевтины Сергеевны менялось с каждой секундой. Взгляд её становился всё темнее.
– Понятно. «Бабушка разрешила»… Да я ему сейчас так разрешу, что он у меня до конца дней по съемным углам бегать будет!
– Алевтина Сергеевна, но квартира же правда ваша, – прошептала я. – Он ваш внук. А я кто?
Бабушка резко повернулась ко мне:
– Ты – мать моего правнука. Ты – человек, который из него пытался мужчину сделать! А родственные связи не дают права вести себя так низко. Молодой человек! Поворачивайте на Покровскую!
– Куда?! – перепугалась я. – Назад?! Но они же там…
– Вот именно, что они там! – отрезала бабушка. – Пора проверить свою собственность.
Когда мы поднялись на этаж, из-за двери квартиры доносилась громкая музыка. Максим с Кариной уже праздновали.
Алевтина Сергеевна достала из сумочки свой комплект ключей и распахнула дверь.
На кухне горел свет, на столе стояли бокалы, а Карина в моем халате танцевала возле плиты. Максим сидел за столом и смеялся.
Музыка оборвалась, когда бабушка вошла в коридор.
– Ой… – Карина поперхнулась смехом и застыла.
Максим дёрнулся, выпрямился, и весь его вальяжный вид слетел за долю секунды. Лицо мужа побледнело.
– Ба-бабушка?.. – заикаясь, выдавил он. – А ты… Ты чего так поздно?
– Я вижу, как вы меня ждали! – голос Алевтины Сергеевны прозвучал строго и грозно. – Ты чем думал, Максим?! Ты кого сюда привел?!
– Бабуль, ну мы же разговаривали… – попытался сманеврировать муж, лепеча что-то себе под нос. – Мы с Надей расстаемся… Карина – моя девушка…
– Твоя девушка здесь никто! – бабушка шагнула к Карине, и та невольно отступила назад. – Ты! Сняла халат! Быстро! Пять минут тебе на сборы, чтобы ноги твоей в моей квартире не было!
– Вы не имеете права! – визгливо вставила Карина, пытаясь проявить наглость, но голос её дрожал. – Максим здесь живет!
– Живет?! – Алевтина Сергеевна поглядела на неё. – Документы на квартиру у меня в сейфе лежат! А ты отсюда ушла быстро, пока я полицию не вызвала за нахождение в чужом жилье и пользование чужими вещами!
Карина посмотрела на Максима в поиске защиты, но муж стоял, опустив голову, и молчал. Он прекрасно знал: если бабушка приняла решение, спорить с ней бесполезно.
Через три минуты девица, наскоро влезая в свои вещи, выскочила из квартиры.
Муж остался стоять посреди кухни один.
– Баб, ну зачем ты так? – попытался он изобразить обиду. – Ну не люблю я Надю больше! Что мне делать?! Ты же моя бабушка!
Алевтина Сергеевна медленно подошла к столу, взяла бокал, который оставила Карина, и вылила содержимое в раковину.
– Поддержать тебя? – тихо переспросила она. – В том, что ты мать своего ребенка среди ночи на улицу выставил?!
Она повернулась к нему и посмотрела с глубоким сожалением:
– Завтра в девять утра жду тебя у нотариуса. А сейчас – ушел отсюда. Чтобы до утра я тебя здесь не видела.
– Куда?! – опешил муж. – Бабушка, это же мой дом!
– Твой дом – там, где ты сам себе на него заработаешь. Пошел к матери!
***
Максим еще минут пять пытался спорить. Он то вздыхал, то пробовал давить на жалость. Но Алевтина Сергеевна стояла у двери непоколебимо. Когда она молча взяла в руки телефон и начала набирать номер участкового, муж понял – спорить бессмысленно. Забрал куртку и выскочил за дверь.
Я, обессиленная, опустилась на пуфик в прихожей и закрыла лицо руками. Меня накрыли слезы – обидные, накопившиеся за все последние месяцы.
Алевтина Сергеевна прошла на кухню. Я слышала, как зашумела вода. Через десять минут передо мной появилась чашка горячего кофе.
– Пей, – уже без прежней строгости сказала бабушка. – И прекращай плакать. Слезами не поможешь. Нам завтра с утра с трезвой головой документы оформлять.
Я сделала маленький глоток. Горячий напиток немного привел меня в чувство.
– Алевтина Сергеевна… Спасибо вам. Но я правда не понимаю… Зачем вы так с ним? Он же ваш единственный внук.
Бабушка села напротив и долго смотрела на меня.
– Вот именно поэтому и делаю, Надя, – тихо вздохнула она. – Потому что я эту историю уже один раз в жизни видела. И второй раз допустить её не хочу.
