Ольга не стала отвечать на сообщение мужа. Она положила телефон экраном вниз на подоконник, вытерла мокрые следы свекрови с линолеума и вынесла мусор вместе с пустой коробкой из-под торта. Ключи Анны Евгеньевны она повесила на гвоздик в прихожей, отдельно от своих, и весь день проходила мимо них, каждый раз задевая связку плечом.
Игорь вернулся поздно, поужинал стоя у плиты прямо со сковородки и лег на диван в гостиной, не спросив про ключи. Ольга слышала, как он до двух ночи с кем-то переписывался, и телефон у него каждые пять минут коротко вибрировал.
В воскресенье утром позвонил Сергей, хотя с братом мужа Ольга не разговаривала с прошлого Нового года, когда тот поругался с матерью из-за холодца и ушел, не дождавшись курантов.
– Оль, привет. Ты можешь сегодня встретиться? Без Игоря только.
– Тебе мама уже все рассказала? – Ольга зажала телефон плечом и выключила конфорку под кашей.
– Мне тетя Люда рассказала, со всеми подробностями, она до сих пор пьет корвалол. Давай в два, у тебя возле работы есть кафе с блинами, я помню.
Сергей пришел раньше и уже сидел за столиком у стены, в рабочей куртке с логотипом автосервиса, и мял в пальцах бумажную салфетку. Он заказал Ольге чай, не спрашивая, и подвинул ей сахар в пакетиках, а потом долго смотрел, как она размешивает.
– Ты только не ори сразу, ладно? – попросил он. – Я сам мало что знаю, но кое-что знаю.
– Говори уже, Сережа. Я со вчерашнего дня не ору, у меня голос сел.
Сергей рассказал, что про беременность Вики в фирме знали еще с лета, и Игорь тогда сам отпускал ее по средам с работы, а потом и вовсе перевел на удаленку. Мать узнала, видимо, в сентябре, потому что именно тогда начала звонить Сергею и намекать, что скоро у нее будет внук, и надо бы ему, Сереже, тоже поторопиться, пока мать жива.
– А на день рождения она ее сама притащила, – Сергей скомкал салфетку и бросил ее в пустую чашку. – Вика не хотела ехать, я точно знаю. Мать при мне ей звонила, три раза подряд. Я еще спросил, кто такая эта Вика, а мать сказала, что это ее будущая родня, и засмеялась.
– А ты почему молчал? Почему мне не позвонил тогда?
– А я откуда знал, что она устроит? – Сергей развел руками, задел локтем сахарницу на соседнем столе, извинился перед девушкой с ноутбуком и снова повернулся к Ольге. – Она тебя не любит, Оль, ты это сама знаешь. Ты ей Толика из фирмы выжила, она мне полгода про этого Толика плакалась.
Ольга помнила Толика, сына материной подруги, которого Игорь взял прорабом и который за год вывез с объектов цемента на соседский гараж. Это она тогда сидела ночами над накладными и в итоге положила Игорю на стол таблицу, после которой Толика уволили. Анна Евгеньевна на том дне рождения не поздоровалась с ней ни разу.
– Мне не Толик нужен, Сережа. Мне нужно знать, чей ребенок.
– Вот это у Вики спроси, – он достал телефон и продиктовал ей номер. – Без матери и без Игоря. Она, по-моему, нормальная, просто вляпалась во что-то.
Виктория ответила со второго звонка и долго молчала в трубку, а потом согласилась встретиться на следующий день в торговом центре, на фудкорте, где по будним дням в обед было пусто. Она пришла в пуховике, который уже не застегивался на животе, и сразу сказала, что муж ждет ее внизу на парковке и у нее есть полчаса.
– Я вам все расскажу, – Виктория сняла шапку и положила ее на колени, обеими руками прижимая к себе. – Я сама хотела вам сказать, еще в субботу, а Игорь Владимирович запретил. Он сказал, что сам разберется.
– Игорь Владимирович, – повторила Ольга. – Ты с ним спала?
