Ирина Сергеевна в третий раз пошла по кругу между столами, и Ольга уже могла бы повторить за ней каждое слово. У стола с коллегами Олега свекровь задержалась, поправила кому-то салфетку и наклонилась к полной женщине в синем платье, жене его начальника.
– Я ведь уже и не надеялась, – сказала она так, что услышали и за соседним столом. – Тридцать два года мальчику, и все какие-то не те. А тут повезло, слава богу. Нормальная, тихая, без запросов.
Женщина в синем закивала и посмотрела на Ольгу через весь зал с таким сочувствием, с каким смотрят на родственницу после операции. Ольга улыбнулась ей в ответ и потерла запястье, где браслет из живых роз натер кожу еще в ЗАГСе. Олег под столом нашел ее колено и сжал.
– Не слушай, – шепнул он. – Мама на нервах, она с шести утра на ногах.
– Я и не слушаю, – ответила Ольга и отпила шампанского, которое давно стало теплым.
Фотограф, худой парень с хвостиком на затылке, захлопал в ладоши и позвал молодых с родителями к стене с белыми шарами. Мать Ольги встала слева, одергивая пиджак, который купила к свадьбе в рассрочку на три месяца. Ирина Сергеевна заняла место справа, рядом с сыном.
– Все улыбаемся! – крикнул фотограф. – Мамы, ближе к детям, обнимаем!
Ирина Сергеевна потянулась мимо Олега и положила руку Ольге на плечо. Пальцы у нее были тяжелые, с двумя золотыми кольцами, и одно из колец больно уперлось Ольге в ключицу.
– Ты у нас девочка простая, – сказала свекровь громко, глядя прямо в объектив и не переставая улыбаться. – Тебе повезло, что Олег тебя выбрал. Цени!
За спиной фотографа кто-то хохотнул, потом засмеялись все, кто стоял рядом, а чей-то дядя в расстегнутой рубашке зачем-то крикнул «горько». Мать Ольги перестала улыбаться и поджала губы. Ольга почувствовала, как у нее на талии дрогнула рука Олега, и на секунду поверила, что он сейчас что-нибудь скажет.
– Мам, ну ты даешь, – сказал Олег и засмеялся вместе со всеми.
Ольга улыбнулась так широко, что у нее заныли щеки. Фотограф показал им на экране лучший кадр, и на этом кадре Ольга вышла самой счастливой из всех.
Уже в такси она сняла туфли, поставила босые ноги на коврик и сказала в темноту:
– Цени, значит.
– Оль, ну это же мама. Она так шутит.
– Я заметила, что все смеялись, – ответила Ольга и отвернулась к стеклу.
Ключ от квартиры Олег отдал матери еще до свадьбы, когда Ольга только перевозила к нему свои коробки. Тогда он сказал, что это на всякий случай, и Ольга даже не подумала спорить. Всякий случай начал наступать почти каждую субботу.
Ирина Сергеевна звонила в дверь один раз, для приличия, и тут же открывала сама. В прихожей она переобувалась в свои тапочки, которые теперь жили у них под обувницей, и первым делом шла на кухню, к холодильнику.
– Восемьсот сорок рублей, – прочитала она однажды вслух с ценника, который Ольга не успела сорвать. – Олежек, ты знал, что вы едите сыр по восемьсот сорок?
– Мам, он с плесенью, он столько и стоит, – отозвался Олег из комнаты, не отрываясь от ноутбука.
– Я вижу, что с плесенью. За эти деньги я возьму нормального костромского на две недели. Оля, ты не обижайся, я же не в упрек. Ты из простой семьи, ты к таким суммам не привыкла, вот тебя и заносит.
– Я его на свою зарплату купила, – сказала Ольга.
– Деточка, у вас теперь все общее, – Ирина Сергеевна убрала сыр обратно и закрыла дверцу локтем. – Своего в семье не бывает.
Потом она ушла в ванную и вернулась с полотенцем в руках, держа его на весу, как улику. Полотенца, оказывается, складывались втрое, а вчетверо их складывали только те, кто хотел, чтобы на ткани остались заломы. Свекровь перебрала всю полку, сложила каждое заново и на прощание погладила Олега по голове, хотя он был выше ее на две головы.
Когда за ней закрылась дверь, Ольга вошла в ванную, сгребла всю стопку и швырнула на пол.
– Почему у нее ключ?! – закричала она. – Олег, я тут живу или в гостях сижу?! Она мне в холодильник лезет, как в свой!
