Будильник зазвонил в шесть двадцать. За окном моросил противный сентябрьский дождь, барабанил по жестяному отливу, и от этого звука голова гудела ещё сильнее. Катя села на кровати, прижала ладони к вискам. Сегодня у неё было три показа. Один — в самом центре, двушка с евроремонтом, клиенты горячие, уже внесли задаток. Если она закроет сделку сегодня, комиссионных хватит закрыть половину кредита за машину. Того самого кредита, который её отец оформил на себя, потому что ей, молодому риэлтору с нестабильным доходом, банк ставку одобрил грабительскую.
Она умылась, надела строгую юбку-карандаш и белую блузку. Образ должен внушать доверие. Пока красилась, услышала шум в коридоре. Андрей уже встал. И не просто встал — он гремел ключами в прихожей.
Катя вышла из ванной и застыла. Муж держал в руках брелок от её машины. Рядом стояла Альбина — его старшая сестра, дама тридцати двух лет, с вечно недовольным лицом и привычкой говорить так, будто ей все должны. В одной руке она держала за шкирку своего трёхлетнего сына Сёмку, в другой — здоровенную сумку с детскими вещами.
— Андрей, что происходит? — спросила Катя, хотя всё уже поняла.
Андрей обернулся. У него было спокойное, почти скучающее выражение лица, словно он не ключи от чужой машины держит, а пульт от телевизора перекладывает.
— Кать, слушай, тут такое дело. Альбине надо в поликлинику, Сёмке анализ крови сдать, а потом маму на рынок отвезти за рассадой. Ты сегодня без машины поезди, ладно? На автобусе или такси вызови. Ничего страшного.
— В каком смысле «ничего страшного»? — Катя почувствовала, как внутри закипает знакомая тугая волна. — У меня показ в девять утра. Клиенты из области приехали. Я не могу опоздать.
— Ну опоздаешь — не конец света, — лениво отозвалась Альбина, поправляя лямку сумки. — Подумаешь, показ. Клиенты твои подождут. А у меня ребёнок. У него иммунитет слабый, ему нельзя в автобусе трястись. Там инфекция, чихают все. А ты на своей машине — пять минут туда, пять обратно.
— Это не моя машина «пять минут туда», — Катя старалась говорить ровно, хотя пальцы уже подрагивали. — Это машина, которую мои родители купили. Для меня. Для моих личных нужд. Не для того, чтобы я возила твою сестру, твою мать и тратила бензин вхолостую.
Андрей поморщился, словно она сказала что-то неприличное.
— Кать, ну зачем ты так? Моя сестра — это и твоя сестра. Мама — это наша мама. Ты в семье или где? Родные люди должны помогать друг другу.
— Родные люди не требуют отдать ключи без спроса, — отрезала Катя. — Альбина могла вчера предупредить. Я бы перенесла показы. Но нет — она является утром, как к себе в гараж, и ты молча отдаёшь ей ключи. От моей машины.
— Ой, завелась, — Альбина закатила глаза. — Андрюш, скажи своей жене, чтобы не жадничала. Машина — это просто железо. А у меня ребёнок. И вообще, чего она так трясётся? Подумаешь, родители купили. Купили — значит, пользуйтесь всей семьёй. У нас общий быт, общие нужды.
— Машину мне купили родители для моих личных нужд, а не чтобы возить твою сестру, мать и тратить бензин, — повторила Катя громко, чеканя каждое слово. — Андрей, положи ключи на стол. Сейчас же.
Вместо ответа Андрей взял брелок и демонстративно сунул его в руку Альбине. Та сжала ключи в кулаке и победно улыбнулась.
— Спасибо, братик. Ты у меня настоящий мужик. А ты, Кать, остынь. Выпей чайку с мятой, нервы у тебя уже ни к чёрту. Может, к психологу сходишь?
Она вышла за дверь, волоча за собой Сёмку и сумку. В подъезде зацокали её каблуки — Альбина всегда ходила так, словно вбивала гвозди в бетон.
Катя стояла в коридоре и смотрела на захлопнувшуюся дверь. Под ложечкой сосало от бессилия. Она повернулась к мужу.
— Ты понимаешь, что ты сейчас сделал? Ты отдал мою машину. Без моего согласия. Это называется «самоуправство». В лучшем случае.