– Нет! Господи, нет, вы что! – Виктория покраснела до самых ушей, и девушка за кассой с роллами обернулась на них. – Мы с Димой шесть лет пытались, у Димы проблема, там совсем ничего не получалось, врачи сказали, только донор. А анонимного мы боялись, Дима не хотел неизвестно кого, он хотел, чтобы знать человека. Я у себя в кабинете ревела, Игорь Владимирович зашел за актами, увидел, спросил…
Ольга слушала и раскладывала на подносе бумажные салфетки в стопку, уголок к уголку, пока стопка не съехала на пол. Выяснилось, что все было через клинику, с договорами и анализами, что Игорь ездил туда трижды весной и каждый раз говорил жене, что едет в налоговую. Ольга точно помнила эти поездки, потому что тогда еще удивлялась, откуда у фирмы столько вопросов к налоговой в апреле.
– Он просил, чтобы никто не знал, ни один человек, – Виктория мяла шапку. – И особенно вы. Он так и сказал: Оле не надо, она начнет считать, переживать, она все контролирует. Он даже в договоре это отдельно оговорил, что никаких контактов с его семьей.
– А его мать откуда знает?
– Из клиники ему позвонили, когда он у нее был, в августе. Он в душе мылся, а она взяла трубку, а там координатор про результаты анализов донора. Она потом его прижала, он и рассказал. А потом она мне начала звонить.
Виктория подняла глаза, и Ольга увидела, что у нее подергивается веко.
– Она мне сказала, что если я не приду на праздник, она Диминой матери позвонит и все объяснит по-своему. У Димы мама старой закалки, она бы его со свету сжила, что он не мужик. Я пришла. Я думала, она просто посмотреть на меня хочет. А она про Игоря Владимировича при всех… Я вам клянусь, я не знала.
– Зачем ей это? – Ольга спросила это у салфеток, собирая их с пола. – Она же сына своего изменником выставила при родне.
Виктория помолчала и посмотрела в сторону эскалатора, где, видимо, ждал Дима.
– Она мне в машине потом сказала, после праздника, что так даже лучше. Что пусть Оля посидит у мамы и подумает, а то она в фирме командует как хозяйка, а Игорь без нее слова сказать не может. Сказала, что Игорь сам потом спасибо скажет.
Ольга встала так резко, что стул отъехал и ударился о соседний столик. Она достала телефон и набрала мужа, прямо там, при Виктории, и стояла с телефоном у уха, пока гудки не сменились его усталым голосом.
– Ты в апреле в налоговую ездил? – спросила она громко, так что обернулась вся касса с роллами. – Три раза, Игорь? В налоговую?!
– Оля, ты где? Ты с Викой? – он заговорил быстро и тихо. – Оль, я все объясню, только не сейчас, у меня люди тут…
– Ты бы мне вообще никогда не сказал, да? Никогда?! Ходил бы мимо этого ребенка всю жизнь и молчал?!
Игорь молчал в трубку так долго, что Ольга успела увидеть, как Виктория, не дожидаясь конца разговора, натянула шапку, тихо сказала «простите» и пошла к эскалатору, держась за поручень.
– Я думал, так будет лучше для всех, – сказал наконец Игорь.
Ольга сбросила звонок и написала свекрови одно сообщение: завтра в семь у нас, Игорь тоже будет.
Анна Евгеньевна пришла ровно в семь, в новой кофте и с пакетом пирожков, и позвонила в дверь, хотя всем видом показывала, что звонить в эту дверь ей унизительно. Игорь открыл ей сам, взял пакет и унес на кухню, по дороге виновато глянув на жену. Ольга сидела за кухонным столом, перед ней лежали обе связки ключей, ее собственная и та, что она отобрала у свекрови в субботу.
– Садитесь, – сказала Ольга. – Оба садитесь, я долго держать не буду.
– Я у себя в семье сама решу, где мне садиться, – Анна Евгеньевна все-таки села, поправив кофту на коленях. – Игорь, ты видишь, каким тоном она с матерью?
