От станции пятнадцать минут пешком.
Автобус обещал приехать через двадцать две.
Зоя убрала телефон в карман и пошла через частный сектор. Сентябрьский вечер был сухой, под ногами шуршали первые листья, из-за заборов пахло дымом и чьим-то шашлыком.
Она могла взять такси. Могла вообще приехать на машине, если бы машина у неё была.
Но ждать автобус дольше, чем идти пешком, Зоя считала каким-то отдельным видом бессмысленной деятельности.
Римма Павловна открыла дверь почти сразу.
— Наконец-то. Я уже думала, опять электричку отменили.
— Нет, всё по расписанию. Это я с пакетом яблок двигаюсь не как «Сапсан».
Из кухни выглянул Герман.
— Ты пешком, что ли?
— Последние пятнадцать минут — да.
Он оглянулся на жену и усмехнулся:
— Ты всё ещё без машины? Вот это у тебя экономия уже профессиональная.
Зоя стянула куртку, разулась и поставила яблоки на тумбу.
— Спасибо. Я четыре года тренировалась.
Герман хмыкнул, явно решив, что сестра сама удачно поддержала шутку.
Зоя приходилась ему двоюродной сестрой. Ей было сорок семь, ему — сорок четыре. В детстве они каждое лето проводили у бабушки, ругались из-за велосипеда и одинаково боялись соседского гуся. Потом виделись всё реже, но семейные дни рождения старались не пропускать.
Сегодня собирались без особого повода. Римме Павловне исполнилось шестьдесят восемь ещё весной, Герман с женой Светланой недавно вернулись из отпуска, а сама тётка объявила, что «не обязательно ждать юбилея, чтобы нормально поесть».
На столе стояли запечённая курица, картошка, два салата и блюдо с нарезкой, которое Римма Павловна неизменно называла «на всякий случай», хотя этот случай всегда наступал первым.
Зоя только села, как тётка посмотрела на неё внимательнее.
— А пальто у тебя то же?
— Какое?
— Которое в прошлом году было.
Зоя взглянула на спинку стула, куда его повесила.
— Если оно пережило год, зачем его увольнять?
Светлана засмеялась.
— Вот я так не могу. Мне вещь через сезон уже надоедает.
Она тут же взяла лежавший рядом телефон.
— Я, кстати, новый купила. Камера — вообще чудо. Германа теперь фотографирую так, что он на себя не похож.
— Это потому что камера хорошая или потому что Герман сложный объект? — уточнила Зоя.
— Очень смешно, — сказал брат.
Телефон всё равно пошёл по рукам.
Римма Павловна выяснила, сколько памяти.
Герман сообщил, сколько устройство стоило.
Светлана продемонстрировала фотографию кота, увеличенную до такой степени, что было видно отдельные усы.
Зоя похвалила кота.
На этом вопрос с телефоном вроде бы мог закончиться, но каким-то образом разговор снова вернулся к ней.
— А ты себе когда новый возьмёшь? — спросила Светлана. — У тебя этому сколько?
— Три года.
Герман даже вилку отложил.
— Три?
— Да.
— И батарея ещё жива?
— Представь себе.
— Зой, ну надо же иногда себя радовать.
Она посмотрела на него.
— Я сегодня купила хорошие яблоки.
— Вот! — Герман рассмеялся. — Я об этом и говорю. У человека радость — яблоки.
— Ты одно попробуй сначала. Возможно, тоже переосмыслишь жизнь.
Римма Павловна махнула рукой.
— Не цепляйся ты к ней. Она всегда такая была. Я ещё помню, ей двадцать пять — она сапоги три зимы носила.
— Четыре, — поправила Зоя.
— Тем более.
Светлана спросила, куда Зоя ездила летом.
Этот вопрос ей обычно нравился. Люди ожидали Турцию, Грецию, хотя бы Сочи. В крайнем случае — санаторий.
— Отлично отдохнула, — сказала Зоя. — Первую неделю разбирала кладовку.
Герман поднял глаза.
— Чего?
— Кладовку.
— В отпуске?
— Да. Выкинула сломанный вентилятор, три банки старой краски и коробку проводов, происхождение которых не смогла установить.