— Ой, Кать, не начинай, — Андрей махнул рукой и пошёл на кухню. — Юрист доморощенный. Не драматизируй. Ничего с твоей машиной не случится. Альбина аккуратно водит.
— Альбина не вписана в страховку! — крикнула Катя ему в спину. — Если она попадёт в аварию, отвечать буду я! Я — собственник!
Андрей не ответил. На кухне зашумел чайник.
Катя вызвала такси, проклиная пробки и свою глупость. Когда-то она думала, что выходит замуж за партнёра, за человека, с которым можно строить общую жизнь. А получила — придаток к чужой семье, которая считает её личные вещи общим имуществом.
Такси опоздало на пятнадцать минут. Клиенты — молодая пара, которая специально приехала из Рязани, — прождали её двадцать минут у подъезда. Они нервничали, звонили трижды. Когда Катя наконец выбежала из машины, запыхавшаяся, с извинениями, девушка-покупательница уже смотрела на неё с холодным раздражением.
Показ прошёл скомканно. Катя путалась в планировке, забыла показать кладовку, не смогла внятно ответить на вопрос о шумоизоляции. Пара ушла, сухо пообещав «подумать». Через час риэлтор с той стороны написал Кате в мессенджер: клиенты отказались. Сказали, что агент была не подготовлена и вообще выглядела нервозно. Сделка сорвалась. Комиссионные — сто пятьдесят тысяч рублей — уплыли в карман другому специалисту.
Катя сидела в кафе на первом этаже новостройки и тупо смотрела в чашку с остывшим кофе. Сто пятьдесят тысяч. Это два месяца ипотеки, это лекарства для мамы, это отложенные на зимнюю резину деньги. Всё коту под хвост из-за того, что Альбине приспичило сдать анализ крови именно сегодня, а не вчера или завтра.
Она вернулась домой около полудня. Открыла дверь своим ключом и сразу поняла — в квартире чужие. Пахло чужими духами, резкими и сладкими, и ещё чем-то жареным. На кухне сидела свекровь, Нинель Павловна, грузная женщина с причёской «ракушка» и вечно поджатыми губами, словно она только что съела что-то кислое и не проглотила. Рядом с ней восседала Альбина, уже вернувшаяся из поликлиники, довольная, как кошка после сметаны. На столе стояла чужая сковородка с котлетами, которые Альбина, видимо, пожарила из Катиного фарша.
— О, явилась, — пропела свекровь, не вставая со стула. — А мы тут без тебя хозяйничаем. Ты не против?
— Вообще-то против, — ответила Катя, ставя сумку на пол. — Но вас это никогда не останавливало.
— Ой-ой-ой, какие мы колючие, — Альбина отправила в рот кусок котлеты и заговорила с набитым ртом: — Андрюша сказал, ты там показ какой-то завалила. Не повезло. Но ты не расстраивайся, может, ещё наверстаешь. Зато мы с Сёмушкой в поликлинику съездили в комфорте. Машина у тебя, кстати, классная. Мягкая. Я прям кайфанула.
Катя почувствовала, как к горлу подступает ком. Она прошла к столу и села напротив свекрови.
— Нинель Павловна, давайте проясним один вопрос раз и навсегда. Машина, которую вы сегодня использовали без моего ведома, куплена на деньги моих родителей. Не Андрея. Не ваши. Не Альбинины. Мои папа и мама взяли кредит на себя, чтобы я могла нормально добираться до работы. Я из-за вашей поездки потеряла сто пятьдесят тысяч рублей комиссионных. Вы понимаете это?
Свекровь отодвинула тарелку и сложила руки на груди. Глаза у неё стали холодными, как январский лёд.
— Катюша, ты сейчас пытаешься меня в чём-то обвинить? В том, что я попросила сына помочь сестре? Ты хоть понимаешь, что такое семья? Семья — это когда делятся. А ты всё меряешь деньгами, кредитами, комиссионными… Это от жадности, девочка. От большой жадности.
— Это не жадность, — Катя старалась не сорваться на крик, хотя внутри всё клокотало. — Это мои границы. Моя собственность. Мой заработок. Я не обязана содержать Альбину и возить её по городу. Она взрослая женщина с ребёнком. Пусть купит себе машину. Или пусть её муж купит.
— У Альбиночки нет мужа, ты же знаешь! — взвилась свекровь. — Она одна тянет ребёнка! Ей трудно! А ты тут сидишь, в блузочке, с маникюром, и учишь нас жизни! Машину ей купили — подумаешь, великое дело! Твои родители просто понты кинуть захотели, вот и взяли тачку в кредит. А теперь ты нос задираешь!
