Я никогда не думала, что человек, ради встречи с которым моя начальница готова продать душу, окажется моим отцом. Но сегодня она снова назвала меня колхозницей, заставила оттирать пол тряпкой на глазах у всего отдела, а я лишь молча улыбнулась. Потому что знала: очень скоро эта женщина побелеет от ужаса, узнав, кто я на самом деле. Но до этого момента нужно было дотерпеть.
Утро началось как обычно. Я приехала в контору за пятнадцать минут до начала, поправила скромный пучок на затылке, одернула рукава дешевого пиджака, чтобы никто не заметил тонкий ремешок дорогих часов, спрятанных под манжетой. Кабинет, где сидел наш отдел, встретил меня привычным гулом: Лера обсуждала новую коллекцию сумок, кто-то жаловался на пробки, кто-то щелкал клавиатурой. Я села за свой стол в углу, заваленный папками, и открыла почту. Начальница, Виктория Павловна, появилась ровно в девять, цокая каблуками по плитке. Ее взгляд скользнул по мне, как по пустому месту.
— Анна, — процедила она, не поздоровавшись, — снова опоздала? Хотя нет, ты вовремя. Но выглядишь так, будто ночевала в подворотне. Что за вид? Ты вообще следишь за собой? Или из колхоза сбежала и забыла прихватить с собой зеркало?
В кабинете повисла тишина. Кто-то прыснул. Я сжала зубы, но промолчала. Виктория Павловна подошла ближе, брезгливо взяла двумя пальцами край моего пиджака.
— Это что за тряпка? Ты работаешь в приличной компании, а одеваешься как на рынок. Запомни: ты позоришь отдел. Если еще раз увижу тебя в таком виде, вылетишь отсюда быстрее, чем успеешь сказать «мама».
Она развернулась и направилась к своему кабинету, бросив через плечо:
— Кстати, к десяти приготовь кофе. И не забудь разобрать архив. Вся пыль на тебе.
Я кивнула, хотя она уже не смотрела. Внутри все кипело, но я напомнила себе, зачем сюда устроилась. Мне нужны были документы. Те самые, которые лежали в старом архиве, куда никто не заглядывал годами. И доступ к ним был только у меня, потому что все остальные считали эту работу наказанием.
В обед я сидела в углу кухни, ела гречку из пластикового контейнера. Лера и ее подруга Марина устроились за соседним столиком, громко обсуждая распродажу в торговом центре. Они косились на меня, перешептывались. Я делала вид, что не замечаю. Вдруг зазвонил телефон. На экране высветилось: «Папа». Я сбросила. Через секунду снова. Я опять сбросила и выключила звук.
— О, у тебя папа? — Лера наклонилась ко мне, притворно улыбаясь. — А чего не отвечаешь? Боишься, что денег попросит? Или он у тебя алкаш какой-нибудь?
Я подняла на нее глаза, стараясь говорить ровно:
— Не твое дело.
Лера фыркнула, отвернулась к Марине и громко прошептала:
— Слушай, а я вчера видела у нее в сумочке золотую карту. Представляешь? Может, она ворует у нас?
Марина захихикала. Я молча встала, выбросила контейнер в мусорное ведро и вышла. До конца рабочего дня я разбирала архив, кашляя от пыли. Виктория Павловна дважды заходила, проверяла, не сижу ли я без дела, и каждый раз бросала какую-нибудь гадость.
Вечером, когда я уже собиралась уходить, она подозвала меня к себе в кабинет.
— Анна, завтра с утра приведи себя в порядок. У нас совещание с региональным директором. Если он увидит тебя в таком виде, мне будет стыдно. Впрочем, тебе, видимо, стыд неведом. Ладно, иди. И не забудь: завтра в девять отчет по прошлому кварталу. У тебя есть все данные?
— Да, Виктория Павловна.
— Надеюсь. Иначе пеняй на себя.
Я вышла из конторы, села в автобус и поехала не в съемную квартиру, а в противоположную сторону — в загородный поселок, где стоял дом моего отца. Автобус довез меня до остановки, дальше я шла пешком по темной дороге, мимо высоких заборов, пока не оказалась у знакомых ворот. Нажала кнопку звонка. Через минуту ворота открылись, и я вошла во двор.
Дом встретил меня ярким светом, запахом дорогой еды и голосами. В гостиной на диване сидела мачеха Светлана, рядом с ней — моя сводная сестра Кристина. Обе держали в руках бокалы с вином и смотрели телевизор. Увидев меня, Светлана скривилась.
