Света стояла в прихожей, держала в одной руке пакет с продуктами, второй пыталась стащить с ноги сапог. Шнурок затянулся в узел, пальцы онемели после холодного ветра, пакет оттягивал руку, и она чувствовала, как по спине, под курткой, ползёт струйка пота. С работы ехала в переполненном автобусе, потом тащилась от остановки пешком, потому что маршрутка не пришла. В пакете гремели банки с горошком, курица, хлеб, молоко, стиральный порошок в картонной коробке. Тяжело.
В квартире пахло пылью и чем-то горелым. На полу в коридоре валялись кроссовки сына, ботинки мужа стояли поперёк прохода, как будто человек вышел из них и забыл, где находится. Света перешагнула через них, прошла на кухню, опустила пакет на стол. Руки тут же заныли, на ладони остался красный след от ручек.
В комнате работал телевизор. На диване лежал Игорь, одной рукой листал телефон, второй почесывал грудь под старой футболкой. На звук её шагов даже не обернулся. Света заглянула в комнату сына. Матвей сидел за столом, в наушниках, перед раскрытой тетрадью, но в тетради пусто, а в телефоне, судя по бегающим глазам, шла какая-то игра.
— Уроки сделал? — спросила она.
Матвей не ответил, только плечом дёрнул. Света стянула с него наушник.
— Уроки, я спрашиваю.
— Потом.
— Потом будет ночью. Сделай сейчас.
— Мам, отстань. Я устал.
Она вздохнула и закрыла дверь. Пошла на кухню, включила духовку, начала разделывать курицу. Пальцы ещё не отошли от холода, нож держала неловко. В голове крутились цифры: квартплата, кредит за машину, репетитор по математике, зимняя обувь Матвею. Игорь в последнее время на вопросы о деньгах отвечал размыто: «Разберёмся», «Не сейчас», «Ты что, мне не доверяешь?». Но ужин готовить всё равно надо. Бельё стирать. Завтра суббота, можно будет выспаться, но сначала надо переделать кучу дел.
Курица зашипела на противне. Света поставила вариться макароны, быстро перебрала вещи из стиральной машины. Игорь появился на кухне, когда она вытирала руки полотенцем.
— Долго ещё? — спросил он, заглядывая в духовку.
— Минут двадцать.
— Есть что пожевать?
— Суп в холодильнике. Разогрей.
Он скривился, будто она предложила ему вчерашние окурки. Открыл холодильник, посмотрел, закрыл. Достал из шкафа печенье, захрустел стоя.
— Суп я не хочу. Курицу подожду.
Света ничего не сказала. Ей хотелось сесть, вытянуть ноги, закрыть глаза хотя бы на десять минут. Но на плите уже булькала вода, надо было засыпать макароны. Она сняла крышку, пар обжёг лицо.
За ужином сидели втроём. Игорь ковырял вилкой в тарелке, Матвей сидел, уткнувшись в колени, жевал вяло. Света смотрела на них и чувствовала, как внутри закипает глухое раздражение. Не злоба даже, а усталость, которая превращается в ком в горле.
— Нормально, — сказал Игорь, отодвигая тарелку. — Только пересолено немного.
Света поджала губы.
— Я не солила почти.
— Ну значит, курица такая. Не спорь.
Он встал из-за стола, потянулся. Матвей ушёл к себе, снова надел наушники. Света осталась одна среди грязных тарелок.
Она мыла посуду, когда Игорь зашёл на кухню и открыл шкафчик над плитой. Долго там что-то искал, гремел банками. Света повернулась.
— Что ты ищешь?
— Соль. Хотел досолить.
— Она на столе.
— А, точно.
Он развернулся, задел локтем пустую кружку, стоявшую на краю стола. Кружка упала, покатилась, но не разбилась. Игорь мельком глянул на неё и вышел.
Света подняла кружку. Обычная, синяя, со сколом на ручке. Эту кружку покупала ещё её мама. Света держала её в руках и вдруг почувствовала, как в груди что-то лопнуло, как перетянутая струна.
Она вышла в прихожую. Там по-прежнему валялись ботинки, а рядом лежали носки Игоря. Два серых комка, брошенные в полуметре от корзины для белья. Она смотрела на эти носки, и в висках стучало.
— Игорь, — позвала она.
— Чего? — донеслось из комнаты.
— Убери носки.
— Какие носки?
— Свои. В прихожей. Ты третий день бросаешь их мимо корзины.
Он появился в дверях, держа в руке телефон. Посмотрел на неё так, будто она сообщила невероятную глупость.
