— Ты на мою мать рот не разевай! Вылила твой борщ — значит, был повод! Ещё раз начнёшь на неё орать, сама из этой квартиры вылетишь!

— Ты серьёзно сейчас вылила целую кастрюлю борща?

Юлия стояла посреди кухни с мокрыми после душа волосами и смотрела то на пустую эмалированную кастрюлю у мойки, то на Тамару, которая как ни в чём не бывало снимала пену с нового бульона. Ещё двадцать минут назад Юлия собиралась спокойно поужинать, убрать кухню и наконец лечь пораньше. Теперь у неё перед глазами была кастрюля, на которую она потратила почти два часа после работы.

— А что такого? — Тамара даже не обернулась сразу. — Я попробовала. Кислятина одна. Андрей такое есть не будет.

— Вылила куда?

— Господи, какая разница? В унитаз. Не в окно же.

Юлия несколько секунд просто смотрела на свекровь. Ей даже показалось, что она ослышалась. Но на плите уже стояла другая кастрюля, новая, блестящая, и в ней тихо кипел Тамарин бульон. Рядом лежали принесённые ею продукты: курица, морковь, зелень, пакет лапши.

— Собирай всё это и уходи, — сказала Юлия.

— Что?

— Я сказала: собирай свои продукты и уходи из нашей квартиры.

Тамара повернулась к ней уже всем корпусом.

— Ты со мной таким тоном не разговаривай.

— А каким мне с вами разговаривать после того, как вы выбросили еду, которую я приготовила?

— Не еду, а бурду. Я тебе, между прочим, помочь решила. Если ты в тридцать пять лет до сих пор нормальный борщ сварить не умеешь, кто-то же должен объяснить.

Юлия резко взяла пакет с оставшейся зеленью и положила его обратно в сумку Тамары.

— Ничего мне объяснять не надо. Уходите.

В этот момент в кухню вошёл Андрей. Он как раз переодевался после работы и застал последнюю фразу.

— Что опять случилось?

— Твоя мама вылила мой борщ в унитаз.

— Ну и что? — Андрей посмотрел на плиту. — Она же новый готовит.

Юлия даже засмеялась от неожиданности.

— Что значит «ну и что»?

— Юль, ну не начинай. Мама попробовала, ей не понравилось. Она лучше разбирается в готовке.

— Тогда пусть разбирается у себя дома.

— Я у сына дома, — вмешалась Тамара. — И, между прочим, не с пустыми руками пришла.

Юлия взяла со стола упаковку лапши и бросила её в открытую сумку свекрови. Потом потянулась за пакетом с курицей.

— Я сказала, всё забирайте.

Андрей перехватил её за запястья.

— Успокойся.

— Отпусти меня.

— Сначала перестань устраивать истерику.

— Андрей, отпусти!

Он удержал её ещё сильнее и силой усадил на стул.

— Ты на мою мать рот не разевай! Вылила твой борщ — значит, был повод! Ещё раз начнёшь на неё орать, сама из этой квартиры вылетишь! И вообще, хватит строить из себя хозяйку — лучше слушай, когда тебе взрослый опытный человек что-то в твою тупую голову пытается вбить!

Тамара после этих слов выпрямилась возле плиты с таким видом, будто сын наконец сказал именно то, что должен был сказать давно.

Юлия высвободила одну руку, схватила лежавшую рядом поварёшку и запустила её в Андрея. Попала прямо в лоб.

— Ты ненормальная?! — заорал он, отшатнувшись.

— А ты ещё раз меня руками усади! Ещё раз только попробуй!

— Вот! — Тамара указала на невестку. — Вот о чём я тебе говорила! Никакого уважения к мужу! А потом удивляется, что дома бардак и еда непонятно какая!

— Уходите, — повторила Юлия. Теперь уже тихо. — Оба от меня сейчас отойдите.

— Я никуда не уйду, — ответил Андрей. — Я здесь живу.

— Тогда живи. Но с сегодняшнего дня я для тебя не готовлю. Вообще. Ни завтрак, ни ужин, ни суп, ни котлеты. Ничего.