— О, наша бунтарка вернулась! — воскликнула она, даже не пытаясь скрыть насмешку. — Опять денег просить? Или решила одуматься и бросить свою позорную работенку?
Я сняла обувь, прошла в комнату.
— Я не просить пришла. Хотела поговорить с отцом.
— Папа у себя в кабинете, — Кристина лениво махнула рукой, не отрываясь от экрана. — Только он сейчас занят. Не до тебя.
Я хотела пройти мимо, но Светлана встала и преградила путь.
— Слушай, Анна, — сказала она тихо, но жестко, — ты уже взрослая девочка. Хватит висеть на шее у отца. Если решила жить самостоятельно, так живи. А то приезжаешь сюда, портишь нам всем настроение, выпрашиваешь внимание. Ты хоть понимаешь, что ты — чужая в этом доме? Твоя мать умерла, и Александр женился на мне. А тебя он просто терпит по старой памяти.
Я сжала кулаки, но сдержалась. Ответила спокойно:
— Я не прошу у него денег. Я просто хочу его видеть. Это мой отец.
— Ах, твой отец! — Кристина наконец оторвалась от телевизора и встала рядом с матерью. — А то, что он содержит и тебя, и нас — это нормально? Ты хоть раз принесла в дом копейку? Работаешь за гроши, одеваешься как бомжиха, а туда же — права качаешь. Папа скоро поймет, что ты просто нахлебница, и вышвырнет тебя.
Я хотела ответить, но в этот момент из кабинета вышел отец. Высокий, седой, в дорогом костюме, он выглядел уставшим. Увидев меня, он на мгновение просиял, но тут же нахмурился, заметив напряжение в комнате.
— Анна, ты приехала? Что случилось?
— Ничего, пап. Просто хотела повидаться.
Отец подошел, обнял меня за плечи. Я почувствовала, как напряглась Светлана.
— Может, поужинаем вместе? — предложил он.
— Я уже поела.
— Тогда хотя бы чай попьем. Пойдем ко мне в кабинет, поговорим.
Мы направились к лестнице, но Кристина не удержалась:
— Пап, ну скажи ей! Пусть вернется в семью и перестанет позорить нас, работая за копейки в какой-то захудалой конторе! Об этом уже все соседи говорят!
Отец резко обернулся.
— Кристина, не лезь не в свое дело. Анна взрослый человек, сама решает.
— Вот именно, что взрослый! — вскинулась Светлана. — А ведет себя как подросток-бунтарь. Александр, ты слишком мягок с ней. Она должна понимать, что семья — это не только права, но и обязанности.
— Я выполняю свои обязанности, — тихо сказала я. — Просто вы этого не видите.
— Какие обязанности? — усмехнулась Кристина. — Полы мыть за начальницу? Я слышала, тебя там гнобят, как последнюю уборщицу. И ты это терпишь. Фу, позорище.
Я вздрогнула. Откуда они знают? Неужели следили? Я перевела взгляд на отца. Он нахмурился еще сильнее.
— Кристина, прекрати. Ты не смеешь так говорить о моей дочери.
— А что я такого сказала? — Кристина наигранно удивилась. — Правда глаза колет? Пусть скажет спасибо, что мы вообще о ней беспокоимся.
Я не выдержала.
— Зато я не ворую у отца деньги на свои тряпки, — бросила я.
Повисла тишина. Светлана побледнела, Кристина открыла рот. Отец переводил взгляд с меня на них.
— Что ты сказала? — прошипела Светлана.
— То, что слышали. Мне известно, куда уходят деньги с одного из счетов компании. И это не мои слова, а факты.
— Это ложь! — закричала Кристина. — Папа, она врет! Она всегда нам завидовала!
Отец поднял руку.
— Хватит! — рявкнул он. — Разговор окончен. Анна, пойдем.
Он взял меня за локоть и повел в кабинет. Я чувствовала, как за спиной кипят злоба и страх. Дверь закрылась, отсекая ядовитые взгляды.
В кабинете отец сел в кресло, жестом пригласил меня сесть напротив.
— Что происходит, Анна? — спросил он устало. — Почему ты не отвечаешь на мои звонки? Почему позволяешь им так с собой разговаривать?