— И что? Подними и положи. Тебе трудно?
— Трудно. Я устала. Я целый день на ногах, прихожу домой, а тут как свинарник. Я прошу только убрать за собой.
— О господи, — он закатил глаза. — Опять начинается. Ты только с работы пришла и уже пилишь.
— Я не пилю! Я прошу элементарного уважения!
— Какого уважения? — он шагнул к ней, и в его голосе появился тот самый холодный, насмешливый тон, от которого у Светы всегда опускались руки. — Ты пришла и с порога завелась. Я весь день работал, между прочим. Имею право отдохнуть?
— А я не имею?
— Ты тоже отдыхай. Кто тебе мешает? Просто перестань носиться как угорелая и потом выносить всем мозг.
Она стояла, сжимая в руке эту синюю кружку, и чувствовала, как гнев поднимается от живота к горлу. Не свежий, а старый, накопленный за годы. Каждый раз, когда он так говорил, она проглатывала. А сейчас не смогла.
— Я ношусь, потому что иначе этот дом зарастёт грязью! Ты даже тарелку за собой не уберёшь! Ты лежишь на диване, пока я готовлю, стираю, убираю, делаю уроки с Матвеем!
— Матвей уже взрослый, — отмахнулся Игорь. — Не надо ему слюни подтирать.
— А кто будет? Ты? Ты даже не знаешь, какой у него учитель по математике!
— Ну всё, началось. Свет, я устал. Если тебя всё бесит — может, тебе стоит отдохнуть. Пожить одной. Знаешь, как иногда полезно.
Он сказал это так спокойно, так буднично, что Света не сразу поняла.
— Ты это серьёзно?
— А что? Если тебя всё так раздражает, может, действительно надо развеяться. Я же не держу. Хочешь уйти — уходи. Только не надо потом истерик.
— Ты хочешь, чтобы я ушла?
— Я хочу тишины, Свет. Просто тишины. Ты весь вечер зудишь.
Она смотрела на его лицо. Красивое, всё ещё молодое, но отстранённое. Он смотрел на неё, как на назойливую муху. Не с ненавистью, а с усталым раздражением.
— Хорошо, — сказала она тихо.
Сняла фартук, повесила на крючок. В прихожей обулась, надела куртку. Игорь стоял в дверях комнаты, сложив руки на груди.
— Ты серьёзно? — теперь он, кажется, удивился.
— Ты сам сказал: хочешь уйти — уходи.
— Если ты сейчас уйдёшь, можешь не возвращаться, — сказал он. Медленно, с расстановкой, глядя ей в глаза.
Света взяла ключи от машины. Телефон остался лежать на кухонном столе, она про него не вспомнила. В кармане куртки нашлась лишь горсть мелочи, резинка для волос и чек из супермаркета. Она вышла, не оборачиваясь. Хлопнула дверью. Игорь не вышел следом.
Машина стояла у подъезда, старая, но ещё на ходу. Света села за руль, вставила ключ, повернула. Двигатель чихнул и завёлся. Она выехала со двора, не зная, куда едет.
Сначала просто кружила по улицам. Потом вспомнила про Наташку. Школьная подруга, виделись редко, но Света знала адрес. Кажется, где-то в районе старого рынка. Она поехала туда, но через двадцать минут поняла, что дома не узнаёт. Наташка, кажется, переехала года три назад, а точный адрес Света не записала. Телефона нет, спросить не у кого.
Она остановилась у круглосуточного магазинчика на окраине. Выключила фары. В салоне было тихо, только часы на панели тикали. На улице поднялся ветер, застучали капли по крыше. Дождь.
Света сидела, опустив лоб на руль. Внутри было пусто. Не обида, не злость — тишина. Та самая, которую просил Игорь. Только теперь эта тишина была внутри неё, и она не знала, что с ней делать.
В окно постучали.
Света вздрогнула, подняла голову. Снаружи стоял мужчина. Лет сорок, небритый, в тёмной куртке с капюшоном. Он наклонился к стеклу, махнул рукой.
— Слышь, подбрось до заправки, — голос глухой, сквозь дождь.
Света мотнула головой. Мужчина не отходил.
— Да тут километр всего. Ну чего ты? Дождь же.
Она заблокировала двери. Сердце застучало быстро-быстро.
— Отойди, — сказала она громко, хотя он вряд ли услышал.
Мужик дёрнул ручку. Потом ещё раз. Света нажала на клаксон. Резкий звук разорвал тишину, мужик отшатнулся, матерясь, пнул колесо и быстро пошёл прочь.