– Я видела Вику, – сказала Ольга, глядя на мужа. – Я знаю про клинику, про апрельскую налоговую и про то, что ваша мама шантажировала беременную женщину ее свекровью. Теперь объясни мне, Игорь, при матери объясни. Почему ты сидел за тем столом и молчал? Почему ты позволил ей назвать тебя кобелем перед тетей Людой, а меня посадить у табуретки с грязными тарелками?
Игорь потер ладонью шею, сел боком и заговорил, обращаясь куда-то в холодильник.
– Это Викина личная информация, Оль. Медицинская. Я не имел права рассказывать при всех, что у Димы проблемы, это бы его убило. Я договор подписывал, там конфиденциальность. И я не хотел с мамой ругаться при гостях в ее день рождения, она бы давление подняла…
– А мне можно было при гостях? Мне давление можно?!
– Оля, ну ты же сильная, ты бы пережила, – вырвалось у него, и он сам дернулся от собственных слов.
Ольга засмеялась и захлопала ладонью по столу так, что ключи подпрыгнули и зазвенели.
– Сильная! Слышали, Анна Евгеньевна? Я сильная, поэтому об меня можно ноги вытирать! Ты Димину тайну сберег, Викину сберег, мамино давление сберег, а меня на табуретке с грязной посудой оставил и сидел смотрел, как она командует!
– Да что ты из себя строишь! – Анна Евгеньевна вскочила, и пирожки в пакете на подоконнике съехали набок. – Я за сына заступаюсь! Ты его под каблук загнала, он у тебя в собственной фирме без твоих таблиц шагу ступить не может! Толика уволили, которого я сама привела! Кредит мне на квартиру отговорила! Я мать, я хотела, чтобы он хоть раз сам решил, без тебя!
– Без меня решил он только одно, – Ольга встала напротив нее, они стояли через стол, обе красные, тяжело дыша. – Ребенка чужим людям сделать и мне не сказать. Вот это он сам решил. Вы довольны?
– Мама, хватит, – сказал Игорь, не поднимаясь со стула, тихо и неуверенно. – Мам, ну хватит уже.
Анна Евгеньевна посмотрела на сына так, словно он ударил ее, схватила сумку и вышла в прихожую, оставив пирожки на подоконнике. Игорь бросился за ней, и Ольга слышала, как он уговаривал мать в подъезде не плакать, обещал завтра заехать и привезти таблетки. Когда он вернулся, Ольга уже доставала с антресолей большой чемодан на колесиках.
Собиралась она два дня, вечерами после работы, без суеты и без слез, складывая вещи стопками на кровать. Через коллегу из регистратуры она нашла однокомнатную квартиру в двух остановках от медицинского центра, с продавленным диваном и чужими шторами в цветочек. Игорь эти два дня приходил с работы рано, ходил за ней из комнаты в комнату и молча подавал вешалки, а она так же молча брала их у него из рук.
В пятницу вечером, когда такси уже стояло у подъезда, Ольга надела пуховик, выкатила чемодан к двери и положила на тумбочку в прихожей свою связку ключей от квартиры, которую они снимали пять лет. Рядом она положила ключи Анны Евгеньевны.
– Оль, подожди, – Игорь загородил дверь, неловко, боком, и тут же отступил. – Ну давай я с мамой поговорю, нормально поговорю, я ей скажу, чтобы она больше не лезла. Я все исправлю, честно. Ну куда ты на ночь глядя, с чемоданом?
– Поговори, – Ольга застегнула молнию до подбородка. – Ты поговори, а потом позвони мне, и мы с тобой встретимся и тоже поговорим. Но так, как было, Игорь, уже не будет. Я больше не буду твоим маминым буфером, твоей бухгалтерией и твоей таблицей. Хочешь жену, учись сам быть мужем.
– А мамины ключи зачем? – растерянно спросил он, глядя на тумбочку.
– Отдашь сам, – сказала Ольга и выкатила чемодан на площадку, придержав дверь, чтобы та не хлопнула.