— Потому что я хочу сама разобраться, пап. Я не прошу у тебя денег, не прошу защиты. Я просто живу своей жизнью.
— Но это глупо! — он стукнул ладонью по столу. — Ты моя дочь, единственная. Я не могу спокойно смотреть, как над тобой издеваются. Тем более что я знаю, где ты работаешь.
Я напряглась.
— Откуда?
— Служба безопасности доложила. Я не слежу за тобой, но когда узнал, что ты устроилась в одну из моих дочерних фирм, забеспокоился. И я видел, что там творится. Эта Виктория — просто стерва. Уволься, и я устрою тебя в другое место. Нормальное, по специальности.
— Нет, пап. Я сама справлюсь.
— Чем? Ты каждый день терпишь унижения, а твоя мачеха и сестра только рады этому. Они же специально не вмешиваются, чтобы ты сломалась и вернулась под их контроль.
Я посмотрела на него.
— А ты не думал, что мне нужно нечто большее, чем просто уволиться?
Отец вздохнул.
— Что ты имеешь в виду?
— Пока ничего. Просто дай мне время.
Он покачал головой, полез в ящик стола, достал конверт.
— Вот, возьми. Это на первое время. Просто чтобы ты не голодала.
Я отодвинула конверт.
— Нет, пап. Я же сказала: сама.
— Но почему ты такая упрямая?
— Потому что хочу доказать всем, что я чего-то стою без твоих денег. И тебе в том числе.
Отец долго смотрел на меня, потом спрятал конверт обратно.
— Хорошо. Но пообещай, что если станет совсем невмоготу, ты придешь ко мне.
— Обещаю.
Я встала, поцеловала его в щеку и вышла из кабинета. В гостиной Светлана и Кристина о чем-то тихо переговаривались, но при виде меня замолчали. Я прошла мимо, надела обувь и вышла на улицу. Уже за воротами услышала, как Кристина крикнула вдогонку:
— Скатертью дорожка!
Я не обернулась.
Дома, уже ночью, я сидела на кухне и думала. Да, я специально устроилась в ту фирму. Да, я знала, что начальница — мерзкая женщина. Но мне нужны были документы из архива, куда никто не заглядывал. Я подозревала, что Светлана и Кристина воруют у отца через подставные счета, и хотела собрать доказательства. Работа в архиве давала доступ к старым договорам, счетам, накладным. Я уже скопировала несколько важных страниц, но нужно было еще. Поэтому я терпела.
На следующее утро я снова пришла на работу с тяжелым сердцем. Виктория Павловна встретила меня на входе.
— Ну что, колхозница, готова к совещанию? Надеюсь, хоть кофе сваришь нормально, а то в прошлый раз был как помои.
— Я сварю, — ответила я, не поднимая глаз.
Совещание должно было начаться в одиннадцать. Я готовила документы, когда Виктория Павловна влетела в кабинет с перекошенным лицом.
— Анна! Где договор с поставщиками за прошлый месяц? Я его вчера лично положила в синюю папку на твой стол!
Я похолодела.
— Я не видела никакой синей папки. Вы мне ее не давали.
— Как не давала?! — заорала она так, что все сотрудники повернулись. — Ты что, совсем идиотка? Документ на два миллиона! Если ты его потеряла, я тебя уволю с позором!
Она подбежала к моему столу, начала рыться в бумагах, переворачивая все вверх дном. Я стояла, не зная, что делать.
— Ну где?! — кричала она. — Ты уничтожила его? Признавайся!
— Я его не брала. Я вообще не видела этой папки.
— Лжешь! Ты специально его спрятала, чтобы сорвать сделку! Ты вредительница!
Она схватила меня за плечо, тряхнула.
— Сейчас же пиши заявление по собственному! Или я вызову охрану!
— Я не буду писать, — тихо, но твердо сказала я. — Я не виновата.
— Ах, не будешь?! — она замахнулась, но в этот момент кто-то из коллег громко произнес:
— Виктория Павловна, посмотрите камеру. Я только что видел, как вы вчера вечером сами уносили какую-то синюю папку в свой кабинет.
Это был Игорь, молодой парень, который всегда держался особняком. Он стоял с телефоном в руке, и на экране было видно запись.
Виктория Павловна побледнела.
— Что ты несешь? — прошипела она. — Откуда у тебя это?
— С камеры наблюдения. Я ее вытащил, потому что устал смотреть, как вы травите людей. Особенно Анну. Думаете, никто не замечает? Все всё видят. Просто боятся.
