— Свет, котлеты мне положи с сыром, а не простые, — говорил Геннадий, утрамбовывая вещи в дорожную сумку. — В прошлый раз ребята мои простые за два дня умяли, а с сыром даже не тронули, сказали, баловство.
— Положила и те и другие, и голубцы ещё, — отвечала Светлана, сверяясь со списком на дверце холодильника. — Только сумку с едой в багаж не сдавай, опять всё потечёт. Паспорт не забыл? Билет в телефоне?
— Взял, Свет, всё взял, — отмахивался муж. — Семнадцать лет езжу, а ты меня собираешь, как в первый класс.
Семнадцать лет Роговы жили по графику, которого не было ни в одном календаре. Геннадий уезжал на Ямал на сорок пять дней, потом дорога, перевахтовка, какие-то задержки, а дома появлялся недели на две. Отсыпался, чинил по мелочи то кран, то розетку, ходил с женой по магазинам и снова собирал сумку. Раньше, когда Антон был маленьким, Светлана по ночам ревела от усталости, потом привыкла и перестала. Сама водила сына на секции, сама ходила на родительские собрания, сама меняла трубы и ругалась с сантехниками. Последние три года жизни свекрови она тоже тянула на себе, потому что Галина Ивановна слегла, а сын её был то на вахте, то в дороге.
— Повезло тебе, Светка, муж на Севере, деньги хорошие, под ногами не путается, — вздыхали коллеги.
Про хорошие деньги Светлана могла бы поспорить. Геннадий переводил ей девяносто тысяч в месяц и каждый раз объяснял, что больше не выходит: и за питание на месторождении вычитают, и за общежитие, и за то, и за это. Светлана и не требовала. Она работала бухгалтером в управляющей компании, получала свои пятьдесят пять и умела растягивать деньги так, что даже откладывать получалось.
— Ген, Антон опять про взнос спрашивал, — осторожно начала она, пока муж проверял, застёгивается ли сумка. — Им на ипотеку пятисот тысяч не хватает. Я свои триста отдала, Лизины родители тоже что-то наскребли, а всё равно не выходит.
— Свет, ну я-то где возьму? — морщился Геннадий. — Нам второй год премии режут, контору перекупили, новое начальство каждую копейку считает. Пусть пока снимают, мы в их годы вообще без всяких ипотек обходились.
— Мы в их годы в бабушкиной квартире жили, — напомнила жена. — И ты тогда на заводе работал и каждый вечер домой приходил.
— Вот именно, на заводе копейки платили, — хмыкнул муж. — А тут хоть что-то.
Уже в прихожей, когда таксист отзвонился, что подъехал, Геннадий вдруг остановился.
— Чуть не забыл. Налоги скоро придут, оплати мне на Госуслугах, как обычно. У нас на месторождении интернет только в столовой ловит, и то когда повар в духе.
— Пароль прежний остался?
— Прежний, я его сто лет не менял, — кивнул Геннадий и чмокнул жену в щёку. — Всё, я побежал. Позвоню, как долечу.
Позвонил он, как обычно, через сутки, коротко сказал, что добрался и что связь плохая. Телефон у Геннадия всегда был при себе, даже дома он носил его в кармане, а на вечерние звонки выходил на балкон. Объяснял, что бригадир по пустякам не беспокоит, раз звонит, значит, дело важное.
— Опять твой улетел? — спрашивала вечером по телефону мать Светланы, Нина Петровна. — Ты у меня как жена моряка, только моряки хоть ракушки привозят.
— Мам, он рыбу привозит, — смеялась Светлана.
— Рыбу я и на рынке куплю, — не сдавалась мать. — Мне семьдесят четыре года, а я своего зятя вижу реже, чем участкового.
Светлана в тот же вечер по привычке налепила котлет на следующую вахту, разложила по пакетам и убрала в морозилку. Так она делала всегда, чтобы потом, перед отъездом мужа, не метаться.