Светлана уже смеялась.
— А путешествия?
— Были. До строительного магазина в соседнем районе. Дважды. Во второй раз даже с пересадкой.
Римма Павловна покачала головой:
— Ну разве так можно жить?
— Можно. Я проверила.
Зоя действительно провела дома часть отпуска. Но тётке она не стала рассказывать, что вторую неделю ездила в Ярославль, жила в маленькой гостинице возле набережной, ходила в музей и каждый день выбирала новое кафе для завтрака.
Она вообще давно перестала докладывать семье о каждой своей покупке, поездке и финансовом решении.
Не потому что скрывала.
Просто однажды заметила: чем больше объясняешь, тем больше вопросов получаешь следом.
Герман в этом смысле был её полной противоположностью.
Весной он купил большой кроссовер.
Машина действительно была хорошая: просторная, новая, тёмная, с кучей электронных помощников, половину которых сам Герман пока не освоил.
Первые недели семейный чат состоял почти исключительно из фотографий автомобиля.
«Забрал красавицу».
«Сегодня красавица первый раз на мойке».
«Красавица на даче».
«Красавица возле офиса».
К августу выяснилось, что красавица расходует бензин не как семейный автомобиль, а как небольшое административное здание.
Герман стал чаще ездить на метро.
Кроссовер стоял возле дома и ждал выходных.
— Зато если надо куда-то поехать, я сел и поехал, — говорил он теперь. — Свобода.
— Конечно, — соглашалась Зоя. — Главное, чтобы свобода была заправлена.
Сегодня Герман приехал как раз на машине, потому что мать жила за городом.
К ужину он успел дважды пожаловаться на стоимость бензина и один раз — на страховку.
Но это никак не мешало ему считать автомобиль обязательным признаком нормально устроенной жизни.
После салата разговор опять свернул туда же.
— Я просто не понимаю, Зой, — сказал он. — Ты одна. Дочь взрослая, живёт отдельно. На что тебе вообще экономить?
У Зои была двадцатипятилетняя дочь Ксения. После университета она нашла работу и второй год снимала квартиру вместе с молодым человеком. Мать иногда помогала ей с крупными вещами — подарила стиральную машину при переезде, оплатила стоматолога после неудачного падения зимой, — но ежемесячно дочь не содержала.
— А кто сказал, что я экономлю? — спросила Зоя.
— Ну а что ты делаешь?
— Выбираю, на что тратить.
— Одно и то же.
— Совсем нет.
Светлана подперла щёку рукой.
— Я вот тоже считаю, что деньги нужны для жизни. Мы в июле съездили в Турцию — я ни одной потраченной тысячи не жалею.
— И правильно, — сказала Зоя.
Светлана, кажется, ждала возражения и даже немного растерялась.
— Ну вот.
— Если вам это нравится, зачем жалеть?
— А ты себе почему ничего не позволяешь?
— Свет, с чего ты взяла, что ничего?
Римма Павловна вмешалась:
— Да видно же. Пальто старое. Машины нет. Ремонт у тебя какой был?
— В квартире?
— Ну да.
— Шесть лет назад.
Тётка развела руками, будто получила исчерпывающее доказательство.
— Вот.
После развода родственники каким-то образом коллективно решили, что у Зои тяжёлое финансовое положение.
Развелась она семь лет назад спокойно, без судебных баталий и деления чайных ложек. Квартира, в которой Зоя жила сейчас, принадлежала ей ещё до брака: небольшая однокомнатная в обычной девятиэтажке, доставшаяся от бабушки, а затем полностью переоформленная на неё задолго до свадьбы.
Муж после развода ушёл в съёмное жильё, позже женился снова.
Общую машину они продали. Свою часть денег бывший муж забрал, свою Зоя оставила.
Через два года она купила другую машину, но довольно быстро поняла, что использует её в основном по выходным, а платит за неё каждый месяц: обслуживание, страховка, стоянка, бензин.
Четыре года назад Зоя машину продала.
Семья услышала только первую половину новости.
«Продала машину».
Вторая — «потому что собираю деньги на первоначальный взнос» — широкой публике не досталась.