Она выхватила у него телефон, посмотрела. Лицо ее перекосилось.
— Это фальшивка! — крикнула она. — Ты подделал!
— Нет, — спокойно ответил Игорь. — Это оригинал. И это видео уже разослано по общему чату компании.
В кабинете повисла гробовая тишина. Виктория Павловна стояла, открывая и закрывая рот, как рыба. Потом она повернулась ко мне.
— Ты! — прошипела она. — Это ты все подстроила! Ну ничего, я тебя уничтожу!
Она выбежала из кабинета, хлопнув дверью. А я стояла, чувствуя, как колотится сердце. Игорь подошел ко мне.
— Ты как? — спросил он.
— Спасибо, — выдавила я. — Но что теперь будет?
— Ничего. Видео уже у всех. И его, кажется, переслали кому-то из руководства выше. Так что ей несдобровать.
Я опустилась на стул. Дрожали руки. Мне было страшно и одновременно легко. Кажется, все начало разваливаться, но не так, как я планировала.
На следующее утро я пришла на работу раньше обычного, чтобы забрать свои вещи. Я знала, что после вчерашнего скандала меня вряд ли оставят, даже несмотря на то что виновата не я. Но мне было все равно. Я уже сделала копии нужных документов и собиралась уходить.
В коридоре было тихо. Я вошла в кабинет, начала складывать в сумку личные вещи: кружку, блокнот, наушники. Вдруг дверь распахнулась, и на пороге появилась Виктория Павловна. Она была бледная, глаза красные.
— Ты еще здесь? — прошипела она. — Забирай свои вещи и проваливай. Ты уволена.
— Я и сама ухожу, — ответила я спокойно, не оборачиваясь.
— Нет, дорогая, — она шагнула ближе, схватила меня за руку. — Ты уволена по статье. За кражу документов. Я уже написала заявление в полицию.
Я вырвала руку.
— Вы лжете. Документы никто не крал. Вы сами их унесли, и это записано на видео.
— Ах, ты! — она замахнулась, чтобы ударить, но в этот момент за ее спиной раздался громкий, ледяной голос:
— Отойдите от моей дочери.
Я обернулась. В дверях стоял отец. Рядом с ним — двое охранников и юрист. Виктория Павловна застыла, рука повисла в воздухе. Она медленно повернулась.
— Что? — прошептала она. — Какая дочь?
Отец вошел в кабинет, не сводя с нее тяжелого взгляда.
— Моя дочь — Анна Александровна. И вы, судя по всему, решили устроить ей ад на рабочем месте. Я видел видео. Я все знаю.
Виктория Павловна побледнела так, что казалось, вот-вот упадет в обморок. Она переводила взгляд с отца на меня, и в глазах ее был ужас.
— Я не знала… — пролепетала она. — Я думала, она простая девочка…
— Даже если бы она была простой девочкой, — отец повысил голос, — вы не имели права так с ней обращаться! Вы унижали человека, издевались, подставляли. Это уголовно наказуемо. Мой юрист уже готовит заявление в суд по статье за оскорбление. А вас — уволят по статье за несоответствие должности и попытку подлога.
Он повернулся к охране.
— Проводите эту женщину в отдел кадров. Пусть подпишет обходной лист. И проследите, чтобы она забрала свои вещи. В здании ей делать больше нечего.
Охранники шагнули к Виктории. Она отшатнулась, схватилась за стол.
— Простите! — выкрикнула она, обращаясь ко мне. — Анна, прости меня! Я не хотела! Я не знала!
Я молчала. Смотрела на нее, и в груди не было ни злорадства, ни жалости — только пустота.
— Ты уволена, — повторил отец, и в голосе его не было сомнений. — И жди повестку в суд.
Викторию вывели из кабинета. Она шла, как сомнамбула, бормоча извинения. За ней закрылась дверь.
Отец подошел ко мне, обнял.
— Ты как, дочка?
— Нормально, пап. Но не надо было так… — начала я.
— Надо, — отрезал он. — Я не позволю никому тебя унижать. Поехали домой. Нам нужно серьезно поговорить о твоих родственничках.
— О чем? — я насторожилась.
— О том, что они знали, где ты работаешь. И специально слили информацию этой стерве, чтобы она тебя сломала. Я получил этому подтверждение.
Я замерла.
— Откуда ты знаешь?
