– Девки, давайте договоримся, – Рита стукнула ладонью по столу. – Если кто-то сутки не отвечает на звонки и дверь не открывает, остальные идут проверять. Хоть с участковым, хоть со слесарем. Ждать по три дня больше не будем.
Такое правило появилось после случая с Тасей.
Таисия жила одна в третьем подъезде, на пятом этаже. По утрам она ходила к платформе Мамонтовка и кормила голубей, а потом несколько дней не выходила. Почтальонша заметила, что ее ящик забит газетами, и позвала соседей. Дверь вскрывали слесарь и двое полицейских.
Тасю нашли живой и успели спасти, но домой она уже не вернулась. За ней приехала племянница и увезла к себе под Ярославль.
– Согласны? – спросила Рита. – А то живем через два подъезда, а случись чего, никто и не узнает.
– Согласны, – ответила Вера. – Только без обид потом. Если не открываете, сами виноваты, дверь жалеть не будем.
По субботам они собирались у Ольги. Она работала кондитером и всегда пекла что-нибудь к чаю. Лиля приходила позже остальных и каждый раз уверяла, что автобус опять застрял на переезде.
Рита была моложе подруг и работала маляром. Замуж она не вышла и по этому поводу не переживала.
– Нужен он мне, муж этот, – говорила Рита. – Я целый день ведра таскаю, а вечером еще вокруг какого-нибудь мужика бегать буду. Пусть лучше у себя дома храпит.
Вера была старше подруг. Муж ушел десять лет назад, детей у них не было. Весну и лето она проводила на участке, а осенью возвращалась в квартиру.
Про договор Вера помнила и иногда звонила подругам без всякого повода, просто чтобы проверить, все ли в порядке.
***
Осенью Вера привезла с участка антоновку и раздала подругам по пакету. Ольге отдала два, потому что та собиралась печь шарлотку. В субботу Вера пришла к ней первой, поднялась на пятый этаж и позвонила. Ольга не открыла.
Вера постучала, подождала и набрала ее номер. За дверью что-то стукнуло об пол.
– Оля, это я. Ты дома? – крикнула Вера. – Открой дверь или хотя бы отзовись.
Из квартиры донесся стон. Вера бросилась к лестнице и перегнулась через перила.
– Рита, быстрее сюда! Ольге плохо! – закричала она. – И монтировку захвати, дверь придется ломать!
Рита прибежала через несколько минут. Поддела замок монтировкой, несколько раз навалилась плечом, и дверь открылась. Ольга лежала в коридоре возле кухни, подвернув под себя левую руку.
Говорить она не могла. Только смотрела на подруг и пыталась приподнять голову.
Рита сразу вызвала скорую. Вера опустилась рядом с Ольгой и взяла ее за руку.
– Лежи, Оля, не шевелись. Скорую уже вызвали, сейчас приедут. Я никуда не уйду.
Ольга пролежала на полу не больше часа. В больнице сказали, что у нее резко поднялось давление и теперь потребуется восстановление. Домой ее привезли через две недели. Она сильно похудела, передвигалась по квартире, держась за стену и мебель.
Доходила до кухни, возвращалась в комнату и ложилась. Левая рука слушалась плохо, ложку пальцы не удерживали.
Сын Ольги Дима приехал из Твери на три дня. Купил лекарства и продукты, сменил постельное белье, поговорил с врачом. Перед отъездом он сел с Верой на кухне и долго крутил в руках чашку.
– Теть Вер, я тут про пансионат узнал. Под Пушкино, ехать недалеко. Там медсестры круглые сутки, кормят, помогают одеваться и мыться. Маме сейчас одной нельзя, а я из Твери каждую неделю не наезжусь.
– А ты чего мне это рассказываешь? – спросила Вера. – Мать у тебя в комнате лежит, вот у нее и спроси. Захочет поехать, тогда будете оформлять.
– Да не захочет она. А мне что делать? Работу бросать и сюда переезжать? У меня жена, дети, свои дела.
– Так и скажи ей. Только за нее ничего не решай.
Дима поговорил с матерью. Ольга выслушала его, отвернулась к стене и больше не ответила ни на один вопрос. Вечером сын уехал на вокзал.
После его ухода Ольга позвала Веру и ухватила ее за рукав.
– Вер, не давай ему меня туда увезти. Не хочу я в пансионат. Оставьте меня дома, я вам мешать не буду.
– Кому ты мешать собралась? – ответила Вера. – Пока сама не скажешь, что хочешь уехать, никто тебя отсюда не заберет. Мы что-нибудь придумаем.