Андрей потрогал лоб и усмехнулся.

— Ой, напугала.

— Я не пугаю.

— Да неделю продержишься максимум. Потом самой надоест этот цирк.

— Посмотрим.

Тамара ещё минут двадцать шумела кастрюлями, доказывала, что Юлия сама довела ситуацию до скандала, и рассказывала, как «нормальная жена» должна встречать мужа после работы. Юлия больше с ней не спорила. Она ушла в спальню, закрыла дверь и заказала себе ужин из кафе. Когда курьер приехал, Андрей специально спросил, не стыдно ли ей тратить деньги на готовую еду, когда мать стоит у плиты.

— Не стыдно, — ответила Юлия. — Моя еда сегодня уже один раз отправилась в канализацию. Второй раз готовить не хочу.

У них и раньше были споры из-за кухни, только до такого никогда не доходило.

Тамара с самого начала считала, что Юлия готовит неправильно. Котлеты у неё были «суховаты», картошка «слишком крупно порезана», гречка «не той рассыпчатости», а супы вообще постоянно сравнивались с Тамариными. Андрей эти сравнения слушал с удовольствием.

— У мамы, конечно, щи понаваристее, — мог сказать он за ужином.

Или:

— Мама мясо сначала отбивает, поэтому мягче получается.

Первые годы Юлия отвечала шутками. Потом стала раздражаться. А через семь лет брака уже просто старалась не реагировать.

Она работала бухгалтером в небольшой торговой фирме и возвращалась домой обычно после семи. Андрей был мастером на производстве, приходил чуть раньше, но к плите вставал только в исключительных случаях. Максимум мог сварить пельмени или сделать бутерброды. При этом оба почему-то давно привыкли считать, что нормальный ужин — обязанность Юлии.

Так было удобнее Андрею. Тамаре тоже.

Свекровь жила через три остановки и заходила часто. Иногда приносила продукты, иногда контейнер с пирожками, иногда просто появлялась «на пять минут», которые легко превращались в два часа. В отличие от многих других вещей, Юлия не была против самих визитов. Её раздражало другое: Тамара почти сразу шла на кухню и начинала ревизию.

— А что сыр так лежит?

— Почему кастрюлю сразу не убрала?

— Зачем ты такую дорогую сметану покупаешь?

— Андрей это ест?

И в каждом вопросе уже был готовый ответ: Юлия делает не так.

Сам Андрей редко видел проблему. Если жена жаловалась, он отмахивался.

— Ну мама такая. Ей надо всё проконтролировать.

— Почему обязательно у нас?

— Потому что переживает.

— За кого?

— За семью.

Юлия прекрасно понимала, что под словом «семья» Тамара обычно имела в виду сына.

Поначалу, когда они только поженились, всё выглядело намного безобиднее. Тамара могла позвонить и спросить, что сын ел на ужин, а Андрей отвечал подробно, даже если Юлия сидела рядом. Потом начинались советы.

— А зачем ты курицу в духовке сушила? На сковородке быстрее.

— Мам, нормальная курица была.

— Ты же сам сказал, что суховата.

— Да я просто сказал.

Юлия тогда впервые удивилась, зачем вообще обсуждать с матерью вкус ужина, который готовила жена. Андрей не видел ничего странного.

— Она всю жизнь готовит. Ей интересно.

— А мне интересно, почему ты ей отчёт даёшь.

— Какой ещё отчёт? Мы разговариваем.

Со временем такие разговоры стали привычными. Если Тамара приносила свои котлеты, Андрей обязательно сравнивал их с Юлиными. Если Юлия пекла пирог, свекровь уточняла, сколько яиц она положила и почему не добавила сметану. Один раз Тамара даже принесла свой набор специй и переставила Юлины банки в верхний шкаф, потому что «этими всё равно нормальную еду не сделаешь».

Юлия тогда всё вернула на место и прямо сказала Андрею:

— Мне не нравится, когда у нас на кухне кто-то хозяйничает.