Катя медленно встала. Ноги не держали, но она заставила себя стоять прямо.
— Нинель Павловна, я прошу вас покинуть мою квартиру. Сейчас же.
— Квартиру? — свекровь усмехнулась. — Между прочим, это квартира моего сына. Он здесь прописан. И он такой же хозяин, как и ты. Так что не надо меня выгонять. Я в гостях у сына.
— Тогда я уйду, — тихо сказала Катя. — Но машину я забираю. Ключи, Альбина, будь добра, на стол. Сейчас же.
Альбина демонстративно вытерла жирные пальцы о салфетку, достала из кармана брелок и швырнула его через весь стол. Брелок проехал по скатерти и упал на пол. Катя наклонилась, подняла его. Пальцы дрожали так, что она едва не выронила ключи снова.
— Психованная, — бросила Альбина ей в спину. — Андрей правильно говорит — крыша у тебя поехала. Лечиться надо.
Катя ушла в спальню, заперлась на щеколду и села на кровать. Сердце колотилось где-то в горле. Она достала телефон и набрала маму. Татьяна Сергеевна ответила сразу, услышала голос дочери и сразу всё поняла.
— Приезжай, — сказала она коротко. — С вещами. Я всё решу.
Но пока что Катя не могла уехать. Она слишком устала. Она просто легла поверх покрывала и закрыла глаза.
Вечером пришёл Андрей. Он заглянул в спальню, увидел жену, лежащую с открытыми глазами, и сел на край кровати.
— Ну и что за истерика? — спросил он устало. — Мама расстроена. Альбина в слезах. Ты их выгнать пыталась. Ты вообще соображаешь, что творишь? Это моя семья, Катя. Ты их унижаешь, а значит, унижаешь и меня.
— Твоя семья меня обокрала, — ответила Катя, не поворачивая головы. — Твоя сестра угнала мою машину. Твоя мать обозвала моих родителей понторезами. А ты даже не заступился.
— Потому что ты неправа, — отрезал Андрей. — Ты раздуваешь скандал на пустом месте. Ну подумаешь, машина. Ты её что, в могилу с собой заберёшь? Это просто вещь. А сестра у меня одна. И мать одна. И я не дам тебе их обижать.
Катя повернула голову и посмотрела на мужа. Когда-то она любила это лицо. Теперь оно казалось ей чужим, словно маска, за которой прятался кто-то совершенно незнакомый.
— Андрей, я забираю ключи. Завтра ты скажешь своей матери, что бесплатное такси закрылось. Если ты этого не сделаешь, я подам заявление в полицию об угоне. Машина оформлена на меня. В ПТС вписана я. Альбина не имеет права садиться за руль. Это уголовная статья. Ты понял?
Андрей побледнел. Желваки заиграли на скулах.
— Ты этого не сделаешь. Ты не посадишь мою сестру.
— Проверь, — сказала Катя и отвернулась к стене.
Ночью она почти не спала. Прислушивалась к дыханию мужа, к шорохам за окном, к шуму редких машин. Под утро провалилась в тяжёлое забытьё, а когда проснулась — ключей на тумбочке не было. Андрей снова их взял. Снова без спроса.
Катя не стала кричать. Она молча открыла приложение в телефоне — то самое, которое показывало местоположение автомобиля. Машина стояла у какого-то ночного клуба на окраине города. Странно. Альбина говорила про поликлинику и рынок. При чём тут клуб?
Она сделала скриншот. Потом открыла портал Госуслуг, нашла раздел обращений в полицию и написала заявление об угоне транспортного средства. Указала свои данные, номер ПТС, госномер, данные Альбины и пояснила, что гражданка не вписана в страховку, не имеет права управления данным автомобилем, а ключи взяты без ведома и согласия собственника. В графе «дополнительная информация» она написала коротко: «Прошу принять меры. Автомобиль находится по адресу, указанному в геолокации».
Палец завис над кнопкой «Отправить». Катя смотрела на экран и думала. Одно нажатие — и обратного пути не будет. Одно нажатие — и война с семьёй мужа перейдёт на совершенно иной уровень. Одно нажатие — и у неё больше не будет этой семьи.
Она нажала.
Заявление ушло. Катя выключила телефон и пошла на кухню. Андрей сидел за столом и пил чай.