Света смотрела ему вслед, чувствуя, как дрожат руки. Потом перевела взгляд на колесо. Оно медленно оседало. Прокол. Она вышла под дождь, обошла машину. Заднее правое. Чёрт.
Открыла багажник. Запаска была, но домкрата она не нашла — видимо, Игорь забрал, чтобы поменять колесо на своей машине, и не вернул. Или просто потерял. Она стояла под проливным дождём, мокрая, и понимала, что застряла.
Вернулась в салон. Стало холодно. Руки тряслись, с волос капало. Она открыла бардачок, надеясь найти там хоть что-то полезное. Старые чеки, жвачка, перчатки. И в самом углу — кнопочный телефон. Древний, чёрный, с треснувшим экраном. Света нажала кнопку включения. Экран загорелся тусклым светом. Батарейка почти на нуле, но сеть есть. На счёте — сто рублей.
Она тупо смотрела на клавиши. Кому звонить? Наташке — нет номера. Других подруг — не осталось. Игорю — нет. Полиции? Смешно.
Набрала номер отца. Тот ответил после третьего гудка, голос хриплый, недовольный.
— Алло.
— Пап, это я.
Пауза.
— Света? Ты чего в такое время? Что-то случилось?
— Я… — она запнулась. — Я ушла от Игоря.
Отец замолчал. Она слышала его дыхание. Потом он сказал:
— Приезжай.
И отключился.
Света не поехала сразу. Дождь кончился, небо на востоке начало сереть. Она выкурила две сигареты из пачки, найденной в том же бардачке, хотя бросила курить семь лет назад. Потом поймала попутку, оставив машину у магазина. Водитель — пожилой мужик на старой «девятке» — всю дорогу молчал, только изредка косился на неё. Света смотрела в окно.
Отец жил в старом доме на окраине. Та самая квартира, где прошло её детство. Света не была здесь почти два года. Поднялась на третий этаж пешком, позвонила.
Дверь открыла незнакомая женщина. Лет около шестидесяти, седые волосы собраны в пучок, домашний халат в цветочек. От неё пахло лекарствами и кофе.
— Вы кто? — спросила Света.
— А вы, видимо, дочка Виктора Степаныча? — женщина посторонилась. — Проходите. Он на кухне.
Света вошла. В прихожей стояли чужие тапки, на вешалке висел чужой плащ. В комнате было чище, чем она помнила, но как-то по-казённому. Не уютно, а вылизано.
Отец сидел на кухне, пил кофе. Он похудел, под глазами мешки. Увидел Свету, кивнул.
— Здравствуй.
— Пап, кто это?
Женщина, не дожидаясь ответа, подошла к плите, взяла синюю кружку. Мамину. Света узнала её сразу — те же сколы, тот же рисунок. Женщина налила себе кофе и села за стол.
— Меня Ольга зовут, — сказала она спокойно. — Я Виктору помогаю. По хозяйству.
— Она сиделка, — добавил отец, не глядя на Свету.
— Сиделка? — Света стояла, не снимая мокрой куртки. — Почему я не знала?
— А что ты хотела узнать? Ты не звонила месяцами.
— Ты тоже не звонил.
— Я болел.
Повисла тишина. Ольга спокойно пила кофе из маминой кружки. Света смотрела на неё и чувствовала, как к горлу подступает что-то жгучее. Не ревность. Скорее, ощущение, что её вычеркнули.
— Что с сердцем? — спросила она, садясь.
— Аритмия. Стентирование делали. Ничего страшного.
— Когда?
— Два месяца назад.
— И ты молчал?
— А что бы ты сделала? Бросила бы своего Игоря и приехала? — он усмехнулся, но в глазах не было злости. Только усталость.
Ольга поставила кружку в мойку.
— Виктор Степаныч, я пойду. Вам поговорить надо.
Она ушла в другую комнату. Света осталась одна с отцом.
— Зачем она здесь живёт? — тихо спросила Света.
— Не живёт. Приходит. Помогает с лекарствами, готовит иногда. Мне тяжело уже.
— У тебя есть я.
— Ты далеко. И у тебя своя семья.
Света опустила глаза. Ей стало стыдно. За то, что не звонила, за то, что не знала. Но вместе со стыдом поднималось другое — старые, детские обиды. Мама плачет на кухне. Отец ушёл к друзьям. Мама говорит: «Никогда не будь терпилой, дочь».
— Мне переночевать надо, — сказала она.