Анна Евгеньевна позвонила ей через неделю, во вторник, в половине десятого утра, когда в регистратуре стояла очередь на сдачу анализов и звонили сразу два телефона. Ольга узнала номер и все-таки ответила, зажав трубку плечом и одновременно пробивая пенсионеру чек за УЗИ.
– Оля, это я, – голос у свекрови был деловой, ровный, с обидой, спрятанной поглубже. – Ты когда уже вернешься, хватит дурить. У меня кардиолог через неделю, ты меня всегда записывала, и Игорю бумаги по фирме надо до пятнадцатого сдать, он там запутался. И Новый год у кого будем встречать, у вас или у меня, надо решать, Люда спрашивает.
Ольга отдала пенсионеру чек, кивнула ему на кабинет в конце коридора и только потом ответила.
– Анна Евгеньевна, теперь всеми семейными вопросами будет заниматься ваш сын самостоятельно. Телефон регистратуры у него записан, кардиолог принимает по четвергам.
Она положила трубку, не дожидаясь ответа, и подняла глаза на женщину с ребенком, которая уже минуту стояла у стойки.
– Следующий, проходите, пожалуйста. Полис и паспорт давайте.
***
Ольга на сообщение отвечать не стала. Она дотерла мокрые следы свекрови в коридоре, отжала тряпку в ведро и повесила отобранную связку ключей на крючок у зеркала, рядом со своей. Весь день, проходя мимо, она задевала эти ключи плечом, и они каждый раз звякали, а она каждый раз останавливалась и смотрела на них.
Игорь вернулся поздно вечером и прошел прямо в гостиную, к дивану, где со вчерашней ночи лежало его одеяло. Он не спросил ни про мать, ни про ключи, только долго переписывался с кем-то в телефоне, и экран светил у него на лице до двух часов ночи.
В воскресенье утром позвонил Сергей. С братом мужа Ольга не разговаривала с прошлого Нового года, когда тот поругался с матерью из-за какой-то ерунды и ушел из-за стола, не дождавшись курантов.
– Оль, привет, это Серега. Ты резину на зимнюю поменяла уже?
– Сережа, мне сейчас вообще не до резины, – Ольга выключила плиту под кашей.
– Вот и приезжай ко мне в бокс, я тебе поменяю бесплатно, – он помолчал. – И поговорим заодно. Без Игоря только, ладно?
Автосервис у Сергея был на окраине, в ряду гаражей за рынком. Он загнал Ольгину машину на подъемник, сам, не спрашивая, и только когда снял первое колесо, повернулся к ней, вытирая руки тряпкой, черной от мазута.
– Мне тетя Люда вчера звонила, полчаса рассказывала, у нее до сих пор давление. Говорит, ты торт унесла.
– Унесла, – Ольга села на старую покрышку у стены. – И съела половину, если тебе интересно.
Сергей засмеялся, первый раз за весь разговор, и тут же посерьезнел. Он рассказал, что про Вику в фирме все знали еще с лета, потому что Игорь сам отпускал ее по средам и в июле перевел работать из дома. А мать про беременность знала с сентября, это Сергей помнил точно, потому что именно тогда она начала звонить ему и намекать, что скоро станет бабушкой и ему, Сереже, тоже не мешало бы поторопиться.
– А на праздник Вику она сама притащила, – он бросил колесо на пол, оно отскочило и покатилось к воротам. – При мне ей звонила, три раза подряд, уговаривала. Вика отказывалась, я слышал, как она там в трубку плакала. Я еще спросил, кто это, а мать сказала, что это наша будущая родня, и засмеялась.
– Ты почему мне не позвонил? Ты же видел, что она что-то затевает!
– А я откуда знал, что она такое устроит? – Сергей развел руками с гаечным ключом. – Я с ней два слова за год говорю, ты же знаешь. Я только одно знаю, Оль. Она тебя за Толика никогда не простит.
Ольга хорошо помнила Толика, сына материной подруги, которого Игорь взял прорабом и который за год вывез с объектов столько цемента, что хватило бы на два гаража. Это она тогда три вечера подряд сидела с накладными и положила мужу на стол таблицу, после которой Толика уволили. Анна Евгеньевна месяц после этого с ней не здоровалась, а на дне рождения у Кати при всех назвала Ольгу ревизором.