Тогда же Римма Павловна впервые предложила:
— Если совсем туго, у моей дочки вещей много. Она кое-что отдать хотела.
Зоя поблагодарила и отказалась.
Через полгода тётка снова позвонила насчёт куртки.
После третьего раза Зоя поняла, что переубеждать никого не хочется.
Пусть думают.
Она работала экономистом в крупной торговой компании. Получала около ста пятидесяти тысяч рублей на руки, плюс раз в год — премию, размер которой зависел от результатов компании.
Работа была обычная: таблицы, бюджеты, согласования, прогнозы, вечные письма со словами «прошу уточнить».
И именно поэтому Зоя особенно не любила финансовый хаос дома.
На момент продажи машины у неё было около шестисот пятидесяти тысяч собственных накоплений. Машину она продала за миллион сто пятьдесят тысяч.
Получилось миллион восемьсот.
Эти деньги и стали первоначальным взносом за двухкомнатную квартиру стоимостью пять миллионов двести тысяч рублей в новом районе недалеко от метро.
Три миллиона четыреста тысяч она взяла в ипотеку.
Не для себя.
Для сдачи.
Квартира была обычная: сорок семь метров, кухня, две комнаты, без дизайнерских стен и ванны на ножках. Несколько месяцев ушло на простой ремонт, покупку техники и поиск жильца. В итоге Зоя нашла арендатора — инженера Артёма. Сначала он снял квартиру на год, а потом продлил договор ещё на два. Сейчас шёл третий год его проживания. Последний год он платил сорок семь тысяч в месяц.
Эти деньги Зоя не считала частью своего повседневного бюджета. После налога, коммунальных расходов собственника и небольшого резерва на квартиру почти всё отправлялось в досрочное погашение.
Часть свободных денег из зарплаты — туда же.
Премии — большей частью туда же.
Она не жила на гречке и воде. Покупала нормальные продукты, ходила в кафе, ездила отдыхать, помогала дочери, когда считала нужным.
Просто между новым телефоном при работающем старом и досрочным платежом в сто тысяч она чаще выбирала платёж.
Никого к такому образу жизни Зоя не призывала.
Но её почему-то регулярно пытались от него спасти.
К горячему Римма Павловна решила спасти племянницу особенно основательно.
— Я тебе что скажу, — начала она, накладывая Зое картошку. — Под пятьдесят уже поздно всё на потом откладывать.
Зоя подняла брови:
— Мне сорок семь.
— Вот именно.
— Довольно смелая арифметика.
Герман засмеялся:
— Мам, ты ей сейчас сразу три года подарила.
— Да какая разница! Я о другом. Жить надо сейчас.
— И как выглядит правильное «сейчас»? — поинтересовалась Зоя.
— Ну хотя бы машина, — сказал Герман.
— Обязательно в кредит?
— Не обязательно. Но нормальная.
Светлана подключилась:
— Телефон можно обновить. Отдыхать хотя бы два раза в год.
— Уже записываю.
— Я серьёзно.
— Я тоже. Что ещё?
Римма Павловна огляделась.
— Ремонт.
— Что с ним?
— У тебя обои ещё нормальные?
— Подозреваю, что да.
— Вот видишь. Люди сейчас уже стены красят.
Зоя кивнула:
— Всё. План счастливого человека составлен. Машина в кредит, телефон каждый год, две поездки и срочно победить обои.
— Не передёргивай, — сказал Герман. — Речь не про кредит. Речь про качество жизни.
— У тебя машина не в кредит?
Он на секунду замолчал.
— В кредит. И что?
— Ничего. Уточнила.
Светлана сказала:
— Зато мы пользуемся.
Зоя посмотрела на Германа.
— Часто?
Тот сразу понял, куда идёт разговор.
— Началось.
— Ты же сам вчера в семейный чат написал, что поехал на метро, потому что пробки и бензин.
— Зимой буду ездить чаще.
— Красавица пока на сезонном хранении?
— Зоя!
Все засмеялись, включая Римму Павловну.
На несколько минут тему оставили.
Потом тётка принесла чай, нарезала пирог и вдруг, без всякого перехода, спросила:
— А вообще куда у тебя деньги деваются?