— Оставайся. Комната твоя на месте.
В детской комнате пахло пылью. На кровати лежало старое покрывало, на стенах — выцветшие обои в цветочек. На полке стояли её старые книги. Света легла, не раздеваясь, уставилась в потолок. Мысли крутились по кругу: Игорь, носки, синяя кружка, Ольга, отец. Она не заметила, как уснула.
Утром её разбудил запах кофе. На кухне Ольга уже возилась у плиты. Света вошла, увидела, что та снова пьёт из маминой кружки.
— Вы бы не могли взять другую? — спросила Света.
Ольга подняла бровь.
— А эта чем мешает?
— Это мамина кружка.
— Я знаю. Виктор Степаныч разрешил.
Света поджала губы. Подошла, взяла кружку из рук Ольги.
— Я её вымою.
— Я не допила.
— Ничего. Допьёте из другой.
Отец вошёл на кухню в этот момент. Посмотрел на них, на кружку в руках Светы.
— Света, не начинай.
— Я не начинаю. Просто мама из этой кружки пила. Мне неприятно.
Ольга вздохнула, демонстративно взяла другую чашку.
— Извините, — процедила она. — Не знала, что у вас тут семейные реликвии.
— Это не реликвия, — тихо сказала Света. — Просто память.
Отец сел за стол, потирая виски.
— Ты надолго? — спросил он.
— Не знаю. Мне надо разобраться с машиной. И… с мужем.
— С мужем что разбираться? Он тебя выгнал?
— Нет. Я сама ушла.
— А ребёнок?
— Матвей с ним.
Отец покачал головой.
— Значит, не сама. Значит, он тебя довёл.
Света не ответила. В кармане куртки завибрировал кнопочный телефон. Она вздрогнула, вытащила. На экране — сообщение. От свекрови, Веры Павловны. Номер определился, потому что сим-карта была старая, Светина, просто телефон она не использовала.
«Доигралась? Вот и сиди теперь, где сидишь. Игорь прав, так тебе и надо».
Света смотрела на экран, чувствуя, как внутри закипает. Свекровь всегда была на стороне сына. Но чтобы так — без единого сомнения, без вопроса, что случилось.
— Что там? — спросил отец.
— Ничего. Спам.
Она выключила телефон. И вдруг поняла: за весь вечер и ночь Игорь не позвонил. Ни разу. Даже не попытался узнать, где она. Он не звонил на этот номер, хотя знал, что старый телефон у неё в машине. Он вообще ничего не сделал.
Весь день Света провела у отца. Помогла с уборкой, сходила в аптеку. Вечером позвонила в эвакуатор, договорилась о машине. Ольга ушла, и они с отцом остались вдвоём. Сидели на кухне, пили чай.
— Пап, а почему ты на мне злишься? — спросила она.
— Я не злюсь.
— Злишься. Я же вижу.
Он долго молчал, глядя в окно.
— Ты на мать похожа, — сказал он наконец. — Всё терпишь, терпишь, а потом взрываешься. Но мать хоть умела уходить. А ты… ты до последнего ждёшь, что тебя пожалеют.
— А что в этом плохого?
— А то, что не пожалеют. Никто не пожалеет, если сама себя не жалеешь.
Света опустила голову. Ей хотелось заплакать, но слёз не было. Слишком много всего навалилось.
В воскресенье она поехала домой. За вещами. Машину забрала с шиномонтажа, расплатилась последними наличными, которые нашла в кошельке. К старому телефону Игорь так и не позвонил.
Дверь открыла сама, своим ключом. В квартире было тихо, но на кухне горел свет. Игорь сидел за столом, перед ним — коробка пиццы. Матвей в своей комнате, судя по звукам, играл в приставку.
— Явилась, — сказал Игорь, не поднимая головы.
Света прошла в спальню, достала сумку. Начала складывать вещи. Игорь появился в дверях, прислонился плечом к косяку.
— Ну и что ты делаешь?
— Ухожу.
— Совсем?
— Совсем.
Он усмехнулся.
— Ну-ну. Далеко уедешь? Деньги есть? Машина опять сломается — побежишь обратно.
— Не побегу.
— Посмотрим.
Она не ответила. Сложила джинсы, свитера, бельё. Открыла тумбочку, где лежала заначка на отпуск. Внутри было пусто. Света замерла.
— Где деньги? — спросила она, поворачиваясь.
— Какие деньги?
— В тумбочке. Тридцать пять тысяч. Копила на лето.
Игорь пожал плечами.
— Я переложил.