— Она же не чужая.

— И я не у неё дома.

— Да никто у тебя кухню не отнимает.

Так этот спор и закончился. На следующий день Андрей уже не помнил о нём, а Юлия запомнила. Просто потому, что таких мелочей становилось всё больше.

Самой готовкой она никогда не мучилась. Даже любила иногда сделать что-то новое, особенно в выходной. Но одно дело — приготовить ужин человеку, который скажет спасибо, и другое — заранее представлять, как потом будут сравнивать твои котлеты, суп или запеканку с Тамариными.

За последний год Юлия несколько раз предлагала Андрею делить готовку.

— Давай хотя бы два дня в неделю ты.

— Я поздно прихожу.

— На двадцать минут раньше меня.

— Зато я физически устаю.

— Я тоже работаю.

— Ну тебе же самой проще приготовить нормально, чем потом есть мои пельмени.

В итоге всё оставалось как было. Андрей не приказывал ей вставать к плите и не составлял меню, но привык, что еда появляется. А Тамара привыкла считать, что имеет право оценивать результат. Именно поэтому исчезнувший борщ оказался не одной испорченной кастрюлей. Юлия просто впервые увидела, до какой точки дошло то, что раньше называли советами и заботой.

После истории с борщом Андрей был уверен, что жена действительно долго не выдержит.

На следующий день он пришёл домой и первым делом открыл холодильник.

— А ужин где?

Юлия сидела за столом с тарелкой макарон и салатом.

— Перед тобой.

— А мне?

— Не знаю.

— Ты серьёзно продолжаешь?

— Я вчера сказала.

— Юль, хорош уже.

Она молча доела.

В холодильнике стояла кастрюля Тамары. Андрей достал её и демонстративно налил себе супа.

— Вот и отлично. Мама меня голодным не оставит.

— Приятного аппетита.

— Тебя не бесит, что я спокойно обхожусь без твоей готовки?

Юлия посмотрела на него.

— Андрей, я семь лет после работы думала, что купить, что приготовить и чтобы тебе не надоело одно и то же. Если теперь об этом думает кто-то другой, меня это вообще не расстраивает.

— Ну-ну.

Первые две недели Андрей действительно чувствовал себя победителем.

Тамара почти каждый день приезжала с контейнерами. То голубцы, то отбивные, то рассольник, то сырники. Она раскладывала всё по холодильнику и при Юлии обязательно говорила:

— Сынок, это тебе на завтра. А это лучше сегодня съешь.

Андрей специально хвалил.

— Вот это котлеты! Юль, попробовала бы, кстати. Может, поняла бы, какие должны быть.

— Не хочу.

— Зря.

Тамара улыбалась.

Юлия в эти разговоры больше не ввязывалась. Она готовила себе небольшими порциями. Иногда салат и курицу, иногда гречку, иногда запекала рыбу. Если уставала, покупала готовую еду возле работы. Главное было в другом: она перестала учитывать Андрея вообще.

Раньше, заходя в магазин, она автоматически думала, что он будет есть на завтрак, есть ли дома хлеб, нужен ли ему йогурт, закончилась ли колбаса. Теперь брала только то, что собиралась есть сама.

Через три недели Андрей впервые столкнулся с неудобством.

Вечером Тамара позвонила и сказала:

— Андрюш, ты завтра после работы ко мне заедь.

— Зачем?

— Мясо привезёшь. Я тебе тефтели хотела сделать.

— Мам, я поздно закончу.

— А я что, из воздуха их сделаю?

— Ну купи сама, я тебе деньги переведу.

— Мне тяжёлые пакеты таскать нельзя. Ты прекрасно знаешь.

Пришлось заехать в магазин, потом к матери. Домой Андрей вернулся почти в десять.

Юлия уже собиралась спать.

— Ты хоть чайник поставила? — спросил он.

— Нет.

— Почему?

— Мне не нужен чай.

Он посмотрел на неё, но спорить не стал.