Зоя поставила чашку.
— В смысле?
— Ну правда. Ты одна живёшь. Ксению содержать не надо. Машины нет. По ресторанам каждый день не ходишь. Где деньги?
Герман откусил пирог и усмехнулся:
— Какие деньги? По ней же видно — человек выживает.
Светлана ткнула его локтем.
— Ну зачем ты так?
— Да я шучу.
Зоя посмотрела на брата.
Он улыбался.
Не зло. Скорее самодовольно — так улыбаются люди, которые уверены, что ситуация им полностью понятна.
И вот тогда Зое впервые за вечер захотелось прекратить этот разговор не очередной шуткой.
Не потому что её задело слово «выживает».
Просто надоело.
Четыре года она слушала версии о собственной жизни от людей, которые ни разу прямо не спросили её, как эта жизнь устроена.
Зоя взяла телефон.
Герман сразу оживился:
— Сейчас покажешь, сколько на карте осталось?
— Почти.
Она открыла банковское приложение, нашла ипотечный счёт и положила телефон возле его тарелки.
Утром Зоя внесла последний досрочный платёж.
Сто восемьдесят шесть тысяч четыреста рублей.
Эта сумма закрыла остаток основного долга и начисленные проценты на дату погашения.
На экране стояла короткая строка:
задолженность — 0 рублей.
Герман перестал жевать.
— Это что?
— Ипотека.
— Какая ипотека?
— Моя.
Римма Павловна даже наклонилась через стол.
— У тебя ипотека была?
— До сегодняшнего утра.
— На эту твою однушку?
— Нет. Однушка моя давно. На двухкомнатную.
Повисла пауза.
Светлана первой спросила:
— Какую двухкомнатную?
— Которую я четыре года назад купила.
Герман медленно отодвинул телефон от тарелки, словно тот внезапно стал чужим важным документом.
— Ты купила квартиру?
— Да.
— И никому не сказала?
— Ксюша знает.
— Я не про Ксюшу. Нам.
— А зачем?
Этот вопрос поставил Германа в тупик сильнее, чем сама квартира.
— Ну… семья же.
— Семья. Но квартира от этого общей не становится.
Римма Павловна всплеснула руками:
— Подожди. Где она хоть?
Зоя назвала район.
— Двушка?
— Двушка.
— И она пустая стоит?
— Нет. Там третий год живёт арендатор.
Теперь замолчала Светлана.
Герман смотрел на двоюродную сестру совершенно новым взглядом.
— Сколько платит?
— Сейчас сорок семь в месяц.
— И ты эти деньги…
— В основном отправляла в ипотеку.
— Поэтому так быстро закрыла?
— Поэтому тоже.
Римма Павловна села обратно.
— Я тебе куртку предлагала.
Зоя не выдержала и рассмеялась.
— Было дело.
— А у тебя квартира!
— Одно другому технически не мешает.
— Почему ты мне не сказала?
— Что именно? «Римма Павловна, спасибо за куртку, но у меня есть инвестиционная недвижимость»?
Светлана прыснула в чашку.
Даже Герман улыбнулся.
Но теперь в его улыбке уже не было прежнего превосходства.
Он взял телефон Зои ещё раз.
— Три миллиона четыреста за четыре года?
— Плюс проценты.
— Ничего себе.
— Первоначальный взнос был большой. Миллион восемьсот.
— Откуда?
— Миллион сто пятьдесят дала машина. Шестьсот пятьдесят у меня уже было накоплено.
Герман посчитал в уме.
— А дальше зарплата и аренда?
— Да. И премии. Когда была возможность, делала досрочные платежи.
Светлана покачала головой:
— Всё равно я бы так не смогла. Четыре года себе во всём отказывать.
— Я не отказывала себе во всём.
— Ну а как это назвать?
— Я прошлой осенью была в Казани. Весной ездила с Ксюшей в Питер. Летом неделю провела в Ярославле.
Римма Павловна резко повернулась:
— Ты же сказала, что кладовку разбирала!
— Первую неделю. Отпуск у меня две.
— А строительный магазин?
— Был. Я же не врала.