— Куда?
— Не помню. Взял на пару дней. Отдам.
— Это мои деньги, Игорь. Я их откладывала.
— У нас общий бюджет, забыла? — он повысил голос. — Я в доме хозяин. Имею право.
— Ты взял без спроса. Это воровство.
— Да пошла ты! — он вдруг взорвался. — Ты меня уже достала! Куда ни глянь — всё ей не так! Деньги не там, носки не там, кружки не те! Ты сама себя накручиваешь!
Света смотрела на него. Впервые за долгое время — не с обидой, а с холодным любопытством. Как он кричит. Как брызжет слюной. Как лицо идёт красными пятнами.
— Я ухожу, — повторила она.
— Да кому ты нужна? — бросил Игорь. — В свои тридцать семь? Посмотри на себя! Ты даже отца от себя отталкиваешь! Живи одна, посмотрим, как запоёшь.
Она закрыла сумку. Вышла в прихожую. Там по-прежнему стоял старый чемодан — коричневый, потёртый, со сломанным замком. Игорь не разрешал его выбрасывать: «Вещь крепкая, пригодится». Света взяла чемодан. Он был тяжёлый, внутри что-то гремело.
— И чемодан забери! — крикнул Игорь из комнаты. — Всё равно барахло!
Она спустилась к машине, закинула чемодан в багажник. Руки дрожали. Села за руль, но не завела двигатель. Открыла чемодан, чтобы переложить вещи. Внутри валялись старые инструменты, какие-то тряпки, сломанный зонт. И в подкладке — что-то шуршало.
Света сунула руку под ткань. Пальцы нащупали плотный конверт. Она вытащила его. Внутри — документы. Кредитный договор на имя Игоря. Сумма огромная. Дата — полгода назад. Просрочка — три месяца. И ещё — полароидный снимок. Игорь в каком-то кафе, напротив — молодая женщина. Смеётся, на столе два бокала. На обороте снимка — дата, позапрошлый месяц.
Света смотрела на фотографию. В висках стучало. Она не чувствовала слёз. Только пустоту и странное спокойствие. Как будто всё встало на свои места.
Она поехала к Наташке. Но не по старому адресу, а нашла её через общих знакомых в соцсетях, зашла с чужого компьютера, благо Наташка была активной в интернете. Списались, договорились о встрече. Наташка жила в небольшой квартирке на другом конце города. Встретила Свету в дверях, оглядела с ног до головы.
— Наконец-то, — сказала она вместо приветствия. — Я думала, ты от него никогда не уйдёшь.
У Наташки было тесно, но уютно. На подоконнике — фиалки, на стенах — акварельные рисунки. Она налила Свете вина, усадила на кухню.
— Рассказывай.
Света выложила всё. Про носки, про уход, про отца, про чемодан, про кредит и фотографию. Наташка слушала молча, изредка качая головой.
— Ну и что ты будешь делать? — спросила она, когда Света закончила.
— Не знаю. Развод.
— Это само собой. А с деньгами что? Кредит-то на нём, но ты в браке. Если что, банк может до тебя добраться.
— Я не поручитель.
— Всё равно. Имущество общее.
Света достала из конверта договор. Перечитала. В графе «семейное положение» — «холост». Она замерла.
— Он указал, что холост, — прошептала она.
— Серьёзно? — Наташка взяла бумагу. — Ну и дурак. Это же подделка сведений. Но, может, сойдёт ему с рук, если не придираться. А что за девица?
— Не знаю.
— Позвони его партнёру. Этому, как его… Лёне.
Света так и сделала. Набрала с Наташкиного телефона. Лёня ответил не сразу, голос был виноватый.
— Свет, я не в курсе ваших дел.
— Лёнь, я просто хочу понять. Что у Игоря с бизнесом?
Пауза.
— Плохо. Он полгода назад прогорел. Всем должен. Я сам в яме сижу.
— А женщина? Молодая, с которой он в кафе?
— Какая женщина? А, ты про Алину. Это дочка инвестора. Игорь пытался её уговорить отсрочить долг. Водил по кафе, ублажал. Ничего такого.
— Ты уверен?
— Свет, я не нянька. Но он говорил, что это чисто деловое.
Света отключилась. Деловое. Конечно. Лёня всегда покрывал Игоря.
В понедельник она сидела на кухне у Наташки, пила кофе и разбирала документы из чемодана. Нашла ещё один договор — займ под залог квартиры. И расписку. И что-то похожее на черновик доверенности.