Потом появились контейнеры.

— Мам, зачем я должен их обязательно сегодня отвезти?

— Потому что мне завтра не во что будет тебе еду положить.

— У тебя дома двадцать контейнеров.

— Не двадцать. И половина без крышек.

Андрей повёз.

На следующей неделе Тамара попросила съездить с ней на рынок.

— Мам, я в субботу отдохнуть хочу.

— А продукты тебе на что покупать?

— В магазине.

— В магазине мясо хуже.

— Да мне нормально.

— Конечно тебе нормально! Тебя там жена чем попало кормила столько лет, ты уже вкуса нормальной еды не помнишь.

Андрей поехал на рынок.

Он ещё не жаловался Юлии. Наоборот, дома продолжал рассказывать, что мать готовит лучше и что проблема решилась сама собой. Но постепенно всё это начало его раздражать.

Тамара не считала, что обязана оплачивать взрослому сыну продукты. И это было вполне логично.

— Курицу купил?

— Забыл.

— Тогда сегодня никакой курицы не будет.

— Мам, ну купи ты.

— Андрей, я тебе готовлю бесплатно. Ещё и продукты покупать должна?

Через два месяца он уже несколько раз в неделю после работы заезжал к матери. Возил мясо, крупы, овощи. Забирал готовые кастрюли, возвращал пустые. В субботу возил Тамару на рынок, потому что она объявила, что раз уж готовит «на две семьи», то без хороших продуктов нельзя.

Однажды в воскресенье Андрей проспал почти до одиннадцати, вышел на кухню и увидел Юлию с кофе.

— Мама звонила?

— Мне — нет.

— Я ей вчера не вернул контейнеры.

— Понятно.

— Может, ты сегодня к ней поедешь? Всё равно в магазин собиралась.

Юлия медленно поставила чашку.

— С какой стати?

— По пути почти.

— Мне не по пути.

— Юль, ну ты же на машине.

— И?

— Да господи, отвезти пару контейнеров трудно?

— Тебе трудно. Мне зачем?

Андрей сел напротив.

— Слушай, давай уже закончим этот цирк.

— Какой?

— С готовкой. Готовь опять нормально на двоих.

Юлия даже не сразу ответила.

— Нет.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

— Ну сколько можно из принципа?

— Это не принцип. Мне так удобнее.

— Удобнее одной себе каждый вечер что-то делать?

— Да. Потому что никто потом не рассказывает мне, что котлеты у твоей мамы сочнее, а суп недостаточно наваристый.

— Опять ты за старое.

— Это не старое. Ты сам сейчас пришёл просить, чтобы я вернулась к старому.

— Я не прошу. Я предлагаю нормально жить.

— Мы и живём. Ты ешь то, что готовит мама. Я ем своё.

— Я задолбался после работы туда-сюда ездить!

— А я семь лет после работы готовила.

— Это не одно и то же.

— Конечно. Ты ещё и на рынок ездишь.

Андрей резко встал.

— Ладно. Не хочешь по-хорошему — не надо.

На следующий день он перестал покупать общие продукты.

Раньше они не делили магазинные расходы по чекам. Кто заехал — тот и купил. Чаще это была Юлия, потому что она лучше помнила, что заканчивается дома. Андрей иногда привозил тяжёлое: воду, бытовую химию, пакеты с крупами. После нового спора он решил, что раз жена «живёт отдельно на кухне», пусть и продукты покупает отдельно.

Юлия спорить не стала.

Вечером она освободила одну полку холодильника, сложила туда своё и сказала:

— Чтобы не путаться, это моё.

— Очень смешно.

— Я не шучу.

Через неделю у Андрея появилась своя полка. Ещё одна была занята Тамариными контейнерами.

Холодильник выглядел странно, но всем было понятно, кому что принадлежит.

Первые серьёзные проблемы с этой системой начались ближе к концу второго месяца.

Как-то вечером Андрей приехал от матери с тремя контейнерами и поставил их на среднюю полку холодильника, задев Юлину банку с йогуртом.

