Маргарита Алексеевна даже не стала надевать очки. Размашисто чиркнула ручкой по бумаге, не читая ни единой строчки.
— Давай, милый, иди уже, у нас праздник на носу, — громко сказала она, забирая из рук курьера тяжелый ударопрочный кейс из черного пластика.
Я стояла на верхней площадке деревянной лестницы. В левом ухе гудел голос заказчика — шли финальные тесты перед вечерней трансляцией. Мне нужно было спуститься. Извиниться перед собеседником на линии. Отобрать у свекрови бланк. Внимательно прочитать акт приема-передачи дорогостоящего оборудования и расписаться самой.
Но я не спустилась. Я просто устала. Третий день без нормального сна, переезд в этот арендованный дом, бесконечные звонки. Было гораздо удобнее кивнуть свекрови сверху, чтобы она приняла доставку. В тот момент я выбрала покой, а не правила.
Маргарита Алексеевна поставила кейс на пол прихожей и пнула его носком кожаной туфли.
— Тяжеленная какая бандура. Зачем ты это притащила сюда?
— Это для работы, — я прикрыла микрофон ладонью. — Вечером будет важная конференция. Мне нужно два часа тишины.
Свекровь посмотрела на меня снизу вверх. Ее спина была идеально прямой.
— У нас сегодня юбилей отца Игоря. Съедется родня. Отдыхать надо, Инна, а не кнопки свои нажимать.
Она развернулась и ушла на кухню, громко стуча каблуками по плитке. Я спустилась, подняла кейс за прорезиненную ручку. Внутри лежала профессиональная консоль, два сверхчувствительных микрофона и передатчик. Техника, которую агентство выдавало только под полную материальную ответственность.
Бланк договора остался лежать на тумбочке у зеркала. Внизу синела размашистая подпись Маргариты Алексеевны. Я свернула бумагу вчетверо и убрала в задний карман джинсов.
Нарезка помидоров
Гости начали съезжаться к трем часам дня. Дом наполнился гулом голосов, звоном тарелок и запахом жареного мяса. Игорь суетился у ворот, встречая двоюродных теток и бывших коллег отца. Я сидела в дальней комнате на первом этаже, пытаясь настроить канал связи.
Дверь распахнулась без стука.
— Ты долго еще будешь прятаться? — Маргарита Алексеевна встала в проеме, уперев руки в бока. На ней была шелковая блузка цвета бордо. — Там гости уже за стол садятся. Иди режь помидоры.
— Я работаю, — я не отрывала взгляд от монитора. — Игорь знает. Через час я освобожусь и выйду.
— Игорь там перед родственниками краснеет. Она подошла ближе. Взгляд упал на раскрытый черный кейс. — Убери этот гроб с прохода. Споткнуться можно.
Кейс стоял не на проходе. Он стоял у стены. Но я молча встала, защелкнула крышку и задвинула его глубже под стол.
Через десять минут в комнату заглянул муж.
— Инн, ну правда, — он переминался с ноги на ногу. — Выйди хоть на пятнадцать минут. Ну помоги маме, праздник же. Неудобно.
— У меня тест линии.
— Инн. Пожалуйста.
Он смотрел в пол. Я вздохнула, сохранила настройки и пошла на кухню. Маргарита Алексеевна тут же сунула мне в руки тупой нож и пластиковую миску.
— Давай, быстренько. Крупно не режь.
Я резала. Сок стекал по пальцам. Вокруг шумели чужие люди. Свекровь встала рядом, поправляя салфетки на подносе.
— Ты теперь в семье, Инна, — произнесла она вдруг. Голос был ровным, почти без обычной стали. — А в семье люди смотрят друг на друга. А не в экраны свои с утра до ночи.
Я промолчала. Нож скользнул по доске.
— Я насмотрелась на таких независимых, — продолжила она, не глядя на меня. — Сначала свои деньги, потом свои командировки, свои правила. А потом мой сын будет один пельмени варить в пустой квартире, потому что жене некогда. Я эту семью сохраню. Поняла меня?
В ее словах была своя, пугающая, но человеческая правда. Она действительно боялась за сына. Она защищала его так, как умела. Проблема была в том, что в ее картине мира меня следовало просто стереть.
Я вымыла руки, вытерла их бумажным полотенцем.
— Помидоры готовы.
Я развернулась и пошла обратно в комнату.
Слова у воды
Бассейн располагался на заднем дворе. Вода ярко блестела на солнце. Вокруг стояли шезлонги и пластиковые столы. Родственники уже произнесли первые тосты, выпили, расслабились. Смех становился громче.
До начала моей трансляции оставалось сорок минут. Я сидела на плетеном стуле у стеклянных дверей террасы, подальше от шумной толпы, и проверяла уровень заряда на батареях передатчика.
Свекровь стояла спиной ко мне, у самого края бассейна, и разговаривала с тетей Зиной. Ветер доносил их голоса очень отчетливо.
— Да какая там работа, Зин, — Маргарита Алексеевна махнула рукой с бокалом. — Сидит в наушниках целыми днями, как диспетчер на вокзале. Игорь жалуется постоянно. Жены вообще не видит.
— Ой, ну молодежь сейчас вся в компьютерах, — протянула тетя Зина.
— Ничего. Я эту дурь из нее быстро выбью, — свекровь отпила из бокала. — Прямо сегодня и вылечу. Раз и навсегда.
Мои пальцы замерли над пластиковой крышкой кейса.