На следующий день подруги собрались у Веры. Она положила на кухонный стол тетрадный лист и разделила неделю между ними.
– Утром надо помочь Ольге умыться, накормить и дать таблетки. Днем кто-нибудь заглянет, вечером опять нужно прийти. Я возьму понедельник и четверг. Рита, ты когда можешь?
– Во вторник и пятницу. В субботу все вместе придем, как раньше. Лиля, тебе среду и воскресенье оставляем?
Лиля поправила юбку и посмотрела на лист.
– Вы правда решили все сами делать? Я Ольгу люблю, но мы не сиделки. Если ее поднимать придется или мыть, я одна не справлюсь. Дима пусть даст денег и наймет женщину.
– Сначала попробуем сами, – сказала Вера. – Ольга и перед нами стесняется, а чужого человека вообще к себе не подпустит. Если не справимся, тогда будем сиделку искать.
– У меня самой спина больная. Я ее даже перевернуть не смогу.
– Позвонишь мне, вместе перевернем, – ответила Рита. – Или Веру позовешь. Никто не заставляет тебя одной надрываться.
Лиля немного помолчала.
– Ладно, записывай среду и воскресенье. Только если там горшки понадобятся, зовите кого-нибудь еще. На это у меня духу не хватит.
– Разберемся с твоими горшками, – сказала Рита. – Главное, чтобы ты пришла, а не автобус опять на переезде застрял.
***
Первые дни всем приходилось нелегко. Вера приходила утром, помогала Ольге сесть, надевала на нее халат и вела к раковине. Ольга стеснялась, торопила Веру и без конца повторяла, что может умыться сама. Рита после работы убирала квартиру, выносила мусор и разогревала ужин.
Если Ольга отказывалась есть, Рита садилась рядом и брала ложку.
– Давай рот открывай. Еще три ложки съешь, потом лежи сколько хочешь. Я эту кашу не для того грела, чтобы в ведро выливать.
– Не лезет она в меня, Рит. Убери, я потом поем.
– Знаю я твое «потом». Вчера Вера полную тарелку выбросила. Ешь понемногу, никто тебя торопить не собирается.
Ольга ела и каждый раз начинала извиняться.
– Девочки, сколько можно со мной возиться? Вы свои дела бросили, по очереди сюда ходите. Наймите кого-нибудь или скажите Диме, пусть везет меня в тот пансионат.
– Не начинай, – отвечала Вера. – Ты нас столько лет пирогами кормила и ни разу не спросила, сколько на них времени ушло. Теперь потерпи, пока мы с тобой повозимся.
Вера приносила тертые яблоки и жидкое повидло. Ольга понемногу начала держать кружку и уже сама доходила до окна. С ногами было лучше, чем с рукой, но быстро уставала.
Про пансионат она не забывала и время от времени просила подруг поговорить с Димой.
Однажды Ольга снова завела этот разговор при Рите.
– Позвони Диме и скажи, пусть узнает, какие документы нужны. Вы каждый день сюда бегаете, а у вас свои дела. Я не хочу, чтобы это еще полгода продолжалось.
Рита поставила кастрюлю на плиту.
– Вот приедет Дима, сама ему и скажешь. Я тебя никуда устраивать не буду. И вообще, ты уже до кухни доходишь, а рассуждаешь так, будто совсем слегла.
– До кухни я дохожу, потому что вы меня под руки таскаете. Лиля сама еле ходит, Вера домой только ночевать возвращается, ты после работы сюда едешь. Нормально, по-твоему?
– Нормально. Мы сами решили тебе помогать. Лучше садись за стол, суп остынет.
Рита отвернулась к плите и больше отвечать не стала.
В среду пришла Лиля. Ольга опять отказалась от еды и весь вечер говорила про пансионат. Лиля сначала молчала, потом вымыла посуду и села возле нее.
– Может, тебе и правда там будет лучше, – сказала она. – Там хотя бы люди знают, как за больными ухаживать. А мы тут каждый раз боимся, что сделаем что-нибудь не так.
– Значит, и ты от меня устала? – спросила Ольга.
– Да не в тебе дело. Я на тебя смотрю и думаю, что сама однажды так же лягу. Дочка у меня в Петербурге, звонит по праздникам и все время куда-то торопится. К тебе хоть Вера с Ритой прибежали, а ко мне кто придет?
– Ты же тоже с нами договаривалась.
– Договаривалась. А сама первой про сиделку заговорила и горшки делить начала. Вот и думаю теперь, чего стоит такой договор.
Лиля поднялась, надела пиджак и ушла. Ольга после ее ухода отвернулась к стене и заплакала.
