– Мам, в субботу у нас только друзья. Вас с Андреем я жду в воскресенье.
Елена несколько секунд смотрела на телефон, будто пропустила часть разговора. Утром Катя ещё присылала фотографию новой кухни и спрашивала, куда лучше поставить стол, поэтому слова про «только друзей» никак не укладывались в привычный порядок последних недель.
– Подожди. Как это – только друзья? Ты же говорила про новоселье.
Перед Еленой лежал список покупок: сок, лёд, салфетки, упаковки для оставшейся еды. Она собиралась заказать закуски сама, чтобы дочь в последний день не бегала по магазинам, и уже прикидывала, во сколько удобнее приехать.
– Это и есть новоселье, – объяснила Катя. – Просто один вечер с ребятами. А в воскресенье спокойно посидим с вами.
Елена провела пальцем по краю листа. Само приглашение на воскресенье никуда не исчезало, но сейчас оно прозвучало так, словно для родителей выделили отдельное время после настоящего праздника.
– Значит, когда требовалось встречать доставку, искать мастеров и сидеть у вас по полдня, я подходила. А теперь уже мешаю?
Катя не ответила сразу. За последние недели они несколько раз цеплялись из-за мелочей, и Елена уже узнавала эту паузу: дочь старалась подобрать слова, которые мать не превратит в новое обвинение.
– Мам, ты сама всё свела к этому. Я хочу один вечер с друзьями. Без родителей, без нормального стола, без того, чтобы кто-то следил, все ли поели и кому пора домой. Я тебя зову в воскресенье именно потому, что хочу тебя видеть.
Елена сложила список вдвое. Получалось, что всё, чем она обычно старалась сделать встречу удобнее, дочь воспринимала как помеху.
– Хорошо. В воскресенье так в воскресенье.
Катя попросила не произносить это таким тоном, но Елена уже понимала, что ещё несколько минут разговора ничего не исправят. Она попрощалась и убрала телефон.
Андрей появился на кухне почти сразу. Он ничего не спрашивал, пока жена прятала список в ящик, но слишком хорошо её знал, чтобы принять резкие движения за обычную уборку.
– Катя?
Елена пересказала разговор, правда, собственную фразу про доставку и мастеров передала мягче. Андрей слушал молча и только в конце уточнил, действительно ли дочь ждёт их в воскресенье.
– Тебе этого достаточно? – спросила Елена.
Вопрос прозвучал резче, чем она собиралась. Андрей не обиделся, но и поддерживать её возмущение не стал.
– Я пытаюсь понять, что произошло. Она тебя не вычеркнула. Просто хочет провести субботу с друзьями.
Елену это только сильнее раздражило. Она ждала, что муж хотя бы признает несправедливость: два месяца её помощь принимали без оговорок, а теперь на субботний вечер у дочери другие планы.
– Очень удобно. Пока квартира была не готова, моя самостоятельность никого не беспокоила.
Андрей устало посмотрел на неё. Елена уже знала этот взгляд: ещё немного – и он скажет то, что ей не понравится.
– Лен, а Катя вообще просила тебя что-то покупать к субботе?
Елена отвернулась к кухонному ящику. Отвечать не хотелось: Катя ничего не просила.
Два месяца назад Катя с Кириллом получили ключи от двухкомнатной квартиры. Большого ремонта не требовалось: перекрасить стены, заменить кухню, привести в порядок то, до чего прежние хозяева не дошли. Елена включилась почти сразу.
Сначала помощь действительно была нужна. Доставки приезжали среди дня, мастера переносили встречи, а Катя с Кириллом работали. Елена подменяла дочь, искала специалистов, разбиралась с магазином из-за испорченной столешницы.
Катя благодарила легко: «Мам, ты меня опять спасла». Елена запоминала именно такие слова.
Однажды дочь написала, что электрик снова перенёс встречу. Сообщение было скорее жалобой, чем просьбой, но через час Елена уже прислала номер другого специалиста и договорилась, когда тот свободен.