— Ничего себе, — присвистнула Наташка, заглядывая через плечо. — Он что, квартиру заложить хотел?
— Похоже, уже заложил.
— А ты не знала?
— Нет.
— Ну и как он собирался это скрыть?
Света пожала плечами. Ей было страшно. Не за себя даже — за Матвея. Если Игорь всё потеряет, сын останется ни с чем.
Она открыла банковское приложение на телефоне Наташки. Ввела свои данные. На карте — пусто. Но в истории переводов — входящий платёж: десять тысяч от Игоря. Комментарий: «На первое время. Вернёшься — поговорим».
Света смотрела на этот комментарий. Не «прости». Не «я идиот». Просто «вернёшься». Как будто она ушла в магазин и задержалась.
— Какая же ты всё-таки дура, — вздохнула Наташка, прочитав сообщение. — Хотя нет, не дура. Просто слишком долго верила.
Вечером Света включила приложение «Умный дом». Камера над входной дверью, которую она уговорила Игоря поставить после того, как в соседнем подъезде кого-то обчистили. Обычно она включала её, чтобы посмотреть, пришёл ли Матвей из школы. Сейчас — просто так. Проверить.
Трансляция показывала прихожую. Темно, потом зажёгся свет. Дверь открылась. Вошёл Игорь. За ним — женская фигура. Высокая, в светлом плаще, с сумкой. Света не видела лица, но видела руку с ярким маникюром, которая потянулась к выключателю.
Она сделала скриншот. Потом ещё один. Женщина сняла обувь, прошла вглубь квартиры. Игорь закрыл дверь.
Света сидела, глядя на экран. Не дышала. Внутри что-то оборвалось. Не от измены. От понимания: пока она терзалась и переживала, он жил своей жизнью. И, судя по всему, давно.
На следующий день, во вторник, она встретилась с юристом. Тот посмотрел документы, покачал головой.
— Заявление о разводе — это одно. Но здесь попахивает мошенничеством. Если подпись на доверенности подделана — это уголовка.
— Что для этого нужно?
— Почерковедческая экспертиза. Заявление в полицию. И время.
— А квартира?
— Если переоформлена на мать без вашего согласия, сделку можно оспорить. Но только если вы не знали.
— Я не знала.
— Тогда действуйте.
Света вышла от юриста. Голова гудела. Она позвонила Матвею. Сын ответил не сразу.
— Мам, ты где?
— У тёти Наташи. Ты как?
— Нормально. Папа сказал, ты нас бросила.
Света закрыла глаза.
— Матвей, послушай. Я не бросила. Я ушла от папы. Это разные вещи.
— А почему тогда я с ним?
— Потому что я пока не могу тебя забрать. Но я решу эту проблему. Обещаю.
Матвей молчал. Потом тихо:
— Он сказал, мы переедем к бабушке.
— Зачем?
— Не знаю. Сказал, что так надо.
Света стиснула телефон.
— Послушай меня. Никому не открывай дверь незнакомым людям. Если что-то странное — звони мне на Наташин номер. Я скоро всё улажу.
Она отключилась. Внутри всё дрожало. Игорь уже настраивал сына. И, кажется, готовился к отъезду.
Вечером пришло сообщение от Игоря. На Наташин номер. «Света, нам надо поговорить. Я знаю, где ты. Давай встретимся».
Она не ответила. Через час он позвонил.
— Свет, я не хотел, чтобы всё так вышло.
— Ты не хотел? — она говорила спокойно, хотя руки тряслись. — Ты украл мои деньги, врал про бизнес, привёл в дом какую-то бабу.
— Это не то, что ты думаешь! Это риелтор. Я хотел продать квартиру, чтобы расплатиться с долгами!
— Продать квартиру? Нашу квартиру? Без меня?
— Я бы тебе сказал! Потом! Когда всё решилось бы!
— Что ты несёшь, Игорь? Ты собирался продать наше жильё и ничего не говорить?
— А что мне оставалось? — заорал он. — Ты же ничего не понимаешь! Я старался! Я пахал! А ты только пилила!
— Ты взял кредит как холостой. Ты подал заявку на залог. Ты переоформил квартиру на мать. И ты говоришь, что старался?
В трубке повисла тишина. Потом Игорь сказал глухо:
— Ты рылась в моих вещах?
— Нет. Я нашла документы в старом чемодане, который ты так бережно хранил. Идиот.
Он выдохнул. Потом усмехнулся.
— Света, ты всё равно ничего не докажешь. Квартира уже на маме. Денег у тебя нет. А Матвей останется со мной. Так что давай без глупостей.