Она встала, прошла к окну и заговорила совсем другим тоном:
– Я ведь деда Максима – Сергеича – любила очень сильно. В восемнадцать лет вышла за него. Уехала за ним в дальний гарнизон. Тоже наивная была, верила, что всё преодолеем. Родила дочь, жила в скромных условиях, пока он служил. А через несколько лет его перевели поближе к столице. Повышение, статус. И что ты думаешь?
Бабушка горько улыбнулась:
– Месяц не прошел, как он меня с маленькой дочкой на руках оставил. Просто чемодан выставил и сказал: «Ты мне больше не подходишь, мне для карьеры другая женщина нужна». И осталась я на улице. Без жилья, с ребенком и практически без денег.
У меня перехватило дыхание. Я смотрела на неё и не могла поверить, что эта сильная женщина прошла через такое.
– И что вы сделали? – прошептала я.
– А что делать? Вытерла слезы и пошла работать. В общежитие устроилась, ночами подрабатывала, училась. Выучилась, поднялась. Дочь вырастила, квартиру эту сама заработала. А муж мой бывший с той женщиной долго не прожил – расстались они быстро. Так и остался один.
Алевтина Сергеевна повернулась ко мне:
– Понимаешь, Надя? Максим – точная копия своего деда. Чуть лучше условия появились, чуть новая девушка улыбнулась – и всё, про совесть забыл, можно ребенка и жену выставить. Я за ним давно наблюдала. Видела, как он с тобой разговаривать стал, как изменился. И когда он мне вчера позвонил и заявил, что «уходит, а квартиру оставляет себе», у меня всё перевернулось. Я деду его тогда ничего сделать не могла – молодая была, заступиться было некому. А сейчас – могу! Я не дам ему поступить так с тобой.
– А что вы хотите сделать завтра у нотариуса? – тихо спросила я.
– А завтра, Надюша, мы продаем эту квартиру. И я покупаю на твое имя «двушку» в новом районе. Оформляем дарственную на тебя. Это будет только твоё жилье. Ни Максим, ни кто-либо еще к нему не прикоснется. А Артему – моему правнуку – я счет открою на учебу.
– Алевтина Сергеевна… – у меня снова подступили слезы, но уже от благодарности. – Я не могу принять такой подарок.
– Не спорь! – строго перебила бабушка. – Подпишешь всё, что скажу. А сейчас – спать. Завтра тяжелый день.
***
Утро началось рано. Голова гудела от бессонной ночи, но внутри вместо вчерашнего страха появилось ощущение надежности.
В восемь утра Алевтина Сергеевна уже была готова – в строгом костюме, с папкой документов под мышкой.
– Так, Надежда, умывайся и собирайся, – скомандовала она. – Нам нужно всё сделать вовремя.
В девять утра мы стояли у дверей нотариуса. Максим уже был там. Увидев нас, он сделал шаг навстречу:
– Бабушка, ты хоть понимаешь, что ты делаешь?! – громко начал он. – Ты меня перед Кариной позоришь! Ты из-за чужого человека родного внука без угла оставляешь!
Алевтина Сергеевна даже не замедлила шаг. Она прошла мимо него.
– Зайди и сядь тихо, – уронила она через плечо. – Твоего мнения здесь не спрашивают.
В кабинете нотариуса квартиру на Покровской бабушка переоформила на меня и Артема.
– Подписывайте здесь, – нотариус пододвинул мне бумаги и протянул ручку.
– Алевтина Сергеевна… – тихо шепнула я.
– Подписывай, Надя. Чтобы у твоего сына всегда был свой дом и никто никогда не смел выгнать его.
Я поставила подпись.
Когда мы вышли на улицу, Максима прорвало:
– Ну и ладно! – закричал он. – Радуйся, Надька! Только не думай, что ты победила! Я у тебя машину заберу!
Алевтина Сергеевна остановилась:
– Машину? – переспросила она. – Максим, а ты не забыл, у кого ты полмиллиона в долг брал под расписку два года назад, когда дело свое открывал? Расписка у меня в сейфе лежит. Захочешь судиться за машину – я твою расписку прямо сегодня в суд отдам. Понял меня?
Максим опешил. Он явно забыл про этот долг, надеясь, что бабушка о нем не вспомнит.
– Иди, – спокойно сказала Алевтина Сергеевна. – И пока ума не наберешься, перед глазами не появляйся.
Мы стояли у входа. Максим развернулся и ушел прочь по улице.
– Ну вот и всё, Наденька, – бабушка взяла меня под руку. – Поехали забирать Артемку от родителей? А потом зайдем в кафе – с тебя кофе с пирожными. Мы с тобой новую жизнь начинать будем!
Жена второго сорта