Катя позвонила сама и сказала, что мать всё решила раньше, чем её об этом попросили. Елена только удивилась: новый специалист приезжал в удобное время, вопрос закрывался, в чём тогда проблема?
Она услышала благодарность и почти пропустила всё остальное.
Так было давно, задолго до ремонта.
После развода Кате было шестнадцать. Она осталась жить с отцом: прежняя комната, школа рядом, подруги, музыкальная студия. Елена сама объясняла родственникам, что тащить девочку в съёмную квартиру на другом конце города бессмысленно.
Ей казалось, это временно.
Учебный год закончился, но Катя не переехала. Прямого разговора об этом у них так и не случилось. Дочь приезжала к матери, оставалась на выходные, звонила, просила совета, а через несколько лет стала жить отдельно.
Елена привыкла не спрашивать, почему та когда-то не выбрала её. Гораздо легче было оставаться человеком, к которому дочь обращается первой. Поэтому любая просьба быстро становилась её делом, а иногда она принималась помогать ещё до прямой просьбы.
Андрей видел это со стороны и несколько лет назад спросил, не тяжело ли ей жить в постоянной готовности спасать дочь. Елена тогда обиделась так сильно, что весь вечер разговаривала с ним исключительно о бытовых мелочах. Сам вопрос показался почти неприличным. Какая мать ждёт проблем у собственного ребёнка?
В субботу эта давняя фраза вспомнилась сама.
Андрей собирался к приятелю на дачу. Елена увидела сумку в прихожей и лишь тогда поняла, что муж рассказывал об этой поездке несколько дней назад.
– Ты надолго?
Он остановился возле обувницы и напомнил: на день, как и говорил в среду. Елена ничего не вспомнила. В тот вечер Катя присылала фотографии светильников и просила выбрать между двумя вариантами.
– Я думала, мы куда-нибудь съездим, – сказала она.
Андрей уже надел куртку, но уходить не спешил. Он напомнил, что именно это и предлагал, а Елена отказалась из-за Катиного новоселья. Теперь свободный день возник неожиданно для обоих.
– Поехали со мной. Там спокойно, немного поможем и пообедаем.
Елена отказалась. Ехать к малознакомым людям только потому, что дочь освободила ей субботу, казалось ещё неприятнее, чем остаться одной.
До обеда Елена занялась отложенными домашними делами, но они закончились слишком быстро. Телефон лежал рядом, и ей всё время хотелось проверить сообщения.
Катя не писала.
Ближе к вечеру в семейном чате появилась фотография. В новой квартире на полу сидели друзья дочери и Кирилла. Неубранные коробки стояли у стены, еда лежала в картонных упаковках, кто-то держал тарелку на коленях. Один стул служил подставкой для колонки.
Елена долго рассматривала снимок.
Елена вдруг поняла, что такого вечера сама не устроила бы. Через десять минут она убрала бы коробки, принесла нормальные тарелки и начала следить, всем ли удобно.
Катя подписала фотографию коротко: «Мы живы. В воскресенье жду».
Елена набрала замечание про неповешенные занавески, перечитала и стёрла. Вместо него пожелала хорошего вечера.
Андрей вернулся после семи. За ужином он рассказывал, как хозяин дачи нашёл под сараем старые доски и уверял всех, что из них выходит отличный навес. Елена слушала, но через несколько минут поймала себя на том, что не знает, о каком сарае речь.
Муж заметил это раньше.
– Ты со мной или опять у Кати?
Елена сразу ощетинилась. Она сидела напротив, никуда не уезжала, а Андрей уже второй день словно выставлял ей счёт за материнскую заботу.
– Я расстроена. Можно хотя бы один вечер не делать из меня виноватую?
Он некоторое время молчал, словно решал, стоит ли продолжать. Когда всё же заговорил, злости в голосе не было – только накопившаяся усталость.
– Я не делаю тебя виноватой. Просто ты два месяца почти всё свободное время отдаёшь Кате. Я уже перестал что-то планировать на выходные.
Елена хотела отмахнуться, но Андрей напомнил про билеты на спектакль, которые пришлось отдать, когда жена уехала принимать кухню. Через неделю он звал её за город, а она ждала мастера. После нескольких таких случаев он перестал покупать билеты заранее и договариваться с кем-то на двоих.