Налоговое уведомление пришло через три недели. Светлана вечером открыла ноутбук, зашла на Госуслуги под мужниным паролем и пробежала глазами список. Транспортный налог за «Весту», налог за гараж в кооперативе, всё знакомое, всё как каждый год. А ниже стояла строчка, которую она перечитала несколько раз. Квартира, Ямало-Ненецкий автономный округ, город Новый Уренгой, пятьдесят восемь квадратных метров, в собственности с апреля прошлого года.
Сначала Светлана решила, что это ошибка. В налоговой вечно что-то путали, в позапрошлом году соседке с третьего этажа пришёл налог за чужой гараж, и она полгода потом доказывала, что гаража у неё отродясь не было. Светлана даже номер горячей линии нашла, но всё-таки сначала набрала мужа.
Геннадий не ответил. Не ответил он и через час, а перезвонил ближе к одиннадцати.
— Свет, что стряслось? У меня от тебя пять пропущенных, — встревоженно спрашивал он. — С матерью твоей что-нибудь?
— С мамой всё нормально, — ответила Светлана. — Мне тут налог пришёл за квартиру в Новом Уренгое. Я думаю в налоговую позвонить, это же ошибка какая-то?
В трубке стало так тихо, что Светлана решила, будто связь оборвалась.
— Не надо никуда звонить, — наконец сказал Геннадий. — Никакая это не ошибка. Моя это квартира. То есть наша. Я её в прошлом году купил.
— Как это купил? На какие деньги?
— Ну как, копил, — мялся муж. — Хотел тебе сюрприз сделать. Думал, сдавать будем, а на пенсии денежка капать будет. Тут народ постоянно жильё снимает, спрос хороший.
— Гена, ты мне весь год рассказывал, что вам премии режут, — не понимала Светлана. — Ты Антону на взнос отказал.
— Вот поэтому и отказал, что всё туда вложил, — нашёлся Геннадий. — Свет, тут связь пропадает, приеду и всё объясню, документы покажу. Ты налог-то оплати, а то пени насчитают.
Налог она оплатила, а спать в ту ночь так и не легла. Сидела на кухне и перебирала в голове мелочи, на которые раньше не обращала внимания. Как в прошлом году Геннадий вдруг спросил, в каком классе проходят дроби, и объяснил, что у бригадира сын с математикой не дружит. Как однажды, разбирая его сумку, она нашла на дне детскую резинку для волос с божьей коровкой, а муж засмеялся и сказал, что в самолёте подобрал и выбросить забыл. Как на её пятидесятилетие в марте он не прилетел, сказал, что смену задержали, и прислал букет через доставку. Букет был красивый, Светлана тогда даже порадовалась, что муж не пожадничал. А теперь почему-то вспомнила, что в начале марта во всех садиках утренники.
На следующий вечер она позвонила матери.
— Сюрприз, значит, говоришь? — переспросила Нина Петровна. — Света, мужик, который двадцать восемь лет дарит тебе на Восьмое марта одну и ту же мимозу, сюрпризы с квартирами устраивать не умеет.
— Мам, ну может, он правда о пенсии подумал, — неуверенно возражала Светлана.
— Может, и подумал, — согласилась мать. — Только вот о чьей? Ты у Люды своей спроси, её Витька тоже по Северам мотается. Мужики там друг про друга всё знают, это только жёны ничего не знают.
Люду Светлана знала со школы. Сидели за одной партой, вместе выходили замуж, почти одновременно родили сыновей, и мужья у них оказались похожими, оба ещё в нулевых подались на Север за длинным рублём. Виктор Сомов работал в Надыме, в другой компании, но через Новый Уренгой летал постоянно.
В субботу Люда пришла к ней с банкой огурцов и рассказами про невестку, которая опять накупила на маркетплейсе всякой ерунды, и Светлана сама не заметила, как выложила ей про налог и про сюрприз.
— Представляешь, квартиру купил и молчит, — пыталась шутить она. — Я уж думаю, может, и правда на старость о нас позаботился, а я на него зря бочку качу.
Люда почему-то не засмеялась. Крутила в руках чайную ложку, отводила глаза, а потом вдруг спросила:
— Свет, а ты сама-то в этот сюрприз веришь?