Герман засмеялся первым.
— Ну ты даёшь.
— Вы почему-то сами решили, что после строительного магазина мой отпуск закончился.
Светлана всё ещё не сдавалась:
— Хорошо. Но можно же было и квартиру выплачивать, и машину оставить.
— Можно.
— И телефон менять.
— Можно.
— И одежду чаще покупать.
— Свет, всё можно. Вопрос — зачем мне это, если я этого не хочу?
— Ну… для себя.
Зоя улыбнулась.
— А квартира для кого?
Светлана замолчала.
Зоя открыла ещё одно приложение.
На накопительном счёте лежало два миллиона четыреста шестьдесят тысяч рублей.
Эти деньги она собирала отдельно. Счёт пополняла последние три года регулярно, но так, чтобы не тормозить досрочное погашение ипотеки. После хорошей премии прошлой зимой положила туда ещё четыреста тысяч.
Герман увидел цифру и уже ничего не сказал.
Римма Павловна спросила почти шёпотом:
— Это всё твоё?
— Нет, половина государства, половина тайного общества экономистов.
Тётка недовольно посмотрела на неё.
— Конечно моё.
— И что ты будешь с ними делать?
— Пока ничего. Пусть лежат. Возможно, потом добавлю и куплю ещё одну небольшую квартиру. Возможно, передумаю.
— Ещё одну? — переспросил Герман.
— Если захочу.
За столом действительно стало тихо.
Не театрально. Никто не выронил вилку, пирог не завис в воздухе.
Просто люди, которые последние полтора часа подробно объясняли Зое, как правильно обращаться с деньгами, внезапно обнаружили, что в их распоряжении было слишком мало исходных данных.
Герман первым нарушил тишину:
— Ладно. Тут ты нас сделала.
— Я никого не делала.
— Ну сделала же.
— Гер, я вообще яблоки принесла и хотела курицу поесть.
Римма Павловна всё ещё переваривала новость.
— А зачем тогда на электричке?
Зоя посмотрела на неё с искренним удивлением.
— А на чём надо?
— Ну теперь-то могла машину купить.
— Могла.
— И?
— Не хочу пока.
Герман откинулся на стуле.
— Вот этого я вообще не понимаю.
— Не обязан.
— Но удобно же.
— Тебе удобно — езди.
— Я езжу.
Светлана кашлянула.
— По выходным.
— Света.
— Что? Она сейчас всё равно скажет.
Зоя рассмеялась.
— Ничего я не скажу.
Герман показал на неё пальцем:
— Вот это самое обидное.
После ужина все перешли в гостиную.
Римма Павловна включила телевизор без звука, потому что ей нравилось, когда «что-нибудь идёт». Светлана помогала убирать со стола. Герман несколько раз выходил на крыльцо якобы посмотреть машину.
Зоя не придала этому значения.
Она складывала остатки пирога в контейнер, когда брат появился в дверях кухни.
— Зой.
— М-м?
— Выйдешь на минуту?
— Зачем?
— Да выйди.
По его лицу она поняла, что шуток сейчас не будет.
Они вышли в коридор. Из гостиной доносился голос Риммы Павловны:
— Света, ты себе курицу забери, я столько не съем!
Герман понизил голос.
— Слушай, у меня к тебе вопрос.
— Слушаю.
Он замялся.
Это было на него совсем не похоже.
— Ты могла бы мне двести тысяч одолжить?
Зоя секунду молчала.
— На что?
Герман потёр подбородок.
— У меня через неделю платёж.
— По машине?
— Да.
— Двести тысяч?
— Там не только ежемесячный платёж. Я часть суммы с кредитки перекрывал, плюс страховка. Короче, навалилось.
Зоя нахмурилась.
— Подожди. У тебя обычный ежемесячный платёж какой?
— Семьдесят четыре.
— А остальные сто двадцать шесть?
— Там кредитка.
— Какая кредитка?
— Свете не говори.
Зоя посмотрела в сторону кухни.
— Тогда лучше вообще мне не рассказывай.
— Да нет, она знает, что кредитка есть. Не знает, сколько там сейчас.
— Герман.
— Знаю.
