Сосновая хвоя пружинила под ногами, а плетёная корзина, полная подберёзовиков и пары крепких белых, приятно оттягивала руку.
Анна Сергеевна шла следом за мужем по узкой лесной тропинке, то и дело наклоняясь за очередным грибом, спрятавшимся во мху. Пётр Романович шагал впереди с суковатой палкой, насвистывая что-то из молодости, а их пёс Дружок азартно обнюхивал каждый пень.
Небо к обеду затянуло плотными серыми тучами.
— Петь, давай поторопимся, — Анна поправила съехавший на бок платок. — Зоя вчера говорила, к вечеру гроза будет, да и духота такая, что дышать нечем.
— Твоя Зоя вечно каркает, — беззлобно проворчал муж, но шаг всё же прибавил.
Их дача стояла в садовом товариществе под Дмитровом уже почти тридцать лет — тот самый дом, который они строили своими руками, венец за венцом, все лето живя в вагончике.
Сюда приезжали дети: сын Максим, тридцати четырёх лет, с женой Ирой, и дочь Оля, на три года младше, — работала флористкой в городе и была замужем за Стасом, перепродавцом автозапчастей, которого Анна Сергеевна недолюбливала с первого дня знакомства.
Последний месяц выдался особенно нервным: Максим настойчиво просил переписать дачу на него.
— Мам, ну пойми, нам с Иркой квартиру брать, а первоначальный взнос неоткуда взять, — твердил он каждый созвон. — А дача тут без дела стоит, вы же приезжаете два раза в месяц.
— А Оленька с чем останется, если мы всё тебе отпишем? — резонно возражала Анна. — Мы с отцом этот дом вдвоём для обоих детей строили.
Разговор об этом снова всплыл, пока они шли к посёлку.
— Вить, я чувствую, надо на семейном совете это решить, а не по телефону дёргать, — вздохнула Анна.
— Максим обещал, что сестру не обидит, — неуверенно отозвался муж, — но да, лучше сесть, поговорить…
Разговор оборвался сам собой: впереди, за поворотом, показалась их калитка. И оттуда доносился визг — женский, пронзительный, а следом — звон разбитого стекла.
Пётр Романович ускорил шаг, Анна почти побежала следом, чувствуя, как сердце ухает куда-то вниз.
У калитки стояли две незнакомые машины, одна — прямо на клумбе с флоксами, которые Анна высаживала три года. Из открытых окон веранды гремела музыка, а на крыльце, вопя от восторга, кружилась незнакомая девушка в купальнике, обливая себя шампанским из бутылки.
Дружок зашёлся лаем.
Пётр Романович рванул на веранду. Анна за ним.
Внутри царил разгром: на столе — пустые бутылки и объедки шашлыка прямо на бабушкиной скатерти, на полу — осколки хрустальной вазы. В кресле развалился незнакомый парень с татуировками, а на диване, закинув ноги на журнальный столик, сидел зять — Стас.
Рядом с ним крутился ещё один тип, деловито разглядывая содержимое старого серванта — того самого, где Пётр Романович хранил дедовы фронтовые награды и именные часы, доставшиеся от отца.
— Ого, командирские, — присвистнул тип, вертя в руках часы. — Такие сейчас на антресолях знаешь сколько стоят?
— Положи на место! — рявкнул Пётр Романович так, что музыка резко смолкла.
Стас лениво поднялся, покачиваясь.
— Тесть, теща… вы чего так рано? Мы думали, до вечера вас не будет.
— Откуда у тебя ключи от нашего дома? — Анна почувствовала, как голос дрожит от ярости.
— Оля дала. Сказала, отдохни, потусуйся, — Стас неопределённо махнул рукой. — Че такого-то.
Анна не стала спорить. Дрожащими руками она набрала номер дочери. Оля ответила не сразу, голос был слабым.
— Мама… я в больнице. Аппендицит вырезали вчера.
— В больнице?! А Стас тут гостей водит?! — у Анны потемнело в глазах.
Оля всхлипнула.
— Мам, он даже не приехал вчера, представляешь? Я одна лежала, соседка по палате вызвала мне такси домой из выписки, потому что он «занят был». А сегодня утром я обнаружила, что с нашей общей карты пропало почти всё — триста с лишним тысяч, которые мы на ремонт копили. И бабушкино кольцо из шкатулки тоже нет.
Анна опустила телефон и медленно повернулась к зятю. Взгляд её был таким, что тип с часами тут же аккуратно вернул их в сервант.
— Ты снял с карты все деньги, пока жена лежала в больнице после операции. И притащил компанию гулять в наш дом, — произнесла Анна тихо, но отчётливо.
— Да вы что несёте, теща, Олька всё врёт! — начал было Стас, но глаза у него бегали.
Пётр Романович шагнул к нему, взяв прислонённую у печки кочергу.
— Пошёл вон. Живо. Пока я тебе руки не оторвал.
— Мы уходим, уходим, — девушка в купальнике первой рванула к машине, поспешно натягивая парео.
— Стоять, — Анна достала телефон. — Я звоню Николаю Фомичу.
При имени участкового, старого друга семьи, знавшего Стаса ещё с их свадьбы, зять побледнел.
— Анна Сергеевна, не надо полицию, я всё верну…
— Вон, — отрезала она.
Через минуту двор опустел, только на клумбе остались вмятины от колёс и осколки на крыльце.
Вечером на веранде сидели трое: Анна, Пётр и участковый Николай Фомич, составляя заявление о незаконном проникновении и порче имущества. Николай Фомич пообещал помочь Оле с разводом и разделом того, что осталось, через знакомых юристов в городе.
Утром, едва Анна собралась ехать в больницу к дочери, к воротам подкатила знакомая «Лада» — за рулём был Максим, рядом жена Ира.
— Мам, мне Зоя Тимофеевна вчера позвонила, рассказала, что тут творилось, — Максим обнял мать, и голос его дрогнул. — Мам, прости меня за эти разговоры про дачу. Я как узнал про Стаса — аж стыдно стало, что я тут ипотеку клянчил, пока у Ольки такое творится. Не нужна мне дача, забудь. Я к Оле сейчас поеду, у меня в банке знакомые есть, помогу ей с документами разобраться, чтобы этот паразит копейки с неё не получил.
Анна прижалась к плечу сына, чувствуя, как впервые за долгие недели на душе становится легче.
Тучи над садовым товариществом так и не разразились обещанной грозой — к вечеру небо расчистилось, и над верхушками сосен зажглась ровная, спокойная закатная полоса.
— Вот тебе и Зоин прогноз, — усмехнулся Пётр Романович, глядя на закат.
— Главное, что у нас самих наконец-то ясно, — тихо ответила Анна.
«Тебе что, штампа в бумажке жалко?» Свекровь потребовала прописать несовершеннолетнего внука в мою «трешку», а муж поставил ультиматум