— Каких глупостей?
— Не лезь в полицию. Не порть мне жизнь. А то пожалеешь.
— Это угроза?
— Это предупреждение.
Она отключилась. Руки ледяные. Но страха не было. Только решимость.
Она позвонила юристу. Потом — в банк, по номеру из договора. Уточнила детали. Потом — следователю, с которым её связал юрист. Договорилась о встрече.
В среду утром Игорь приехал к Наташке. Света увидела его в окно. Он стоял у подъезда, курил, мял сигарету. Поднялся. Позвонил.
Наташка хотела не открывать, но Света сказала:
— Пусть войдёт.
Игорь вошёл. Вид у него был мятый, под глазами мешки. Он попытался обнять Свету, но она отстранилась.
— Свет, прости меня. Я был не прав.
— В чём?
— Во всём. В том, что кричал. В том, что не искал тебя. Я идиот. Возвращайся.
— Ты серьёзно?
— Ну а что? Ты же моя жена. Я люблю тебя.
Она смотрела на него. В груди — ни отклика.
— Кто вчера приходил к нам в квартиру, Игорь?
Он побледнел.
— Не понимаю.
— Женщина. В светлом плаще. С дорогой сумкой. Кто она?
— Ты следила за мной?
— У нас стоит камера. Ты о ней забыл.
Он забегал глазами.
— Это… подруга. По делу.
— По какому делу? По продаже нашей квартиры?
— Да! — он снова завёлся. — Я хотел спасти семью! Продать эту чёртову квартиру, расплатиться, снять жильё! А ты всё испортила!
— Я ничего не испортила. Я просто ушла. И нашла твои документы.
— Это не твои документы!
— Это наш семейный чемодан, Игорь. И наша семейная ложь.
Он сжал кулаки.
— Ты не понимаешь. На меня наехали коллекторы. Мне угрожали. Если бы не Алина…
— Алина? — перебила Света. — Это та, с которой ты в кафе?
Игорь замер.
— Откуда…
— Фотография. Позапрошлый месяц. Ты с ней.
— Это деловая встреча! Она дочь инвестора! Я пытался договориться!
— А зачем она приходила в наш дом?
Игорь молчал.
— Я спрашиваю, зачем?
— Она хотела посмотреть квартиру. Я предлагал ей выкупить её.
Света усмехнулась.
— Ты собирался продать нашу квартиру без меня, чтобы закрыть долги, о которых я не знала. И думаешь, я вернусь?
— У тебя нет выбора! — заорал он. — Квартира переоформлена на мать! Денег у тебя нет! Без меня ты никто!
— Хорошо, — тихо сказала Света. — Тогда зачем ты пришёл?
Игорь осёкся.
— Я… я хочу, чтобы ты вернулась.
— Нет. Ты хочешь, чтобы я не пошла в полицию. Потому что если я подам заявление, твоя сделка с квартирой рухнет. И тебя посадят за подделку документов.
Игорь побледнел.
— Ты не посмеешь.
— Посмею.
Он шагнул к ней. Наташка встала между ними.
— Так, всё. Выйди отсюда.
Игорь посмотрел на Свету. В его глазах — страх, злость, растерянность.
— Ты об этом пожалеешь, — сказал он. — Матвей тебя возненавидит.
— Матвей сам разберётся.
Он ушёл, хлопнув дверью. Света стояла, прислонившись к стене. Ноги не держали.
— Ну ты даёшь, — выдохнула Наташка. — Я думала, он тебя сейчас придушит.
— Я тоже.
В четверг Света подала заявление в полицию. По статье «мошенничество». Приложила копии документов, скриншоты, заявление о подделке подписи. Назначили почерковедческую экспертизу. Юрист сказал, что дело перспективное.
В пятницу, на пятый день после ухода, она приехала к дому. Одна. Постояла у подъезда. Потом поднялась.
Дверь открыл Игорь. Он был не один. В прихожей стояла та самая женщина — Алина. Света увидела её впервые вживую. Молодая, лет двадцати пяти, ухоженная. На пальцах — кольца, на шее — цепочка. Она посмотрела на Свету с любопытством.
— О, — сказала Алина. — А вы, наверное, жена.
— Бывшая, — поправила Света.
Игорь стоял бледный.
— Зачем ты пришла?
— За сыном. И за своими вещами.
— Матвея я не отдам.
— Матвей сам решит.
Из комнаты вышел сын. Увидел мать, замер.
— Мам?
— Собирайся. Поедешь со мной.