– Оль, ну ты чего завелась из-за тряпок? – Олег стоял в дверях и смотрел на полотенца у ее ног. – Она ушла, делай как хочешь.
– А при ней?
– А при ней промолчи, тебе сложно? Ей пятьдесят восемь, она уже не переделается.
Вечером Ольга подобрала полотенца с пола и сложила их втрое, как показала свекровь. Через месяц она уже срывала ценники прямо у кассы, а дорогой сыр перекладывала дома в контейнер из-под сметаны.
Через полгода после свадьбы фирма, где Ольга вела закупки, закрыла отдел целиком. Ей выплатили два оклада, отдали трудовую и пожелали удачи. Олег в тот вечер принес ей роллы и обнял прямо в куртке.
– Посиди дома, выдохни, – сказал он. – Найдешь нормальное место, без спешки. Я вытяну.
В воскресенье они поехали к Ирине Сергеевне на обед, и Ольга сразу заметила, что свекровь уже все знает. Та раскладывала голубцы по тарелкам и говорила с Ольгой ласково, медленно, как с ребенком, который упал и разбил коленку.
– Олег сказал, ты теперь дома? Вот и хорошо, – она подвинула к Ольге сметану. – У нас с Тамарой продавщица уволилась, а накладные с прошлого месяца лежат кучей. Будешь к нам ездить, раз все равно сидишь.
– Я вообще-то работу ищу, Ирина Сергеевна.
– Так ищи, кто тебе мешает. Между делом и поищешь.
Тамара Сергеевна, младшая сестра свекрови, с которой та держала магазин хозтоваров на окраине района, закивала с набитым ртом.
– Мы тебе обед будем оставлять, – сказала она, прожевав. – Ты не думай, мы не жадные.
Ольга посмотрела на Олега, а Олег смотрел в тарелку и резал голубец ребром вилки.
Первую неделю Ольга ездила в магазин с двумя пересадками и думала, что это ненадолго. В подсобке среди коробок с губками и стиральным порошком она нашла обувную коробку, набитую накладными, половина из которых была без подписей и печатей. Поставщик из Ярославля третий месяц привозил пересорт, и никто не знал, сколько они ему на самом деле должны. Ольга два часа просидела на телефоне, сначала вежливо, потом крича так, что Тамара выглянула из-за прилавка, и в итоге выбила возврат на сорок две тысячи.
– Видишь, как полезно человеку делом заняться, – сказала Ирина Сергеевна сестре, проходя мимо подсобки. – А то бы закисла дома.
Через три месяца Ольга завела в ноутбуке таблицу остатков и перестала путаться в собственных цифрах. Через пять она сама вела переговоры с оптовой базой, а Ирина Сергеевна по привычке называла это помощью. Однажды Тамара, пересчитывая кассу, неловко сунула Ольге в карман две тысячи.
– Ир, ну может, Оле хоть на проезд? – спросила она сестру. – Она же каждый день мотается.
– За что? – Ирина Сергеевна даже не подняла головы от журнала. – Она семье помогает. За такое спасибо не говорят, это нормально. Тамар, забери деньги, не позорь девочку.
Ольга вынула купюры из кармана и положила их на прилавок. Перед уходом свекровь вручила ей пачку стирального порошка по акции, у которого истекал срок.
– Держи, хозяйке пригодится, – сказала она. – Благодарить не надо, свои люди.
Ольга зачем-то сказала ей спасибо и повезла этот порошок домой через весь город.
Письмо пришло в среду, когда Ольга сидела в подсобке на перевернутом ящике и сверяла приход с накладной. Резюме в логистическую компанию она отправила месяц назад, почти не надеясь, и уже забыла про него. Ее звали руководителем отдела снабжения, с пятидневкой, с удаленной пятницей и зарплатой в сто тридцать пять тысяч. Олег на своей должности получал сто десять.
Ольга прочитала письмо три раза, потом сфотографировала экран, будто письмо могло исчезнуть. В тот день она ушла из магазина на час раньше, впервые за год с лишним, и Тамара проводила ее удивленным взглядом. По дороге Ольга зашла в кондитерскую и купила торт с малиной за тысячу девятьсот, а ценник срывать не стала.
Олег был уже дома и жарил пельмени. Ольга сунула ему телефон, не разуваясь, и стояла рядом, пока он читал. Олег пролистал письмо до конца, потом обратно и положил телефон на стол экраном вниз.
– Больше меня получать будешь, – сказал он.