Вечером Рита позвонила Вере.
– Лиля сегодня сказала Ольге, что в пансионате ей, может, лучше будет. Теперь Ольга совсем расклеилась и есть не хочет. Решила, что даже Лиля больше приходить не станет.
– А Лиля где?
– Ушла домой. Я ей звоню, она трубку не берет.
– Завтра приведешь ее к Ольге, – сказала Вера. – Пусть объяснит, что наговорила. Если не захочет идти, я сама за ней зайду.
На следующий день Вера пришла к Ольге первой. Убрала с тумбочки тарелку с нетронутой кашей и открыла шторы.
– Поднимайся, умываться пойдем. Рита с Лилей сейчас придут.
– Не нужны мне никакие гости. Пусть дома сидят.
– Они не гости. И хватит уже к стене отворачиваться, шея заболит.
Рита принесла продукты. Следом вошла Лиля. Она остановилась в прихожей и не стала снимать пиджак.
– Оль, я вчера лишнего наговорила. Не надо тебе ни в какой пансионат. Я не от тебя устала, я за себя испугалась и на тебе сорвалась.
– Иди домой, Лиль. Я на тебя не сержусь.
– Не пойду. У меня сегодня твой день, так что терпи. Можешь потом Вере пожаловаться, что я плохо работала.
Ольга отвернулась. Вера подошла к дивану, откинула одеяло и позвала Риту.
– Давай поднимать ее. Хватит лежать, пройдемся до окна.
– Не надо меня трогать! – испугалась Ольга. – Упаду ведь, потом сами не поднимете.
– Не упадешь, – ответила Рита. – Я тебя держу, Вера рядом. Сначала одну ногу ставь, потом вторую. Никто тебя через всю комнату бегом не гонит.
Они помогли Ольге подняться. Рита держала ее за спину, Вера стояла с другой стороны. Ольга сделала один шаг, остановилась и переставила вторую ногу.
– Вот так и иди, – сказала Рита. – Не торопись. До окна дойдем и сразу обратно.
Лиля подставила Ольге плечо.
– Держись за меня. Я вчера трусила, а сегодня пригодилась. Только ногой мне на ногу не наступай, больно.
До окна они добрались не сразу. Ольга несколько раз останавливалась, просила посадить ее обратно, но Рита не отпускала. Возле подоконника она выпрямилась и перевела дыхание.
– Дошла все-таки. Я думала, ноги не удержат.
– Удержали же, – сказала Вера. – Завтра еще раз пройдешь. А через неделю сама сюда дойдешь, только палку тебе надо подобрать.
Всю зиму Ольга училась ходить. Сначала держалась за стену, потом стала пользоваться палкой, которую Рита сделала из черенка от лопаты.
Подруги выводили ее к лавке возле подъезда, потом стали доходить до сквера у Дома культуры. Позже дошли и до набережной Серебрянки. Лиля приходила в свои дни и иногда менялась с Верой, если той нужно было съездить на участок.
Про пансионат больше никто не говорил.
К весне левая рука стала слушаться лучше. В одну из суббот Вера первой вошла в квартиру и почувствовала запах выпечки. На кухне стояла Ольга, опираясь на палку. Перед ней на столе лежал «Наполеон».
Коржи получились неровными, один надломился сбоку, но торт она испекла сама.
– Вы чего в прихожей застряли? – спросила Ольга. – Раздевайтесь и садитесь. Чайник уже второй раз закипает.
– Ты сама его сделала? – Рита подошла к столу. – И коржи сама раскатывала?
– Нет, Диму из Твери вызвала. Он ночью приехал, торт испек и обратно уехал. Конечно, сама. Лиля только вчера крем помогла сварить.
– А мне сказала, что крем тебе для каши нужен, – возмутилась Лиля. – Я бы знала, хоть коржи помогла раскатать.
– Тогда это был бы уже твой торт. Садись и не мешай резать.
Ольга разрезала «Наполеон» правой рукой. Первый кусок развалился, и Рита сразу забрала его себе. Лиля налила чай, Вера достала чистые тарелки.
Торт съели почти весь.
– На следующую субботу ничего не пеки, – сказала Вера. – Тебе еще тяжело столько у стола стоять. Купим что-нибудь к чаю и принесем.
– Ничего покупать не надо. У меня яблоки остались, шарлотку сделаю.
– Тогда хотя бы яблоки сидя режь.
– Я сама разберусь, как мне их резать. Лучше воды в чайник долейте, а то опять сидеть с пустыми чашками будем.
— Вы всегда видели во мне только банкомат. Всё, лавочка закрыта, дорогие родственники!