— Где ключи? — спросила она спокойно.
— У Альбины, — ответил он, не глядя на неё. — Ей по делам надо.
— Я подала заявление об угоне, — сказала Катя. — Только что. Через Госуслуги. Если твоя сестра сейчас за рулём, её остановит первый же экипаж ДПС.
Андрей поперхнулся чаем. Чашка выпала из рук и разбилась о кафельный пол. Осколки разлетелись по всей кухне.
— Ты что сделала?! Ты совсем с ума сошла?! Ты понимаешь, что ей могут дать срок?!
— Это не мне надо понимать, — ответила Катя, глядя ему в глаза. — Это твоей сестре надо было понимать, когда она без спроса садилась за руль чужой машины. И тебе надо было понимать, когда ты её покрывал.
Андрей вскочил, схватил телефон и начал судорожно набирать номер сестры. Та не отвечала. Тогда он позвонил матери. Нинель Павловна взяла трубку сразу, и Катя даже с другого конца кухни услышала её визгливый голос: «Что?! Угон?! Да она сама сядет, эта дрянь! Я её за клевету по судам затаскаю!»
Катя развернулась и ушла в спальню собирать вещи. Она больше не могла здесь находиться.
Через два часа приехала Татьяна Сергеевна. Катя открыла дверь и увидела мать — собранную, с прямой спиной, в строгом пальто, несмотря на дождь. За ней в прихожую шагнул сухощавый мужчина в форме — участковый, которого Татьяна Сергеевна попросила сопроводить её для фиксации возможных правонарушений.
В квартире к тому моменту уже снова находились Альбина и Нинель Павловна. Альбину, как выяснилось, не остановили — заявление ещё не успели обработать, и она благополучно припарковала машину у дома. Теперь вся троица сидела в гостиной с видом оскорблённого величия.
— Так, девочки, — Татьяна Сергеевна вошла в комнату и остановилась посреди ковра, словно генерал перед строем. — Я эту машину покупала не в подарок вашему табору. Я ночами отчёты сводила, чтобы у моей дочери спину не ломило после поездок в автобусе. А вы что устроили? Цирк с конями?
— Татьяна, ты полегче, — свекровь поджала губы. — Не у себя дома.
— Я у себя дома, — отрезала Татьяна Сергеевна. — Потому что машина, которую подарили моей дочери, стоит на парковке этого дома, а не твоего. И я хочу, чтобы ключи были у Кати. Не у твоей дочери, не у твоего сына, а у моей дочери. Всё просто.
— Это семейная машина! — взвизгнула Альбина. — Нам её подарили!
— Фамилия одаряемого в договоре дарения указана? — тихо спросила Татьяна Сергеевна. — Нет? Тогда не тебе решать, кому она подарена. Катя, забери ключи.
Катя подошла к Альбине и молча протянула руку. Та с ненавистью швырнула ключи — на этот раз они звякнули о паркет. Катя подняла их и сжала в кулаке.
— И последнее, — Татьяна Сергеевна повернулась к участковому. — Заявление об угоне моя дочь уже написала. Если эта гражданка, — она кивнула на Альбину, — ещё раз сядет за руль без разрешения, пусть пеняет на себя. А теперь, Катя, собирайся. Ты едешь со мной.
— Она никуда не поедет, — встрял Андрей, но голос у него дрогнул.
— Поедет, — спокойно ответила Татьяна Сергеевна. — Потому что она устала, и ей нужно отдохнуть от вас всех. Ты, зятёк, за три года не сказал своей матери ни слова поперёк. Ты позволял им вытирать ноги о мою дочь. И сегодня ты снова выбрал не её. Так что не мешай.
Катя взяла заранее собранную сумку и вышла из квартиры, не оглядываясь.
Следующие три дня она жила у родителей. Машина стояла под окнами. Катя почти не выходила из комнаты — отсыпалась, читала, просто смотрела в потолок. Внутри было пусто. Андрей звонил трижды, она не брала трубку. Потом пришло сообщение: «Катя, мама готова забыть твои выкрики. Возвращайся, поговорим как взрослые люди. Альбина больше не сядет за руль, обещаю».
Она не ответила. Вместо этого она полезла в старые документы — те, что хранились в её ноутбуке, в папке «Семья». Когда-то они с Андреем подавали заявку на ипотеку, собирали справки о доходах, о задолженностях. Тогда банк отказал — у Андрея оказался какой-то странный хвост в кредитной истории, но он сказал, что это ошибка, что он уже разбирается. Катя тогда поверила.