— Хочу верить, — честно ответила Светлана. — А что, есть причины не верить?
— Может, и есть, — тихо сказала Люда. — Я тебе давно хотела сказать, да всё не знала, с какого боку зайти.
И Люда рассказала. В прошлом году Витя возвращался с вахты, и рейс из Нового Уренгоя перенесли на сутки. Чтобы не сидеть в аэропорту, он поехал в торговый центр и там, в очереди в кафе, столкнулся с Геннадием. Тот стоял с молодой женщиной и двумя детьми, мальчиком лет десяти и девочкой помладше. Мальчишка тянул его за рукав, просил ещё мороженого и называл папой. Геннадий Витю заметил, отвёл в сторону и попросил держать язык за зубами. Сказал, что там всё сложно, что он сам разберётся, а Свету расстраивать незачем.
— И ты молчала целый год? — не могла поверить Светлана.
— А что я должна была сказать? — оправдывалась Люда. — Витька просил не лезть, говорил, что мужские дела, сами разберутся. Я думала, может, ерунда какая-то, может, соседка это его, может, дети вообще не его. Я бы, Свет, на твоём месте и сама не хотела знать.
— Соседка, у которой сын твоего мужа папой зовёт, — повторила Светлана. — Ты бы знать не хотела, а я вот теперь знаю. И квартира эта, выходит, совсем не для квартирантов.
— Витька ещё сказал, что никаких сорока пяти дней у них там ни у кого нет, — добавила Люда, видимо, решив выложить уже всё сразу. — Почти у всех месяц через месяц. Сорок пять только у начальства бывает, и то не у всех.
Светлана машинально посчитала. Месяц на месторождении, месяц отдыха, и из этого месяца две недели муж проводил дома. А остальные две, выходит, в Новом Уренгое. Сколько лет она морозила ему котлеты, чтобы на вахте не голодал, а он их, получается, там детям разогревал.
— Ты только глупостей не наделай, — попросила Люда уже в прихожей. — Может, ещё всё как-нибудь рассосётся.
— Что рассосётся, Люда? — устало спросила Светлана. — Дети его обратно рассосутся?
Антону она рассказала через два дня, когда сын заехал за дрелью.
— Подожди, мам, — не сразу понял Антон. — То есть у меня, получается, брат с сестрой есть?
— Получается, что есть. Мальчику лет десять или одиннадцать, девочка поменьше.
— Весело у нас получается, — протянул сын. — Пацану одиннадцать лет, а он уже дядя. Сонька наша ему, выходит, племянница.
Потом до него, видимо, дошло остальное.
— А мне он на взнос отказал, — медленно сказал Антон. — Сказал, самому бы кто дал. Я ещё переживал, думал, у отца совсем с работой плохо. Лизе говорил, чтобы не давила на него, он и так на Севере здоровье гробит.
— Здоровье он гробит, это точно, — согласилась Светлана. — Попробуй на два дома поживи.
— Я ему сейчас позвоню, — Антон уже доставал телефон.
— Не звони пока, — остановила его мать. — Пусть приедет, я хочу сама с ним поговорить. Не по телефону, где у него связь то ловит, то не ловит, смотря что спросишь.
На работе у Светланы была юрист, Ирина Анатольевна, спокойная женщина, которая за двадцать лет в управляющей компании наслушалась столько семейных историй, что удивить её было трудно.
— Квартиру муж купил в браке на свои заработки, значит, она общая, и половина ваша, на кого бы он её ни оформил, — сказала она, выслушав Светлану. — А ваша оренбургская досталась вам по наследству, её при разводе делить никто не будет.
Светлана поблагодарила и вернулась за свой стол. Слово «развод» она вслух ещё ни разу не произносила, даже про себя. Двадцать восемь лет в браке, из них семнадцать она по большому счёту жила одна и одиночества, если честно, не боялась. Давно научилась сама вызывать мастеров, сама разбираться с поликлиникой и сама сидеть с Соней, когда Антон с Лизой просили. Обидно было другое. Все вокруг знали Светлану как женщину, у которой всё под контролем, от квитанций до соленья на зиму, а она столько лет не видела того, что знал даже Витька Сомов. И Люда знала, и, может, ещё кто-нибудь знал, а она морозила котлеты и радовалась букету из доставки.