Она не просто ворчала. Она принимала решение за меня. В ее голове план уже был утвержден, подписан и принят к исполнению. Я посмотрела на гостей. Семнадцать человек. Разговоры, звон стекла, жевание. Никому из них не было дела до того, что моя жизнь прямо сейчас списывалась в утиль одним чужим решением.
Я защелкнула кейс. Проверила замок.
Нужно было уйти в дом. Закрыться в дальней спальне на втором этаже. Но я осталась сидеть на стуле. Нажала кнопку включения на панели. Загорелся зеленый индикатор.
Всплеск
Время подошло. Я открыла крышку кейса, достала наушники и аккуратно положила их на колени. На экране ноутбука замелькали строчки кода подключения.
Тень упала на экран.
Маргарита Алексеевна стояла надо мной. Лицо красное. В глазах абсолютная уверенность человека, который всю жизнь командовал учительской и родительскими собраниями.
— Встала и пошла за стол, — громко сказала она. Так, чтобы услышали ближайшие гости.
Разговоры за соседними столами начали стихать. Люди поворачивали головы.
— У меня эфир через пять минут, — я говорила тихо. Не поднимая голоса. — Я присоединюсь к вам через два часа.
— Я сказала — за стол! — ее голос сорвался на крик. Она сделала шаг вперед.
Игорь вскочил со своего места на другом конце террасы, но ничего не сказал. Просто стоял и смотрел. Семнадцать пар глаз уставились на нас.
Свекровь наклонилась, резко схватила черный кейс за ручку и рванула его вверх. Провода натянулись. Ноутбук опасно сдвинулся по стеклянной столешнице.
— Отдайте, — я поднялась, протянув руку.
— В моем доме этой дряни не будет! — крикнула Маргарита Алексеевна при семнадцати гостях.
Она размахнулась. Для женщины ее возраста в ней было удивительно много физической силы. Черный пластиковый кофр описал дугу в воздухе.
Время словно замедлилось. Я видела, как блеснули на солнце металлические замки. Как вылетел из паза моток запасного кабеля.
Тяжелый всплеск.
Кейс рухнул прямо на середину бассейна. Вода брызнула на плитку. Крышка распахнулась от удара. Встроенная консоль мгновенно ушла под воду, потянув за собой передатчики. Пузыри воздуха поднялись на поверхность.
На террасе повисла абсолютная, звенящая тишина. Никто не жевал. Никто не дышал.
Маргарита Алексеевна тяжело дышала, отряхивая руки. Лицо выражало торжество пополам с растерянностью. Она ожидала, что я закричу. Заплачу. Побегу жаловаться мужу.
Я смотрела на воду. Круги расходились по голубой глади.
Я достала из кармана телефон. Нашла номер. Нажала вызов. Включила громкую связь.
Гудки в полной тишине казались оглушительными.
— Техническая поддержка, — ответил мужской голос.
— Номер договора четыре-восемьдесят, — ровным голосом произнесла я. — Оборудование уничтожено. Полностью затоплено. Восстановлению не подлежит.
— Понял вас, — голос оператора стал сухим и официальным. — Согласно правилам, мы немедленно запускаем процедуру взыскания полной стоимости. Кто подписывал акт материальной ответственности при доставке?
Я сунула руку в задний карман джинсов. Достала свернутый вчетверо бумажный бланк. Развернула его.
— Акт приема-передачи и договор материальной ответственности подписала Фомина Маргарита Алексеевна.
Свекровь моргнула. Краска начала медленно сходить с ее лица.
— Принято, — ответил голос из динамика. — Наши юристы сегодня же выставляют досудебную претензию на ее имя. Сумма к возмещению — один миллион двести пятьдесят тысяч рублей. Ожидайте курьера с официальным уведомлением.
Я нажала отбой.
Маргарита Алексеевна стояла, приоткрыв рот. Она смотрела то на меня, то на черное пятно под водой в бассейне. Ее губы дрогнули, но она не нашла ни единого слова.
Я убрала телефон. Собрала со стола ноутбук и мышку.
— Приятного аппетита, — сказала я гостям. И пошла в дом.
Тридцать пять минут
Прошло ровно тридцать пять минут.
Я сидела в прихожей на своей дорожной сумке. Ноутбук лежал рядом. Такси до города было вызвано и должно было подъехать с минуты на минуту.
Шаги по плитке прозвучали неровно. Маргарита Алексеевна подошла ко мне. Она казалась меньше ростом, чем час назад. Плечи опущены, шелковая блузка помялась.
Она остановилась в двух шагах.
— Инночка, — ее голос мелко дрожал. — Ну скажи им, что это вышло случайно. Споткнулась я. Забери заявление.
Я молчала. Смотрела на ее руки. Пальцы нервно теребили край бордовой ткани.
— У меня пенсия двадцать тысяч, — быстро зашептала она, оглядываясь на двери, за которыми прятались молчаливые родственники. — Квартиру же заберут. Инна. Мы же семья. Ну как так можно.
Через тридцать пять минут после того, как она швырнула мою жизнь в воду, она умоляла меня забрать заявление.
За окном просигналила машина такси.
Я встала. Взяла сумку за короткие ручки. Открыла входную дверь.
Я никуда не звонила отменять претензию. И не собиралась. Я просто вышла за калитку, не сказав на прощание ни слова.
А что сделал Игорь, когда машина тронулась с места?
— Я не позволю себя унижать! И ради этого готова стать плохой! — пригрозила Милена родственникам