– Мне Толик неинтересен, Сережа. Мне надо знать, чей ребенок.
– Это ты у Вики спроси, – он достал телефон из кармана комбинезона, оставив на нем черный след. – Записывай номер. Она, по-моему, нормальная баба, просто вляпалась во что-то, и мать ее держит.
Виктория ответила не сразу, а потом долго молчала в трубку, и Ольга слышала, как она дышит. Встретиться она согласилась на следующий день после работы, на парковке у торгового центра, и попросила сесть к ней в машину, потому что на улице ей нехорошо стоять долго.
Ольга открыла заднюю дверь серой «Кии» и увидела детское автокресло, еще в магазинной пленке, пристегнутое ремнем. Она закрыла заднюю дверь и села вперед, рядом с Викторией, которая держала руки на руле, хотя машина стояла с выключенным двигателем.
– Дима на работе, – сказала Виктория вместо приветствия. – Он не знает, что я с вами встречаюсь. Он бы не пустил.
– Ты с Игорем спала? – спросила Ольга прямо, не снимая перчаток.
– Нет! Да вы что, нет! – Виктория повернулась к ней так резко, что ремень безопасности, который она зачем-то пристегнула, врезался ей в плечо. – Ребенок от Игоря Владимировича, это правда, но у нас с ним никогда ничего не было. Никогда!
Она отстегнула ремень и начала рассказывать, сбиваясь и возвращаясь назад. Шесть лет они с Димой пытались, потом врачи сказали, что у Димы ничего не получится, только донорский материал. Анонимного донора Дима не хотел, он боялся, что будет смотреть на ребенка и гадать, от кого тот. Однажды в марте Вика ревела у себя в кабинете над актами сверки, Игорь Владимирович зашел за подписью, увидел, спросил, и она ему все рассказала, сама не знает зачем.
– Он через неделю сам пришел и сказал, что согласен, – Виктория вытерла нос рукавом пуховика. – Все через клинику, с договором, с анализами, все официально. Он три раза туда ездил весной.
– В апреле, – сказала Ольга. – По вторникам.
– Да, по вторникам, наверное. Вы знаете?
Ольга знала. Игорь тогда говорил, что ездит в налоговую разбираться с проверкой, и она еще удивлялась, почему в апреле у фирмы столько вопросов к налоговой, и предлагала поехать с ним, потому что лучше разбиралась в бумагах. Он тогда отказался так поспешно, что она даже обиделась.
– Он одно условие поставил, – Виктория опустила глаза на руль. – Чтобы никто не знал, ни один человек. И чтобы вы в первую очередь не знали. Он прямо так и сказал, что Оле не надо, она начнет все контролировать, считать, переживать. Это даже в договоре отдельным пунктом записали, что никаких контактов с его семьей.
Ольга стянула перчатки и положила их на приборную панель, потом снова взяла и надела обратно.
– А мама его как узнала?
– Из клиники ему звонили в августе, когда он у нее был. Он в душе мылся, телефон на столе лежал, она взяла трубку, а там координатор про результаты анализов донора. Она его потом прижала, и он ей все рассказал. А в сентябре она мне начала звонить.
Виктория долго молчала, потом достала из бардачка бутылку воды, отпила и закрутила крышку так туго, что пальцы у нее побелели.
– Она мне сказала, что если я на праздник не приду, она позвонит Диминой матери и все объяснит по-своему. У Димы мама старой закалки, она бы его сожрала, что он не мужик, что в доме чужой ребенок растет. Я пришла. Я думала, она просто на меня посмотреть хочет, на живот. Я вам клянусь, я не знала, что она при всех скажет.
– Зачем ей это? – Ольга спросила это у лобового стекла. – Она же собственного сына кобелем выставила перед всей родней.