— Разводись и не думай даже, — сразу сказала Нина Петровна, когда дочь заехала к ней с продуктами. — Я его ещё на свадьбе раскусила.
— Мам, ты на свадьбе говорила, что он золотой.
— На свадьбе все золотые, — отмахнулась мать. — А я ещё тогда заметила, как он мне сказал, будто я для тёщи слишком молодо выгляжу. Мужик, который тёще комплименты раздаёт, и на стороне не растеряется.
— А ничего, что у него там дети маленькие? — вздохнула Светлана. — Я вот про квартиру эту думаю. Половина моя, юрист сказала. А там дети живут.
— А Антон с Соней где живут? — поинтересовалась мать. — Всё по съёмным мыкаются. Дети у всех есть, Света. Только у твоего Геннадия почему-то на одних детей деньги находятся, а на других нет.
Геннадий прилетел в срок и привёз, как всегда, мороженого муксуна и банку брусничного варенья.
— Свет, я сразу в душ, потом поем и спать, двое суток на ногах, — говорил он ещё из прихожей. — Там у вас в аэропорту опять очередь на такси, как раньше за колбасой.
Светлана дождалась, пока муж поест, и села напротив.
— Документы на квартиру привёз?
— Какие ещё документы? А, на квартиру, — вспомнил Геннадий. — Там остались, в Уренгое. В следующий раз привезу, там всё чисто, не переживай.
— А кто в ней сейчас живёт?
— Квартиранты, я же говорил. Семья одна снимает, нормальные люди, платят вовремя.
— И сколько платят?
— Тысяч тридцать пять, — не задумываясь ответил муж.
— А где эти тысячи? Ты мне за год ни копейки сверху не перевёл.
— Так я ими кредит гашу, — выкручивался Геннадий. — Свет, ну что ты как следователь? Муж домой приехал, а у тебя допрос.
— Ты же по телефону говорил, что копил, — напомнила Светлана.
— Часть копил, часть в кредит брал, какая разница?
— Разница в том, Гена, что Витя Сомов тебя в прошлом году в Уренгое видел. В торговом центре, с квартирантами твоими. Мальчишка тебя папой называл.
Геннадий помолчал, а потом заговорил совсем другим голосом.
— Витька трепло, а Людка твоя ещё хуже, — зло сказал он. — Я же его по-человечески просил.
— Значит, это правда?
— Ну правда, и что, — выдохнул муж. — Алёна её зовут. Дети мои, Матвей и Варя. Двенадцать лет уже.
— Двенадцать лет ты мне рассказывал про сорок пять дней и про премии, которые вам режут, — повторила Светлана. — Двенадцать лет я тебе котлеты морозила.
— Котлеты, кстати, дети очень любили, — зачем-то сказал Геннадий. — Особенно с сыром.
— Рада, что хоть кому-то пригодились, — ответила Светлана.
— А что ты хотела? — вдруг перешёл в наступление муж. — Ты тут всё сама. Сама решаешь, сама чинишь, сама с Антоном, сама с матерью моей. Я приезжаю, как в гостиницу. Мне даже полку прибить не дают, ты уже мастера вызвала. Я тут лишний, Свет, а там я нужен.
— Там ты нужен, а тут твои девяносто тысяч, — уточнила Светлана. — Я бы, может, и не вызывала мастеров, если бы ты хоть раз трубку взял, когда у нас в три часа ночи трубу прорвало. Я тогда с соседом в подвале кран искала, а у тебя, оказывается, связь не ловила.
— Я вас не бросал, между прочим, — обиделся муж. — Деньги каждый месяц переводил, Антона выучил. Другие вообще уходят и забывают, а я и там, и тут успевал.
— Антон на бюджете учился и по вечерам в доставке подрабатывал, — напомнила Светлана. — А на ипотеку ты ему отказал, потому что квартиру в Уренгое покупал.