— Давай твоё чуть подвинем.

— Куда?

— Ну наверх.

— Там овощи.

— Тогда вниз.

— Там твои продукты.

— Господи, у нас холодильник, а не граница государства.

— Это ты хотел разделить покупки.

— Я хотел, чтобы ты поняла, как глупо всё это выглядит.

— Я поняла только, что теперь точно знаю, сколько продуктов покупаю себе.

Андрей открыл один контейнер, понюхал гуляш и вдруг поморщился.

— Мама опять лаврового листа набухала.

Юлия ничего не сказала.

— Ты могла бы хотя бы иногда что-то общее делать. Ну не каждый день.

— Могу, если заранее договоримся.

— Вот завтра сделай котлеты.

— Нет.

— Почему?

— Потому что завтра я поздно буду.

— В пятницу.

— У меня другие планы.

— То есть мне теперь запись на котлеты за неделю оформлять?

— Ты можешь сделать их сам в любой день.

Андрей раздражённо захлопнул холодильник.

— Ты специально доводишь до абсурда.

— Нет. Я просто больше не подстраиваю свой график под твой ужин.

На следующий день он пожаловался Тамаре, и та моментально решила, что Юлия «наказывает мужа едой».

— Она тебя воспитывает, Андрюша.

— Да никто меня не воспитывает.

— А что это тогда? Живут муж и жена вместе, а у них полки отдельные. Позорище.

— Мам, не начинай.

— Я не начинаю. Я вижу, до чего она тебя довела.

Именно после этого Тамара стала готовить ещё больше, будто хотела доказать, что может полностью заменить невестку на кухне. Но чем больше она готовила, тем больше организационных дел перекладывала на сына. Сама она искренне считала это справедливым: продукты тяжёлые, рынок далеко, контейнеры надо возвращать. Андрей же сначала хотел только горячий ужин без разговоров, а получил дополнительный маршрут после работы.

Однажды Андрей взял с полки Юлии сыр.

— Это мой.

Он остановился.

— Ты сейчас серьёзно из-за двух кусков сыра?

— Ты хотел отдельные продукты.

— Да подавись ты своим сыром.

— Положи обратно.

Он положил.

В тот вечер Андрей впервые сам пожарил себе яйца, потому что в Тамариных контейнерах всё закончилось.

Через несколько дней мать позвонила ему около шести.

— Ты сегодня заедешь?

— Нет, мам. Устал.

— А суп?

— Какой суп?

— Я должна была варить тебе куриный.

— Не вари.

— В смысле?

— Я сегодня дома поем.

— Что, Юленька одумалась?

— Нет.

— Тогда что ты будешь есть?

— Найду.

Тамара обиделась уже на этом.

— Понятно. Значит, я два месяца вокруг тебя бегаю, а теперь «найду».

— Мам, я тебя не просил каждый день готовить.

— Что?!

Андрей сразу понял, что сказал лишнее.

— Я не в том смысле.

— Нет, ты именно в том смысле! Сначала жена тебя помоями травила, потом я бросила свои дела и стала тебя обслуживать, а теперь ты ещё недоволен?

— Кто сказал, что я недоволен?

— По голосу слышно!

— Я просто устал ездить.

— А я не устала? Мне шестьдесят четыре года! Ты продукты принесёшь, я всё приготовлю, разложу, потом посуду отмывай! Я что, девочка молодая?

Андрей зажал телефон плечом и открыл холодильник. На его полке лежали яйца, пачка сосисок и половина хлеба.

— Мам, давай я сам сегодня что-нибудь сделаю.

— Вот и делай! И вообще, раз такой самостоятельный, неделю сам и поживи. Посмотрим, насколько тебя хватит.

Неделя растянулась почти на месяц.

Тамара действительно перестала привозить еду. Андрей сначала думал, что она отойдёт через пару дней, но мать решила показать характер.

Первые два вечера он ел пельмени.

На третий пожарил яичницу.

На четвёртый купил готовую курицу.

Юлия наблюдала за этим без комментариев.