— Никуда он не поедет! — рявкнул Игорь. — Он мой сын!
— Он наш сын. Но жить будет со мной.
— Я подам в суд!
— Подавай. Заодно объяснишь, как ты переоформил квартиру без моего согласия.
Игорь замер. Алина переводила взгляд с одного на другого.
— Игорь, что происходит? — спросила она.
— Ничего. Лена, выйди.
— Меня Алина зовут, — поправила она. Но вышла.
Света посмотрела на сына.
— Матвей, я не заставляю. Просто скажи, с кем ты хочешь жить.
Матвей опустил глаза.
— С тобой.
Игорь заскрипел зубами.
— Вы оба пожалеете.
— Уже жалею, — ответила Света. — Что терпела тебя так долго.
Матвей быстро собрал рюкзак. Они вышли из квартиры. В подъезде Света остановилась, достала телефон. Набрала номер юриста.
— Да, я готова. Действуйте.
В субботу утром к дому Игоря подъехали полицейские. Света наблюдала из машины, припаркованной через дорогу. Игоря вывели без наручников, но с сопровождающими. Он шёл, опустив голову. Алина стояла в дверях, растерянная.
Света не испытывала радости. Только усталость. И облегчение.
Вечером она сидела на кухне у Наташки. Матвей спал в соседней комнате. Света разбирала старый чемодан. Внутри, под тряпками, на самом дне, она нашла ещё одну подкладку. Маленький кармашек. В нём — пожелтевший конверт.
Она открыла его. Внутри — записка, написанная маминым почерком.
«Света, если ты это читаешь, значит, я уже не рядом. Знай: я всегда с тобой. Будь сильной. Квартира на Ленинском — твоя. Документы у нотариуса. Прости, что не успела сказать при жизни. Мама».
Света перечитала. Потом ещё раз. Слёзы потекли сами. Она не могла остановиться.
— Эй, — Наташка заглянула в комнату. — Ты чего?
Света протянула записку. Наташка прочитала, присвистнула.
— Ничего себе. А ты не знала?
— Нет. Мама умерла, когда мне было пятнадцать. Я думала, квартира отцу досталась. А она на меня оформила.
— И ты только сейчас узнала?
— Я туда не возвращалась. Думала, отец продал её давно.
Наташка села рядом.
— Ну и что теперь?
Света улыбнулась сквозь слёзы.
— Теперь — жить.
Утром в воскресенье Света поехала к отцу. Ольги не было. Отец сидел на кухне, пил чай. Увидел Свету, кивнул.
— Проходи.
— Пап, я квартиру мамину нашла.
Он замер.
— Что?
— Записку. В старом чемодане. Мама оставила её для меня.
Отец молчал.
— Почему ты не сказал?
— Я не знал, что записка существует. Но про квартиру знал. Думал, тебе не до неё. Ты же была занята своей семьёй.
— Пап…
— Что? Я не в обиде. Просто думал, сама спросишь.
Она села за стол.
— Я хочу всё изменить. Начать с чистого листа.
— Это правильно.
— Ольга где?
— Ушла. Я её рассчитал. Не нужна она мне.
— Почему?
— Потому что ты вернулась.
Света смотрела на отца. Он смотрел на неё. И в его глазах впервые за долгое время не было усталости.
— Пап, а можно я у тебя поживу? Пока с квартирой разберусь.
— Живи. Только с одним условием.
— Каким?
— Никаких чужих кружек.
Света улыбнулась.
— Договорились.
Она вышла на балкон. Внизу шумел город. В руке — старая синяя кружка. Света посмотрела на неё. Потом вымыла, налила чай. И впервые за много лет сделала глоток спокойно.
На следующий день Игоря выпустили под подписку о невыезде. Он звонил, кричал, угрожал. Потом просил прощения. Потом снова угрожал. Света не отвечала. Юрист занимался разводом и оспариванием сделки с квартирой.
Матвей привыкал жить у бабушкиного деда. Света нашла работу с более высоким окладом. Постепенно всё налаживалось.
А через месяц она узнала: квартира на Ленинском действительно была записана на неё. И в ней жили квартиранты, которых поселил отец, чтобы оплачивать коммуналку. Теперь они съехали. Света начала ремонт.
Всё это время она помнила мамины слова. «Не будь терпилой. Терпилы умирают стоя».
Она больше не терпела. И в этом была её главная победа.
— Zаt-кnись! — визжала свекровь, требуя продать квартиру для долгов «сыночка». Я выставила за дверь обоих!