— Им там тесно было, — огрызнулся Геннадий. — В однушке вчетвером, когда я приезжаю. Матвей уроки на кухне делал.
— А Соня у Антона на съёмной в одной комнате с родителями спит, — ответила Светлана. — Ты внучку за этот год сколько раз видел?
Геннадий не ответил. Потом вдруг сменил тон и заговорил мягко, почти ласково.
— Свет, давай по-взрослому. Ну что у нас изменилось-то? Ты двенадцать лет не знала и жила спокойно. Ну узнала теперь, и что? Давай и дальше так. Я тебя не обижу, деньги буду переводить, приезжать буду. Нам с тобой за пятьдесят, какие разводы? Люди же засмеют.
— То есть ты предлагаешь мне делать вид, что я ничего не знаю?
— Я предлагаю не ломать то, что есть, — рассуждал Геннадий. — Алёне тоже знать необязательно, она нервная, ещё неизвестно, что устроит.
— А Алёна про меня разве не знает? — удивилась Светлана.
— Знает, что жена была, — неохотно признался муж. — Что развелись давно.
— А к кому ты тогда от неё каждые два месяца уезжаешь?
Геннадий не успел ответить, на столе завибрировал его телефон. На экране высветилось «Бригадир».
— Бери, не стесняйся, — спокойно сказала Светлана. — Бригадир у тебя, я смотрю, по вечерам звонит, без дела не беспокоит.
Геннадий сбросил вызов. Телефон тут же зазвонил снова.
— Не возьмёшь ты, возьму я, — сказала Светлана и включила громкую связь.
— Ген, ты почему не звонишь? — раздался встревоженный женский голос. — Ты долетел нормально? Как там мама? Ты с сиделкой договорился или опять сам с ней все две недели будешь?
— Это не Гена, — ответила Светлана. — Это Светлана, его жена.
— Какая ещё жена? — не поняла женщина. — Бывшая, что ли? Вы же давно развелись, он говорил.
— Мы не разводились. Двадцать восемь лет в браке, у нас сын и внучка. А мама его, Галина Ивановна, шесть лет назад умерла. Я её последние три года досматривала, пока он на вахте был.
В трубке замолчали так надолго, что Светлана решила, будто Алёна отключилась.
— Как это умерла? — наконец спросила та. — Он же к ней каждый раз ездит. Мы ему на сиделку откладывали, я ему в прошлый раз пятнадцать тысяч перевела.
— Не знаю, куда он их дел, — сказала Светлана. — Мне он с этой вахты рыбу привёз и варенье брусничное.
— Сначала-то так и было, — буркнул Геннадий куда-то в сторону. — Мама же живая была.
— А с квартирой как же? — вдруг спохватилась Алёна. — Гена, ты меня слышишь? Ты же сказал, что квартира на Матвея оформлена, чтобы у детей своё жильё было.
— Квартира оформлена на Геннадия Рогова, — ответила за мужа Светлана. — Мне за неё налог пришёл, я его сама и оплатила.
Алёна отключилась, не попрощавшись.
— Ну и зачем ты это сделала? — зло спросил Геннадий. — Тебе легче стало? Там дети, между прочим. Им теперь что?
— Это не я двенадцать лет врала, — ответила Светлана. — И маму твою не я после похорон шесть лет лечила.
— Много ты понимаешь, — буркнул муж.
— Понимаю, что тебе пора сумку собирать, — сказала Светлана. — Ты у нас всё равно на сумках живёшь, тебе не привыкать.
— Куда я пойду? Это мой дом.
— Квартира бабушкина, мне по наследству досталась, — напомнила жена. — Юрист сказала, её никто делить не будет. А вот уренгойская куплена в браке, так что половина там моя.
— Ты что, совсем с ума сошла? — возмутился Геннадий. — Там дети живут. У тебя совесть есть?
— Мой сын с женой и ребёнком по съёмным квартирам мотается, пока ты в Уренгое метры покупаешь, — ответила Светлана. — Так что про совесть ты у себя спроси.
Геннадий собирался долго и шумно, что-то бурчал себе под нос, а потом ушёл, хлопнув дверью.