— Потом расскажу. Сначала поедем.
Он взял меня под руку, и мы вышли из кабинета. В коридоре стояли сотрудники, смотрели на нас с изумлением. Лера и Марина стояли с открытыми ртами. Я не стала ничего объяснять.
В машине отец молчал. Я тоже. Только когда мы выехали на трассу, он заговорил:
— Анна, я знаю, что ты работала в архиве не просто так. Ты что-то искала.
Я вздохнула.
— Искала доказательства. Против Светланы и Кристины.
Отец резко повернулся ко мне.
— Какие доказательства?
— Я подозревала, что они воруют у тебя через подставные счета. Я нашла несколько подозрительных договоров, переводы. Я скопировала их. Хотела сначала убедиться, а потом показать тебе.
Отец сжал руль так, что побелели костяшки.
— Покажи, — тихо сказал он.
Я достала из сумки папку, протянула ему. Он остановил машину на обочине, включил аварийку, начал листать документы. Его лицо темнело с каждой страницей.
— Это… — прошептал он. — Это невероятно. Они выводили деньги через фирмы-однодневки? И подписывали моей подписью?
Я кивнула.
— Я долго собирала. Боялась, что ошибаюсь. Но все сходится.
Отец закрыл папку, откинулся на сиденье.
— Значит, они не просто тратили мои деньги. Они воровали. И подставляли меня. Если бы это всплыло, я бы сел.
— Поэтому я и хотела поговорить с тобой наедине. Без них.
Он посмотрел на меня.
— Ты моя дочь. Единственная. И я тебе безгранично благодарен. Но теперь поедем домой. Я хочу посмотреть им в глаза.
Мы приехали в особняк. Светлана и Кристина, увидев нас, засуетились. Они явно уже знали о скандале на работе, потому что лица их были напряженные. Но когда отец вошел в гостиную с папкой в руках, они побледнели.
— Александр, что случилось? — Светлана попыталась улыбнуться. — Ты так рано.
Отец не ответил. Он подошел к столу, бросил папку.
— Это, — произнес он ледяным тоном, — документы о ваших махинациях. Вы воровали у меня. Вы подделывали мою подпись. Вы переводили деньги на офшорные счета.
Светлана ахнула. Кристина вскочила с дивана.
— Папа, это неправда! — закричала она. — Это все Анна! Она подделала! Она всегда нам завидовала!
— Я не подделывала, — спокойно сказала я. — Я просто скопировала то, что нашла в архиве. Эти документы подписаны вами. И на них есть оттиски печати.
— Ты врешь! — Кристина бросилась ко мне, но отец остановил ее.
— Сядь, — рявкнул он. — И молчи.
Кристина замерла. Светлана побледнела еще сильнее.
— Александр, я могу все объяснить, — залепетала она. — Это было давно, я не хотела…
— Что не хотела? — отец повысил голос. — Ты воровала у меня годами. Ты травила мою дочь. Ты знала, где она работает, и специально сливала информацию ее начальнице, чтобы ту унижали. Ты хотела сломать ее, чтобы она вернулась и попала под твой контроль.
Светлана открыла рот, но не нашлась с ответом.
— Я подаю на развод, — отчеканил отец. — И заявление в полицию о мошенничестве. Завтра с тобой будут говорить мои юристы.
— Александр, не надо! — Светлана вскочила, бросилась к нему. — Я люблю тебя! Я столько лет была тебе женой!
— Ты была воровкой и предательницей, — отец отстранился. — Убирайся из моего дома. И свою дочь забирай.
Кристина разревелась.
— Папа, не выгоняй нас! Мы же семья!
— Семья? — отец горько усмехнулся. — Семья не ворует и не унижает. Вы мне никто. Собирайте вещи. Охрана поможет.
Он повернулся ко мне.
— Пойдем, дочь. Нам нужно многое обсудить.
Мы ушли в кабинет. Светлана и Кристина рыдали в гостиной, но отец не обернулся. В кабинете он сел, обхватил голову руками.
— Прости меня, Анна. Я был слеп. Я не видел, что происходит.
— Ты не виноват, пап. Они умело маскировались.
— Но ты могла пострадать. Если бы эта Виктория тебя уволила с позором, это сломало бы тебя. А они бы радовались.
Я кивнула.
— Но теперь все кончено.
— Нет, не кончено. Будет суд. И по Виктории, и по ним. Я наконец-то наведу порядок.