– Она мне в машине потом сказала, когда я ее домой везла, – Виктория снова взялась за руль. – Сказала, что так даже лучше. Пусть, говорит, Оля поживет у мамы и подумает, а то она в фирме как хозяйка, Игорь без ее таблиц шагу не делает, и кредит мне на квартиру она отговорила. Сказала, Игорь сам потом спасибо скажет, когда без нее поживет.
Ольга вышла из машины, хлопнула дверью сильнее, чем собиралась, и тут же открыла ее снова, чтобы сказать Виктории хоть что-нибудь. Виктория сидела, опустив голову на руль, и плечи у нее вздрагивали.
– Ты Диме скажи, что я никому не расскажу, – сказала Ольга и закрыла дверь уже аккуратно.
Из торгового центра она поехала прямо к Игорю в офис, через весь город, и дважды проскочила на желтый. Офис занимал две комнаты на первом этаже жилого дома, и в окне кабинета Игоря горел свет. Ольга открыла дверь без стука и остановилась на пороге.
За столом Игоря, в его кресле, сидела Анна Евгеньевна и пила чай из пакетика, а Игорь стоял у шкафа с папками и что-то искал. На столе лежали распечатки, и свекровь водила по ним пальцем с видом человека, который давно здесь хозяйничает.
– Ты в апреле в налоговую ездил? – спросила Ольга громко, с порога. – По вторникам, Игорь? Три раза в налоговую?!
Игорь выронил папку, и листы разлетелись по полу. Анна Евгеньевна поставила чашку на распечатку, и на бумаге осталось мокрое кольцо.
– Оля, ты где была? Ты с Викой виделась? – Игорь присел собирать листы и так и остался сидеть на корточках. – Оль, давай не здесь, давай дома.
– Дома и будет, – сказала Ольга. – Сегодня в восемь. Оба. Вы, Анна Евгеньевна, тоже приезжайте, раз у вас теперь в этой семье главная роль.
Свекровь приехала в восемь ноль пять, с пакетом пирожков, и нажала на звонок, хотя всем видом показывала, что звонить в эту дверь ей унизительно. Игорь открыл ей сам, принял пакет и отнес его на кухню, по дороге посмотрев на жену так, как смотрят на врача перед уколом. Ольга сидела за кухонным столом, а перед ней лежали две связки ключей, ее собственная и та, что она отобрала в субботу.
– Садитесь, – сказала Ольга. – Оба садитесь. Я вас недолго держать буду.
– Я у сына сама решу, где мне садиться, – Анна Евгеньевна все-таки села на табуретку у холодильника, поправив новую кофту на коленях. – Игорь, ты слышишь, как она с матерью разговаривает?
– Я была у Вики, – сказала Ольга, глядя на мужа. – Я знаю про клинику, про Диму, про твое условие в договоре и про то, как твоя мама Вику Диминой матерью пугала. Теперь объясни мне, Игорь. При маме объясни. Почему ты сидел за тем столом и смотрел, как она меня позорит?
Игорь потер шею ладонью, сел боком к столу и заговорил, обращаясь к дверце холодильника.
– Это Викина личная информация, Оль. Медицинская. Я не имел права при всех рассказывать, что у Димы проблемы, его бы это убило, у него и так там все сложно с родней. Я договор подписывал, там конфиденциальность. И при гостях с мамой ругаться я не хотел, у нее день рождения был, давление, она бы слегла…
– А мне можно было при гостях? У меня давления нет?!
– Ну ты же сильная, Оль, ты бы пережила, – вырвалось у него, и он сам сразу дернул головой, но слово уже прозвучало.
Ольга засмеялась и шлепнула ладонью по столу, так что ключи подпрыгнули и зазвенели.
– Слышали, Анна Евгеньевна? Я сильная! Об меня можно ноги вытирать, я переживу! Ты Димины анализы от всего города спрятал, Викин живот спрятал, мамино давление сберег, а жену свою на табуретке у грязных тарелок оставил и сидел на маму глядел, ждал, что она дальше скажет!