— Могла бы хоть подсказать, сколько макароны варить, — сказал он однажды.

— На пачке написано.

— Очень смешно.

— Там правда написано.

Макароны Андрей переварил. Потом два раза пересолил картошку. Один раз решил сварить рис и получил вязкую массу, которую сам назвал клеем.

Юлия ни разу не засмеялась.

Это почему-то раздражало его сильнее, чем насмешки.

— Тебе вообще всё равно?

— На что?

— Что я тут мучаюсь.

— Ты взрослый человек.

— Ясно.

Постепенно мучиться он перестал. Научился запекать куриные бёдра, варить нормальную гречку, делать простую подливу. Купил себе небольшую сковороду, потому что Юлия просила не брать её хорошую без спроса.

И в какой-то момент кухня перестала быть для него местом, где еда появляется сама.

Он впервые начал замечать, что после готовки остаётся плита, которую надо протереть. Что лук заканчивается неожиданно. Что мясо надо заранее разморозить. Что если вечером ничего не подготовил, утром контейнер на работу сам собой не наполнится.

Но извиняться перед Юлией Андрей не собирался.

Иногда он говорил:

— Ну вот, готовлю же. И ничего страшного.

— Я вижу.

— Может, теперь хотя бы вместе будем продукты брать?

— Если заранее договоримся, что именно общее.

— Господи, как в коммуналке.

— Зато никто чужое не выбрасывает.

После этого он обычно замолкал.

Самый неприятный разговор случился на дне рождения Андреевой тётки. Собрались человек двенадцать родственников. Юлия идти не хотела, но Андрей попросил.

— Просто посидим пару часов. Без кухонных разборок.

— Если твоя мама начнёт, я молчать не обещаю.

— Она не начнёт.

Тамара начала ещё до горячего.

Сначала рассказала двоюродной сестре Андрея, что сын «совсем исхудал». Потом громко заметила, что современным женщинам проще заказать еду, чем мужа нормально покормить.

Юлия продолжала есть салат.

А Тамару это, похоже, только подзадорило.

— Представляете, Андрюша теперь сам у плиты стоит! После работы! Мужчина! Потому что у нас жена решила характер показывать.

Кто-то неловко усмехнулся.

Андрей сказал:

— Мам, хватит.

— Что хватит? Я правду говорю.

— Не надо это обсуждать.

— А чего стесняться? Я всегда говорила, что семья начинается с нормального быта. А когда жена борщ сварить не может…

Юлия положила вилку.

— Тамара, давайте без борща.

— А я с тобой вообще не разговариваю.

— Тогда и обо мне не разговаривайте.

— Вот видите? — Тамара обвела родственников взглядом. — Я слова сказать не могу. Она сына довела до того, что он теперь кастрюли сам таскает, а я ещё виновата.

Андрей вдруг резко поставил стакан на стол.

— Мам, всё. Больше никогда не обсуждай, кто и что готовит у меня дома.

Тамара замерла.

— Что?

— Ты слышала.

— Это она тебя научила так с матерью разговаривать?

— Нет. Я сам устал. Сначала ты два месяца рассказывала, как легко меня кормить. Потом выяснилось, что я должен после работы таскать продукты, контейнеры, возить тебя на рынок и ещё выслушивать, какой я неблагодарный. Теперь я готовлю сам. Всё. Тема закрыта.

— То есть ты сейчас при всех на её сторону встал?

— Я ни на чью сторону не встал. Я сказал: не обсуждай мою кухню.

— Твою? — Тамара почти рассмеялась. — А когда ты ко мне голодный прибегал, кухня тоже была твоя?

— Мам…

— Нет уж! Договаривай! Значит, я плохая теперь?

— Я этого не сказал.

— И говорить не надо.

Тамара встала из-за стола, быстро надела кардиган, который снимала из-за жары, и ушла, отказавшись даже забрать контейнер с салатом, который принесла сама.

Обратно Андрей с Юлией ехали молча.

Уже дома он спросил:

— Довольна?