В этот момент у меня зазвонил телефон. Незнакомый номер. Я подняла трубку.
— Алло?
— Анна, это Виктория Павловна, — раздался дрожащий голос. — Прости меня, пожалуйста. Я отзову все претензии, я не буду подавать в полицию. Только не подавай в суд. У меня сын, я одна его воспитываю. Пожалуйста!
Я слушала, и в груди поднималась злость.
— Вы унижали не только меня, — сказала я холодно. — Вы травили всех, кто слабее. Вы уничтожали людей. И вы считаете, что извинение все исправит? Нет. Пусть это будет для вас уроком.
Я сбросила вызов. Через минуту пришло сообщение с того же номера: «Ты пожалеешь. Я найду способ отомстить».
Я показала отцу. Он нахмурился.
— Не переживай. Это просто слова. Мы найдем, кто ей помогает. Возможно, это Кристина.
— Думаешь, они связаны?
— Уверен. Но теперь это неважно. Главное, что мы вместе.
Я улыбнулась. Впервые за долгое время почувствовала, что могу выдохнуть.
Прошло несколько недель. Викторию Павловну уволили с формулировкой «за утрату доверия». Ей было предъявлено обвинение по статье за оскорбление, суд назначил штраф и обязал выплатить мне компенсацию морального вреда — пятьдесят тысяч рублей. Виктория пыталась обжаловать, но безуспешно. Она потеряла работу, репутацию, и вскоре уехала из города.
Светлана и Кристина получили условные сроки за мошенничество. Отец развелся со Светланой, и она с дочерью уехала к родственникам в соседний регион. Из дома их выселили, счета арестовали. Отец вздохнул свободно, хотя я видела, что ему тяжело — все-таки столько лет вместе.
Я решила не возвращаться в компанию отца. Вместо этого открыла небольшую кофейню в центре города. Деньги на аренду взяла в банке, чтобы чувствовать себя независимой. Отец предлагал помочь, но я отказалась. Он уважал мое решение.
Кофейня быстро стала популярной. Я сама стояла за стойкой, варила кофе, общалась с посетителями. Мне нравилось это дело. В один из дней, когда я вышла в зал, чтобы отдать заказ, я увидела за дальним столиком Викторию Павловну. Она сильно изменилась: похудела, постарела, одета была бедно. Сидела, опустив голову, и что-то пила из чашки. Я подошла.
— Здравствуйте, Виктория Павловна.
Она вздрогнула, подняла глаза. Узнав меня, побледнела.
— Анна?.. — прошептала она. — Это ты?
— Да, это моя кофейня.
Она судорожно встала, хотела уйти, но я остановила ее.
— Не нужно. Я не держу зла. Ваш заказ за счет заведения.
Она замерла, глядя на меня с недоверием. Потом медленно села обратно. Я поставила перед ней чашку свежего капучино.
— Пейте. Это вкусный.
Я развернулась и ушла за стойку. Виктория еще долго сидела, потом тихо встала и вышла, не сказав ни слова.
Вечером, закрывая кофейню, я вспомнила тот день, когда она заставила меня мыть пол тряпкой. И улыбнулась. Я больше не та испуганная девочка. Я сама построила свою жизнь, и никто не посмеет меня унизить.
Но перед сном я нашла в шкатулке с мамиными вещами старое письмо. Я не заметила его раньше. В нем мама писала:
«Аня, если ты читаешь это, значит, меня уже нет. Знай, что твой отец знал о том, что Светлана опасна. Но он не остановил ее тогда, когда это было нужно. Прости его. Он слабый человек, но он любит тебя».
Я перечитала письмо несколько раз. В груди похолодело. Что это значит? Что отец знал о планах Светланы? Или о чем-то большем? Я не знала.
Телефон зазвонил. Это был отец.
— Дочь, как прошел день? — спросил он бодрым голосом.
Я помолчала. Потом ответила:
— Пап, нам нужно поговорить. Серьезно.
— Что случилось? — встревожился он.
— Не по телефону. Приезжай завтра.
Я положила трубку, сжала письмо в руке. Впереди был еще один разговор. Но теперь я знала: какие бы тайны ни всплыли, я справлюсь. Я больше не колхозница, которую можно топтать. Я — Анна, и я сильнее, чем была вчера.
— Вы опять подъели из моего холодильника? Пора оплатить счет за гостеприимство