— Нет. Судя по всему, пока не знаешь.
Он тяжело выдохнул.
Первоначальный взнос по машине у него действительно был небольшим — десять процентов. Остальное он взял в кредит на пять лет. Потом докупил зимние колёса, оформил дорогую страховку, съездил с семьёй в отпуск и часть летних расходов перенёс на кредитную карту.
В сентябре на работе обещали премию.
Герман рассчитывал закрыть кредитку и дальше спокойно платить за машину.
Премию перенесли на следующий квартал.
— Мне просто перебиться, — сказал он. — Я верну.
Зоя прислонилась плечом к стене.
— Когда?
— Как премию дадут.
— То есть даты нет.
— Ну до Нового года должны.
— «Должны» — это не дата.
— Началось. Экономист включился.
Зоя посмотрела на него.
— Ты пять минут назад объяснял мне, что я неправильно живу. Сейчас просишь двести тысяч. Можно я хотя бы задам два вопроса?
Герман поморщился.
— Можно.
— Почему ты не продашь что-нибудь или не сократишь расходы?
— А что я продам?
— Не знаю. Ты же мне предлагал обновлять телефон ежегодно. Значит, старые должны где-то лежать.
Он всё-таки усмехнулся.
— Один продал.
— Уже прогресс.
— Зой, серьёзно. Поможешь?
Она выдержала паузу.
— Человеку с моей нищенской жизнью вообще прилично вмешиваться в финансовые дела владельца кроссовера?
Герман посмотрел на неё исподлобья.
— Вот сейчас было вредно.
— Немного.
— Я, между прочим, родственник.
— Два часа назад это не мешало тебе считать мои деньги.
Он хотел что-то ответить, потом махнул рукой.
— Ладно. Заслужил.
Зоя ожидала привычного: сейчас он начнёт доказывать, что шутил, что она всё слишком серьёзно восприняла, что «ну мы же свои».
Но Герман вдруг тихо засмеялся.
— Господи, я же реально полтора часа сидел и объяснял тебе, как жить.
— Было.
— С кредиткой в сто с лишним тысяч.
— Было и это.
— Красавица меня добила.
— Машина?
— Она самая.
Он прислонился к шкафу.
— Я её хотел, Зой. Реально хотел. У нас у директора похожая. У Серёги такая же, только комплектация хуже. Я думал: нормально зарабатываю, сколько можно ездить на старой?
— И что теперь?
— Теперь стою возле неё и считаю, сколько километров до мамы.
Зоя улыбнулась.
— Очень свободный человек.
— Не издевайся.
— Я чуть-чуть.
Он помолчал.
— Так что с деньгами?
Зоя ответила не сразу.
Двести тысяч у неё были.
Но вытаскивать их из накоплений, чтобы закрыть дыру, которая через месяц могла появиться снова, ей не хотелось.
— Двести не дам.
Герман сжал губы.
— Понятно.
— Не обижайся раньше времени.
— Я не обижаюсь.
— Уже обиделся.
— Ну а как? Есть два с половиной миллиона…
— Вот. Именно поэтому не дам.
Он нахмурился.
— Не понял.
— Потому что мои два с половиной миллиона не появились из-за того, что я каждому родственнику закрывала кредитку.
Герман отвернулся.
Зоя продолжила:
— Я могу дать тебе семьдесят четыре тысячи именно на ближайший платёж по машине. Без процентов. Вернёшь двумя частями за два месяца независимо от премии.
Он снова посмотрел на неё.
— А остальное?
— Остальное сам. Кредитку перестаёшь тратить. На этой неделе садишься и смотришь, куда уходят деньги. Если машина вам объективно не по карману — продаёшь машину.
Герман даже выпрямился.
— Вот ещё.
— Тогда не продаёшь. Я не командую. Но двести тысяч не дам.
— Семьдесят четыре дашь?
— Да. Только Свете скажешь.
— Зачем?
— Потому что у вас семья и общий быт. Я не буду тайно финансировать твой кредит от твоей жены.
— Она ругаться будет.
— Гер, тебе сорок четыре.
— Это не мешает Свете ругаться.