— Чем?

— Что я с матерью поругался.

Юлия сняла обувь и посмотрела на него.

— Нет. Я вообще этого не хотела.

— Но ты же всё время говорила…

— Я говорила, чтобы она не выбрасывала мою еду и не распоряжалась моей кухней. Ты сегодня сам сказал ей почти то же самое. Только через несколько месяцев.

— Ну вот, сказал.

— Хорошо.

Он явно ждал чего-то ещё. Может быть, что Юлия его похвалит. Может быть, предложит помириться и снова начать готовить на двоих. Но она прошла на кухню, достала со своей полки творог и яблоко.

— И всё? — не выдержал Андрей.

— А что должно быть?

— Не знаю. Мы вроде разобрались.

— Ты с мамой разобрался.

— А мы?

Юлия закрыла холодильник.

— А мы живём так, как ты сам помог устроить.

— Опять начинается.

— Ничего не начинается. Я не ухожу. Разводиться не собираюсь. Но готовить тебе каждый день тоже больше не собираюсь.

— Даже после всего этого?

— Особенно после всего этого.

— Ты всю жизнь мне теперь тот борщ вспоминать будешь?

— Нет. Я его почти не вспоминаю. Просто мне оказалось удобно не отвечать за твою тарелку.

Андрей усмехнулся, но как-то устало.

— Семья называется.

— Семья не обязана означать, что один взрослый человек обслуживает другого.

— Только давай без лекций.

— Вот и не давай.

На этом разговор закончился.

Они действительно остались вместе.

Со стороны мало кто вообще понимал, что у них изменилось. Они ездили вместе к друзьям, платили коммунальные пополам, иногда смотрели вечером сериалы. По выходным могли поехать за город. Но кухня стала другим местом.

У каждого была своя полка.

Если Юлия собиралась печь большой пирог или варить суп на несколько дней, она могла спросить:

— Будешь?

Если Андрей отвечал «да», они заранее договаривались о продуктах. Если нет, она готовила только себе.

Иногда Андрей делал мясо и предлагал Юлии. Она могла согласиться. Могла отказаться.

Никакой ежедневной обязанности больше не было.

Тамара после семейного праздника почти месяц не приходила. Потом начала приезжать снова, но уже редко. На кухне она больше не открывала кастрюли без спроса. Один раз увидела на плите блюдо Юлии, потянулась к крышке и остановилась.

Андрей заметил.

— Мам, не надо.

Она отдёрнула руку.

— Да пожалуйста.

Это было всё, что он сказал. Извинений от него Юлия так и не дождалась. Ни за хватание за руки, ни за слова про «тупую голову», ни за угрозу выгнать её из квартиры. Андрей предпочитал считать, что раз сейчас всё более-менее спокойно, значит, старое можно не трогать.

Юлия не заставляла.

Но и назад ничего не вернула.

Через несколько месяцев Андрей уже вполне нормально варил себе суп. Первый действительно удачный он попробовал, посолил и зачем-то посмотрел в сторону жены.

— Нормальный получился.

— Хорошо.

— Попробуешь?

Юлия взяла чистую ложку, попробовала немного из его тарелки.

— Нормальный.

— Просто нормальный?

— А что ты хочешь?

Он усмехнулся.

— Ничего.

И убрал кастрюлю на свою полку.

Тамара в тот вечер позвонила узнать, поедет ли сын с ней на рынок в субботу.

— Нет, мам. Я продукты возле дома куплю.

— Там дороже.

— Ничего.

— И мясо хуже.

— Мне нормально.

— Ну как хочешь.

Он положил телефон и на несколько секунд задержался возле холодильника. Потом достал блокнот, записал, что нужно купить для супа на следующую неделю, и спросил у Юлии, нужна ли ей машина утром.

Она сказала, что нужна.

Андрей кивнул и решил съездить в магазин вечером.

Второй раз учиться варить себе суп с нуля ему действительно не хотелось. Но возвращать Юлию в прежнюю роль уже было поздно…