– Да хватит из себя жертву строить! – Анна Евгеньевна вскочила, и пакет с пирожками съехал с подоконника на пол. – Ты его под себя подмяла, он в собственной фирме без твоих таблиц шагу не может ступить! Толика выгнали, которого я сама привела! Кредит мне на квартиру отговорила, как будто это твои деньги! Я мать, я хотела, чтобы мой сын хоть раз сам что-то решил, без тебя!
– Без меня он решил одно! – Ольга тоже встала, и они стояли через стол, обе красные, обе с растрепанными волосами. – Отдать своего ребенка чужим людям и мне не сказать! Вот это он сам решил, без таблиц! Вы этим гордитесь?!
– Мама, хватит, – сказал Игорь, не вставая со стула, тихо и неуверенно. – Ну мам. Ну хватит уже.
Анна Евгеньевна посмотрела на сына так, что Игорь отвел глаза и начал поднимать с пола пирожки, складывая их обратно в пакет. Свекровь схватила сумку и вышла в прихожую, и Игорь, бросив пакет на стол, побежал за ней. Ольга слышала, как он уговаривал мать в подъезде не плакать, обещал завтра заехать и отвезти ее к врачу, и голос у него был виноватый и ласковый, тот самый, которого Ольга от него за эти дни ни разу не слышала.
Когда он вернулся, Ольга уже стояла на табуретке в прихожей и стаскивала с антресолей большой чемодан на колесиках.
Собиралась она два вечера, после работы, раскладывая вещи стопками по кровати и вычеркивая их в списке на листке из блокнота. Через девочку из регистратуры она нашла однокомнатную квартиру в двух остановках от работы, с продавленным диваном и сломанным карнизом в комнате. Игорь эти вечера приходил домой рано, ходил за ней из комнаты в комнату и подавал вешалки, а она молча брала их у него из рук и складывала в коробку.
В пятницу, когда такси уже ждало у подъезда, Ольга застегнула пуховик, выкатила чемодан к двери и положила на тумбочку свою связку ключей от квартиры, которую они снимали вдвоем пять лет. Рядом она положила ключи свекрови, подровняв обе связки пальцем.
– Оль, подожди, ну подожди ты, – Игорь встал между ней и дверью, неловко, боком, и тут же отступил на шаг. – Я с мамой поговорю, нормально поговорю, я ей скажу, чтобы она к нам больше не лезла. Я все исправлю, правда. Ну куда ты на ночь глядя, с чемоданом, в какую-то чужую квартиру?
– Поговори, – Ольга натянула шапку. – Потом позвони мне, встретимся где-нибудь и тоже поговорим. Только назад, как было, я не поеду, Игорь, ты даже не начинай. Вешалки я тебе оставила, рубашки сам будешь гладить.
– А мамины ключи мне куда? – он смотрел на тумбочку растерянно, как будто первый раз видел эти ключи.
– Сам ей отдашь, ты же у нас теперь сам все решаешь.
Она выкатила чемодан на площадку и придержала дверь рукой, чтобы та не хлопнула.
Анна Евгеньевна позвонила через шесть дней, в четверг, когда Ольга стояла в хозяйственном магазине у кассы с новым карнизом под мышкой. Номер высветился на экране, и Ольга сначала хотела сбросить, а потом все-таки ответила, прижав телефон плечом.
– Оля, это я, – голос у свекрови был ровный и деловой, без единого лишнего слова. – Ты когда уже вернешься, хватит дурить. Меня к кардиологу записать надо, ты меня всегда записывала. Игорь в отчетах для налоговой запутался, ему до пятнадцатого сдавать. И на Новый год надо решать, у кого собираемся, Люда уже спрашивает, что ей готовить.
Ольга положила карниз на ленту и полезла в карман за картой.
– Анна Евгеньевна, теперь всеми семейными вопросами будет заниматься ваш сын, самостоятельно. Он справится, он же у вас сам все умеет.
Она нажала отбой, сунула телефон в карман и повернулась к кассирше.
– И дюбелей мне еще пачку дайте, шестерок. И отвертку, вон ту, с желтой ручкой.
«Племянница въехала «на недельку» — через месяц я нашла её переписку с риелтором».