Эти эпизоды Елена помнила по отдельности. Сложенные рядом, они звучали иначе.
– Ты мог сказать прямо, что тебя это задевает.
Андрей напомнил, что говорил, а в ответ слышал одно и то же: ремонт почти закончен, осталось немного. Елене хотелось возразить, что взрослый человек способен настоять. Но почти такую же мысль она носила про Катю: если моя помощь мешала, почему она не остановила меня?
В воскресенье они приехали к дочери после обеда.
Елена впервые за два месяца вошла в квартиру с пустыми руками. Катя встретила их в домашней одежде, обняла мать и сразу предупредила, что коробки пока считаются частью интерьера. Андрей ушёл к Кириллу обсуждать телевизор.
На кухне Елена заметила след защитной плёнки на дверце шкафа и упаковки с крепежом на подоконнике. Раньше она уже принялась бы наводить порядок. Сейчас осталась сидеть.
Катя заметила это и усмехнулась.
– Тяжело ничего не исправлять?
Елена попросила не начинать. На самом деле дело было не в беспорядке, и дочь это понимала. Она закончила с посудой, села напротив и какое-то время молчала.
– Я вчера нашу переписку листала, – сказала Катя наконец. – Мне не понравилось, что я там увидела.
Елена ждала продолжения.
Дочь призналась, что половина ремонта действительно держалась на матери. Она привыкла писать о любой проблеме, прекрасно понимая: Елена не оставит сообщение без действия. С электриком Катя даже заранее знала, что мать начнёт искать другого специалиста, и всё равно пожаловалась именно ей.
– Значит, всё-таки пользовалась.
Катя не стала защищаться. Сказала прямо: да, иногда пользовалась. Было удобно. Мать сама предлагала помощь, дочь принимала, а со временем перестала замечать, сколько на неё перекладывает.
Такого ответа Елена не ожидала. Она готовилась либо оправдываться, либо выслушивать претензии, а Катя неожиданно оставила ей только половину привычного спора.
– Хорошо получается. Обе виноваты понемногу – и разошлись.
Дочь покачала головой. Не понемногу и не поровну. Просто у каждой своя часть. Катя могла чаще отказываться, не превращать мать в диспетчера ремонта и не нести ей каждую бытовую проблему. А Елена могла хотя бы иногда спрашивать, нужна ли помощь вообще.
Елена посмотрела в сторону комнаты, где Андрей разговаривал с Кириллом.
– Ты раньше всё мне рассказывала. Каждый день. До развода.
Катя нахмурилась, и Елена сама услышала, насколько далеко их разговор ушёл от ремонта.
– После развода ты осталась у отца, и всё изменилось, – продолжила она. – Наверное, я так и не привыкла.
Дочь уже не спорила на ходу. Она села удобнее и дала матери договорить.
Елена призналась, что много лет помнила тот подростковый выбор гораздо острее, чем показывала. Она сама всем объясняла про школу, друзей и привычный район, но внутри воспринимала решение Кати иначе: дочь могла переехать к ней и не сделала этого.
– Мам, я оставалась не с папой вместо тебя. Я оставалась в своей жизни.
Катя сказала это без нажима. В шестнадцать лет для неё имели значение собственная комната, школа, знакомая дорога, люди вокруг. Материнское съёмное жильё далеко от школы и друзей означало бы одновременно поменять слишком многое.
– Я это знаю, – ответила Елена.
Катя немного помолчала.
– Головой – да. А ведёшь себя иногда так, будто я всё ещё должна доказать, что тогда тебя не отвергла.
Фраза получилась неприятной, но не чужой. Елена уже видела, как последние два месяца сама собирала доказательства собственной нужности из доставок, мастеров и благодарностей дочери.
Она спросила, долго ли Катя сердилась после развода.
Дочь не стала делать вид, что никакой обиды не было. Сердилась. Ей казалось, мать слишком быстро устроила новую жизнь и оставила её разбираться со своими чувствами рядом с отцом, который тоже был недоволен. Но это осталось в прошлом гораздо раньше, чем думала Елена.