Из кухни донеслось:
— Я всё слышу!
Герман закрыл глаза.
Зоя прыснула.
Светлана появилась в дверях с полотенцем в руках.
— Что у вас тут за подпольный банк?
Герман посмотрел на жену, потом на Зою.
Несколько секунд он явно выбирал между старой привычкой выкрутиться и необходимостью сказать правду.
— У меня по кредитке сто двадцать шесть тысяч долга.
Светлана перестала улыбаться.
— Сколько?
— Сто двадцать шесть.
— Герман!
— Вот теперь официальная часть программы началась, — пробормотал он.
— Ты же говорил, там тысяч сорок!
— Было сорок.
— А остальное откуда?
— Отпуск. Колёса. Страховка.
Светлана поставила полотенце на тумбу.
Зоя хотела уйти, но Герман остановил:
— Подожди.
Он повернулся к жене.
— Я у Зои двести попросил.
Светлана медленно перевела взгляд на Зою.
— И?
— Я не дала, — сказала та.
— Семьдесят четыре даст на платёж, — добавил Герман. — Остальное сами.
Светлана неожиданно кивнула.
— Правильно.
Теперь уже Герман удивился:
— Что правильно?
— Что двести не дала.
— Спасибо за поддержку.
— А что ты хотел? Чтобы мы ещё год делали вид, что всё отлично?
И тут Зоя поняла, что семейный ужин закончился совсем не той сценой, которую мог бы придумать Герман ещё час назад.
Никто никого не разоблачал.
Никто не хлопал дверями.
Просто впервые за долгое время за красивыми покупками обнаружились реальные цифры, а за старым пальто — тоже реальные цифры.
Только результаты были разные.
Зоя допила чай и начала собираться.
Римма Павловна попыталась всучить ей остатки пирога.
— Не надо, у меня есть.
— А курицу?
— Курицу тоже не надо.
Герман вышел за ней на крыльцо.
— Садись, подвезу. Всё равно по пути.
— Спасибо, дойду.
— Зоя, там пятнадцать минут.
— Именно.
— Когда-нибудь ты всё-таки купишь машину?
Она застегнула пальто.
То самое, прошлогоднее.
— Возможно.
— Какую?
— Когда решу покупать — узнаешь.
— Хоть не в кредит?
Зоя посмотрела на него.
Герман выдержал секунду и поднял руки:
— Всё. Молчу.
На улице было прохладнее, чем днём. Зоя дошла до станции, купила кофе в автомате и успела на электричку за три минуты до отправления.
Такси она не вызвала.
Машину на следующий день тоже не купила.
Новый телефон — тем более.
В понедельник Зоя действительно перевела Герману семьдесят четыре тысячи рублей.
Он написал в сообщении:
«Получил. До конца ноября верну полностью».
В октябре пришли первые тридцать семь.
В ноябре — вторые.
Ровно столько, сколько договорились.
А ещё через два месяца в семейный чат пришла фотография Германа возле метро.
Без машины.
Под ней было:
«Красавица дома. У нас сегодня новая финансовая стратегия».
Зоя ответила:
«Пешком от метро ещё полезнее».
Герман поставил смеющийся смайлик.
Кроссовер он не продал.
Но кредиткой перестал пользоваться, отменил пару ненужных подписок, а с премии, которую всё-таки выплатили в декабре, первым делом закрыл долг по карте.
Для Зои это было куда убедительнее любых обещаний «теперь я всё понял».
Ей вообще больше не хотелось никому объяснять, что нормальная жизнь не обязана выглядеть одинаково.
Кому-то спокойнее видеть возле дома дорогой автомобиль.
Кому-то — новый телефон на столе.
А Зое нравилось другое.
В банковском приложении напротив ипотечного счёта теперь стоял ноль.
На накопительном счёте лежали её деньги.
Квартира продолжала приносить аренду.
И пальто, что особенно раздражало Римму Павловну, по-прежнему прекрасно выглядело.
Как выяснилось, бедность и отсутствие желания каждый год покупать новое — всё-таки не одно и то же.
— Ты опозорила меня перед мамой! Быстро собралась и поехали извиняться, пока она не передумала нас прощать!