Теперь она открыла полный отчёт из бюро кредитных историй, который ей помог вытащить знакомый юрист. И ахнула. Три микрозайма. Оформлены в один месяц, три года назад. Общая сумма — триста тысяч. Просрочки, пени, штрафы. Всё это висело на Андрее мёртвым грузом, и он исправно платил, гасил проценты, но тело долга почти не уменьшалось. А главное — поручителем по первому займу значилась Альбина. А получателем денег — Нинель Павловна.
Катя взяла ноутбук, села в машину и поехала домой.
Андрей открыл дверь — растерянный, небритый, с красными глазами. Видимо, три дня без жены дались ему нелегко. Но Катя знала: он скучает не по ней, а по порядку. По стираной одежде, по горячему ужину, по тишине в доме, когда никто не задаёт неудобных вопросов.
— Вернулась, — выдохнул он с облегчением и попытался обнять. Катя отстранилась, прошла на кухню и положила на стол распечатки.
— Что это? — спросил Андрей, глядя на бумаги.
— Твоя кредитная история, — ответила Катя. — Я всё знаю. Триста тысяч долга. Поручитель — Альбина. Получатель — твоя мать. Они взяли займы на свадьбу Альбины три года назад. На тот самый банкет, на котором я сидела в платье с чужого плеча, потому что на моё у них денег не хватило. А теперь ты выплачиваешь эти кредиты, и именно поэтому трясёшься перед ними. Потому что если мать обидится, она расскажет мне правду. И она бы рассказала — если бы ты перестал возить Альбину на моей машине.
Андрей побледнел. Он опустился на стул и закрыл лицо руками.
— Откуда ты…
— Неважно. Важно другое. Ты три года врал мне. Мы с тобой копили на ипотеку, а ты втихаря отдавал ползарплаты коллекторам. Твоя сестра каталась на моей машине, пока твоя мать стригла купоны с твоего чувства вины. Ты не мужчина, Андрей. Ты раб своих родственников. И я больше не хочу быть частью этого цирка.
— Катя, пожалуйста… — он поднял голову, и в глазах у него стояли слёзы. — Я не знал, как тебе сказать. Мама сказала, что если я не помогу Альбине, она выгонит меня из семьи. Что я предатель. Что я обязан.
— Ты обязан был быть на моей стороне, — сказала Катя. — Но ты выбрал их. Ты всегда выбирал их. Сегодня я подаю на развод. Машину я продам — мне не нужна эта проклятая тачка, из-за которой столько грязи. Свободен, Андрей. Можешь и дальше возить сестру. Только на автобусе.
Она оставила бумаги на столе и вышла. В спину ей летели его крики, потом плач, потом ругань — но Катя уже не слышала. Она села в машину, захлопнула дверцу и выдохнула.
Неделя прошла как в тумане. Катя перевезла оставшиеся вещи к родителям, нашла юриста, подала документы в суд. Квартиру они с Андреем делили пополам, благо та была куплена до брака и оформлена на неё — ещё один повод для ненависти свекрови, которая до последнего надеялась, что сын отсудит долю. Машину Катя выставила на продажу. Нашёлся покупатель быстро — молодой парень, который как раз искал такую модель. Сделка прошла в один день: Катя сняла номера, подписала договор купли-продажи и отдала ключи новому владельцу. Тот уехал, а она стояла на парковке и смотрела ему вслед. Облегчения не было. Была пустота. Но пустота лучше, чем вечный скандал.
На следующий день случилось то, что должно было случиться рано или поздно. Альбина, узнав о продаже машины, впала в истерику. Она позвонила Кате и орала в трубку так, что динамик хрипел: «Ты нас без колёс оставила, дрянь! У меня ребёнок! Как мы теперь к врачу?! Ты хоть понимаешь, что ты наделала?!» Катя молча выслушала тираду, а потом спокойно сказала: «Купи себе велик» — и отключилась.
Вечером в общем чате жильцов их дома, в котором Катя всё ещё состояла, началось какое-то шевеление. Соседка с пятого этажа написала: «Слушайте, а кто-нибудь знает, что случилось у Андрея из тридцатой? Его мать вчера на лавочке такое про его жену рассказывала — волосы дыбом». И понеслось. Нинель Павловна, оказывается, последние дни активно поливала Катю грязью: и жадная она, и истеричная, и мужа бросила, и машину из-под семьи продала, и Альбину чуть не посадила, и вообще «неизвестно откуда взялась такая порченая».