– Ну да! Олежек, ты понимаешь, мы ипотеку быстрее закроем, мы в отпуск нормально поедем, я по выходным дома буду…
– Оль, тут такое дело, – Олег выключил плиту и стал смотреть на сковородку. – Мама просила тебя еще до весны. У них сверка в налоговой, и новый поставщик, ты сама его привела. Без тебя они там утонут. Я ей сказал, что ты не бросишь.
– Ты ей сказал? – Ольга медленно стянула с плеча сумку. – Когда?
– На прошлой неделе. Она спрашивала.
– То есть меня никто не спрашивал, а ты уже все решил?!
– Не кричи, соседи все слышат.
– Да пусть слушают! – Ольга схватила нож и разрезала торт так, что лезвие стукнуло о картонную подложку. – Они ответа ждут до пятницы, Олег! До пятницы! Ты знаешь, сколько я таких писем ждала?
– Попроси отсрочку, – он пожал плечами. – Хорошая работа никуда не денется. А мама одна не справится, ты же знаешь, какая она.
Он взял кусок торта прямо руками, откусил и посмотрел на ценник, который так и остался на крышке.
– Вкусный, – сказал Олег. – Дорогой, наверное.
В воскресенье Ольга всю дорогу до свекрови повторяла про себя одну фразу, пока Олег крутил радио. За столом сидели Ирина Сергеевна, Тамара и они вдвоем, и на этот раз свекровь запекла курицу с картошкой. Ольга дождалась, пока все положат себе по второму куску, и вытерла руки салфеткой.
– Ирина Сергеевна, я хотела сказать, – начала она ровно. – Я больше не смогу работать в магазине бесплатно. Если вам нужна помощь, давайте вы меня оформите, хоть на полставки. А если нет, то я выхожу на другую работу. Мне предложили хорошее место.
Ирина Сергеевна положила вилку на тарелку. Вилка звякнула, и Тамара сразу перестала жевать. Свекровь посмотрела на Ольгу долго, сверху вниз, так смотрят на гостью, которая при всех сняла колготки.
– Ольга, мы тебя приняли в семью, – сказала она тихо. – Помогли тебе в трудный момент. А теперь ты считаешь деньги.
– Вы мне помогли? – Ольга даже засмеялась. – Чем?
– Тебя кормили! Тамара тебе обеды оставляла!
– Гречку в контейнере! – Ольга отодвинула тарелку, и картошка съехала на скатерть. – Я у вас год с лишним каждый день, с восьми утра! Я вам ярославского поставщика разгребла, я вам таблицы сделала, вы без меня в собственном магазине не знали, что у вас на складе лежит! А вы мне сыр мой считали, по восемьсот сорок!
– Какой еще сыр? – Ирина Сергеевна повернулась к сыну. – Олег, о чем она?
Тамара встала и начала собирать со стола хлебницу, хотя хлеб еще никто не доел.
– Оль, хватит, – Олег положил ладонь на стол рядом с ее рукой, но руки не коснулся. – Не превращай обычную помощь в большой конфликт. Мам, она просто устала.
– Я не устала! – Ольга поднялась так резко, что табуретка скрипнула по линолеуму.
Она вышла в прихожую и долго не могла найти второй сапог, который кто-то задвинул под обувницу, к тапочкам свекрови. Из кухни было слышно, как Ирина Сергеевна сказала сыну, уже не понижая голоса:
– Я тебе говорила. Простая-простая, а считать умеет.
– Мам, ну не начинай.
– Сядь, доешь, остынет.
Ольга застегнула сапог и подождала в коридоре. На кухне скрипнул стул, а потом звякнула вилка Олега о тарелку.
***
Отсрочку Ольга все-таки попросила, и в логистической компании ей дали две недели. Эти две недели она ездила в магазин, как раньше, только теперь каждый вечер садилась в подсобке и писала Тамаре инструкцию: где лежат пароли от банка, как сверять остатки, кому из поставщиков звонить с утра, а кому только после обеда, потому что до обеда он злой. Инструкция в итоге вышла на одиннадцать страниц мелким шрифтом. Ольга распечатала ее на магазинном принтере и сшила степлером.
В четверг вечером она позвонила свекрови сама, стоя на остановке.
– Ирина Сергеевна, с понедельника я выхожу на новую работу. В магазин больше ездить не буду. Все записала, Тамаре Сергеевне оставила, таблицу на ноутбуке не трогайте, там формулы.
В трубке было слышно, как работает телевизор. Потом свекровь сказала:
– Ну-ну.
После этого в трубке запищали короткие гудки, и Ольга еще долго держала телефон у уха, пропустив свой автобус.