– Я не живу с мыслью, что ты мне что-то должна, – сказала Катя. – И мне бы хотелось, чтобы ты тоже перестала так жить.
Елена провела ладонью по краю стола.
– Почему ты никогда этого не говорила?
Катя представила вслух нелепый звонок: «Мам, привет, я больше не предъявляю тебе претензий за свой шестнадцатый год». Они обе невольно улыбнулись. Для дочери доказательством были сами отношения: они встречались, созванивались, приезжали друг к другу. Она считала, что мать это видит.
В кухню заглянул Андрей и спросил, не мешают ли они с Кириллом. Катя ответила, что им осталось немного поговорить, и он вернулся в комнату.
Елена проводила мужа взглядом.
– Он вчера сказал, что перестал звать меня куда-нибудь по выходным. Из-за ремонта.
Катя опустила глаза. Она замечала, что Андрей несколько раз приезжал без жены, но не хотела вмешиваться.
– Все всё замечали, кроме меня.
Эта мысль оказалась тяжелее прежней обиды на новоселье. В той хотя бы можно было назначить виноватого, а здесь слишком многое зависело от самой Елены.
– Не надо теперь делать себя единственной виноватой, – возразила Катя. – Я сама тебя дёргала при каждом удобном случае.
Елена усмехнулась. Дочь тут же добавила, что это не приглашение снова взять на себя всю её жизнь.
Разговор не сделал их отношения простыми. Елене всё ещё было неприятно вспоминать субботу. Катя по-прежнему считала, что мать слишком быстро превращает участие в контроль. Но впервые за много лет они говорили не о том, кто кому сколько помог, а о причине, из-за которой этот счёт вообще появился.
Перед уходом Катя показала несколько фотографий с новоселья. На одной она смеялась так, что кадр вышел смазанным. Елене понравилось, что дочь выглядела счастливой даже в вечере, который прошёл без неё.
По дороге домой Андрей не расспрашивал. У подъезда Елена сама сказала, что разговор оказался неприятным, но нужным, и что Катя тоже признала свою часть. Муж только кивнул: ему не требовалось назначать победителя.
Через несколько дней Катя позвонила вечером. Елена как раз собиралась вместе с Андреем в кино. Услышав голос дочери, она по привычке насторожилась: звонки в это время часто означали просьбу или вопрос.
Но Катя сказала, что они с Кириллом оказались неподалёку и хотели ненадолго заехать.
Елена взглянула на мужа. Он уже был одет и держал телефон с электронными билетами.
– Заезжайте. Только у нас сеанс через сорок минут.
Катя заверила, что ничего не нужно и надолго они не остаются. Последняя оговорка рассмешила Елену: она ещё даже не успела предложить помощь.
Катя с Кириллом действительно приехали без просьб. Они немного посидели, поговорили о соседях и фильмах.
Уже собираясь, Катя упомянула, что доставку стульев перенесли на вторник.
Елена по привычке сразу прикинула свой график и начала спрашивать, кто находится дома в этот день. Катя взглянула на неё с таким выражением, что обе поняли друг друга раньше, чем фраза закончилась.
– Кирилл дома, – сказала дочь. – Я просто рассказываю.
На этот раз Елена не заставляла себя молчать и не изображала равнодушие. Она просто рассмеялась.
– Хорошо. Тогда рассказывай.
Они обнялись у двери, и Катя с Кириллом ушли.
До начала сеанса оставалось достаточно времени. Андрей взял куртку Елены и подал ей, а в лифте телефон коротко завибрировал: дочь прислала фотографию тех самых стульев и спросила, не слишком ли скучно они выглядят.
Елена показала сообщение мужу.
– И что думаешь? – спросил он.
Она снова посмотрела на фотографию, убрала телефон в сумку и сказала, что мнение никуда не исчезает за пару часов.
В кино они приехали вовремя. Телефон Елена достала уже после сеанса.
Я устал под тебя подстраиваться в своей же квартире, — огрызнулся муж