Катя читала переписку и чувствовала, как внутри закипает уже знакомое чувство — не обида, не гнев, а холодная, спокойная ярость. Та самая, которая помогает действовать.
Она села за ноутбук и подготовила пост. Прикрепила скриншоты геолокации — те самые, где машина стоит у ночного клуба. Прикрепила распечатку из кредитной истории Андрея, где чётко видны займы на имя Альбины и Нинель Павловны. Прикрепила аудиозапись — тот самый разговор, где Альбина кричит в трубку и обзывает её последними словами. И добавила короткий текст:
«Добрый вечер, соседи. Меня зовут Катя, я та самая бывшая жена Андрея из тридцатой квартиры. Вынуждена прервать поток лжи, который последние дни льётся из уст моей бывшей свекрови. Вот здесь — доказательства того, что машина, из-за которой разгорелся сыр-бор, куплена на деньги моих родителей. Вот здесь — скриншоты того, как Альбина брала её без спроса и гоняла по ночам. Вот здесь — кредиты, которые семья мужа тайно на него повесила. И вот здесь — реакция Альбины на новость о том, что я имею право распоряжаться СВОИМ имуществом. Я устала быть донором. Я устала быть виноватой. Я просто хочу жить спокойно. Кто хочет — делайте выводы сами. Кто не хочет — можете удалить меня из контактов. Всем мира».
Она нажала «Отправить» и закрыла ноутбук.
Тишина длилась минут пятнадцать. Потом чат взорвался. Сообщения посыпались одно за другим, телефон вибрировал не переставая. Кто-то писал «Катя, мы с вами, не обращайте внимания на этих…», кто-то — «Я всегда знала, что Альбина та ещё штучка», кто-то молча выходил из чата. Нинель Павловна попыталась что-то возразить, написала длинное сообщение про «клевету» и «адвокатов», но её быстро заткнули — одна из соседок, юрист по образованию, сухо ответила, что за клевету Нинель Павловна может ответить сама, если Катя решит подать в суд. Чат затих. Катя выключила уведомления и легла спать. Впервые за долгое время она уснула спокойно, без кошмаров, без гнетущего чувства тревоги в груди.
Прошло две недели. Бракоразводный процесс запустился, адвокат говорил, что всё пройдёт гладко, детей нет, имущество поделят по документам, а совместно нажитого у них с Андреем почти не оказалось — всё сколько-нибудь ценное было куплено либо до брака, либо на деньги Катиных родителей. Андрей пытался звонить, писал сообщения, то умоляя вернуться, то обвиняя в жестокости. Катя читала и не отвечала. Внутри что-то перегорело. Она больше не могла испытывать к этому человеку ни злости, ни жалости — только усталость.
В субботу утром она поехала на авторынок. Долго ходила между рядами, разглядывала машины — подержанные, недорогие, с пробегом. Выбрала скромный серебристый хэтчбек, компактный и юркий, как раз для города. Денег от продажи предыдущей машины хватило почти впритык, немножко добавила из отложенных. Новая машина была старше на три года, проще по комплектации, без климат-контроля и подогрева сидений, зато пахла она не духами Альбины, а обычным автомобильным ароматизатором — ваниль и свежесть. Катя села за руль, отрегулировала зеркала и вдохнула полной грудью. В этом запахе была свобода.
Она выехала с рынка и покатила по проспекту. В зеркале заднего вида таяли не улицы, не дома — таяли три года унижений, скандалов, чужих претензий и её собственного молчания. Она нажала педаль газа и рванула вперёд, в город, в свою новую жизнь, в которой больше не было места тем, кто считал её вещи своими.
Телефон звякнул сообщением. Катя скосила глаза на экран: «Это Нинель Павловна. Ты совершила ошибку. Бог тебе судья». Катя улыбнулась, взяла телефон одной рукой и, не отрывая взгляда от дороги, добавила номер бывшей свекрови в чёрный список. Потом включила радио погромче и прибавила скорость. Впереди был свободный путь.
— Попробуете зайти — вызову полицию. Эта квартира моя. Муж и золовка — я выгнала их из своей жизни навсегда.