Про то, что муж ночевал в гостинице у вокзала, а утром поменял билет и улетел обратно, не досидев своих двух недель, Светлана узнала от Антона. Геннадий позвонил сыну прямо из аэропорта.
— Говорит, мать на старости лет совсем с ума сошла, семью рушит, — рассказывал Антон вечером. — Просил тебя уговорить.
— А ты что?
— А я спросил, какую именно семью ты рушишь, — ответил сын. — Он трубку бросил.
Нина Петровна, узнав подробности, неожиданно развеселилась.
— Слушай, а ведь он двенадцать лет на два дома жил и ни разу не попался, — рассуждала она. — Это же какую голову надо иметь. Ему бы с такой головой не на вахте, а в разведке служить.
— Мам, попался же в итоге.
— Так на налогах и попался, — хмыкнула мать. — Их всех на налогах ловят, как Аль Капоне.
Люда позвонила сама, извинялась минут двадцать и жаловалась, что Витька с ней третий день не разговаривает.
— Говорит, из-за меня мужика без дома оставили, — пересказывала она. — А я ему говорю, что мужик сам себя без дома оставил, я-то тут при чём.
Злиться на Люду у Светланы сил уже не было, хотя и прежней лёгкости в разговоре тоже не получалось. Слишком хорошо она помнила, как подруга целый год приходила к ней с огурцами, пила у неё на кухне кофе и ни словом не обмолвилась.
Ирина Анатольевна помогла составить иск о разводе и разделе имущества и спокойно объяснила, что раз муж не согласен, решать будет суд, и бояться тут нечего.
Геннадий позвонил через неделю, поздно вечером.
— Свет, она меня не пускает, — без предисловий начал он. — Вещи мои в пакетах у двери выставила, замок сменила. В моей же квартире, представляешь?
— Очень даже представляю, — ответила Светлана.
— Говорит, живи на своей вахте, раз тебе там так хорошо, — возмущался муж. — Я у мужика знакомого на раскладушке сплю, как студент какой-то.
— А я тут при чём?
— Как при чём? Ты же всё это устроила, — не унимался Геннадий. — Жили люди спокойно, а ты взяла и всем жизнь поломала.
— Спокойно жил только ты, Гена, — ответила Светлана. — Остальные просто не знали.
Он помолчал, а потом заговорил уже по-другому.
— Свет, давай так. Ты забираешь свой иск, я возвращаюсь домой, и живём, как жили. С Алёной, похоже, всё равно всё, она меня теперь видеть не хочет. Я тебе всё прощу.
— Ты мне простишь? — переспросила Светлана.
— Ну в смысле, забудем оба, — поправился муж.
— Не забудем, Гена, — ответила она. — Я тебе другое предложу. Моя половина уренгойской квартиры стоит три миллиона с небольшим. Переведёшь их Антону на ипотеку, и я от раздела откажусь, детей твоих там никто трогать не будет. А развод будет в любом случае.
— Где я тебе возьму три миллиона? — взвыл Геннадий.
— Там же, где шесть взял, — ответила Светлана. — Ты же умеешь копить, сам говорил.
— А мне-то куда между вахтами ехать? — растерянно спросил он. — Там не пускают, тут ты не пускаешь. Мне хоть на две недели где-то жить надо.
— У тебя не две недели, Гена, у тебя целый месяц, — напомнила Светлана. — Мне Люда про ваш график всё рассказала. Так что времени найти, где жить, у тебя полно.
Вечером заехал Антон, и Светлана сунула ему в руки пакет из морозилки.
— Это ещё что? — не понял сын.
— Котлеты с сыром. Я их ещё до всего этого на следующую вахту налепила, а теперь куда их девать. Бери, Соне понравятся.
— Мам, а отец не обидится?
— Он их двенадцать лет на Север возил, — ответила Светлана. — Пусть теперь хоть родная внучка попробует, какие они.
«Как это так получается, у тебя есть машина, а у моего сына нет?» — с недоумением восклицает свекровь, в то время как Анна осознаёт, что родственные узы приводят к неравенству