Олег приехал в тот вечер на сорок минут позже обычного, и телефон у него за это время ни разу не ответил. Ольга услышала, как он долго не мог попасть ключом в замок, а потом ключи грохнули о тумбочку так, что с нее упала ложка для обуви.
– Ты зачем ей позвонила? – спросил он из прихожей, не раздеваясь. – Ты не могла по-человечески, при мне, в воскресенье?
– Я и сказала по-человечески. Предупредила за три дня.
– За три дня! – Олег прошел в кухню прямо в ботинках. – Она мне час по телефону ревела! Говорит, ты попользовалась, пока тебе было удобно, а как работу нашла, так сразу семью побоку! Она тебя кормила, она тебя в магазин взяла, когда ты без копейки сидела!
– Без копейки? Мне два оклада выплатили, Олег!
– Да какая разница! – он махнул рукой и задел банку с макаронами на полке, банка поехала, но не упала. – Мама с самой свадьбы говорила, что ты себе на уме! Я ее затыкал, а она права была! Ты всегда только о себе думаешь!
Ольга стояла у плиты с ложкой, которой мешала гречку на завтра, на свой первый рабочий день. Она положила ложку на край кастрюли, выключила газ и стала накладывать гречку в контейнер, утрамбовывая ее так сильно, что крышка потом не закрылась.
– Ешь сам, – сказала она и поставила контейнер перед ним. – Тебе тоже мама оставляла, я помню.
Олег ушел в комнату и включил телевизор погромче. Ольга вымыла кастрюлю, вытерла плиту и до двух часов ночи сидела на кухне с ноутбуком, перекладывая из папки в папку сканы, которые не открывала полгода.
В субботу утром Олег вышел на кухню помятый, со следом от подушки на щеке, и остановился. На столе лежала синяя пластиковая папка на кнопке, толстая, распухшая, с торчащими желтыми закладками. Ольга достала ее из шкафа в прихожей, с верхней полки, куда Олег никогда не лазил, потому что там лежали ее зимние шапки.
– Это что? – спросил он.
– Это о себе, – ответила Ольга. – Садись, читай.
Олег сел и открыл папку осторожно, двумя пальцами, как открывают чужую почту. Сверху лежали накладные от ярославского поставщика с ее пометками ручкой на полях. Под ними шла распечатка переписки на сорок листов, где Ольга сначала писала «Уважаемый Андрей Викторович», а через месяц уже «Андрей, вы опять привезли не то». Потом лежали таблицы расходов за каждый месяц, акт сверки с оптовой базой, квартальная отчетность, которую Ольга сдавала за свекровь, когда та не смогла разобраться в личном кабинете налоговой и плакала в подсобке над ноутбуком.
– Это ты делала? – Олег поднял лист с печатью магазина. – Налоговую?
– Два раза. Ирина Сергеевна мне тогда сказала, что я молодец и что у меня голова варит, потому что я на компьютерах выросла.
Олег перелистнул еще несколько страниц и снова вернулся к началу. Он водил пальцем по строчкам с цифрами, шевелил губами, потом захлопнул папку и снова открыл.
– Почему мама никогда мне об этом не рассказывала? – спросил он. – Она говорила, ты там на кассе сидишь, когда Тамара обедает. Ну, коробки разбираешь.
– А ты спрашивал? – Ольга налила себе кофе и осталась стоять у окна, спиной к подоконнику. – Ты хоть раз спросил, что я там полтора года делаю с восьми утра?
Олег ничего на это не ответил и отвел глаза в сторону. Он вытащил из папки последний лист, который Ольга положила туда отдельно, в файлик, и долго на него смотрел.
На последнем листе была простая таблица, которую Ольга сделала для себя еще весной, когда Тамара впервые попросила посчитать, сколько они на самом деле должны. В первой строчке стояла сумма долга на тот месяц, когда Ольга пришла в магазин: шестьсот двенадцать тысяч перед поставщиками и базой. В последней строчке стоял ноль, и рядом Ольга от руки дописала дату, когда закрыла последний платеж.
Ниже шли три строки с названиями: детский сад на Садовой, управляющая компания с их же района и маленькая гостиница возле вокзала. Все трое закупали теперь у магазина бытовую химию и туалетную бумагу оптом, по договору, раз в месяц.
– Это тоже ты? – Олег ткнул пальцем в гостиницу.
– Я. С заведующей детсадом я три раза встречалась, она меня на чай звала. Гостиницу через Андрея из Ярославля нашла, он им тоже возит.
– А мама знает?
– Конечно. Она после гостиницы Тамаре сказала, что наконец-то можно дышать, и купила себе шубу. Норковую, короткую.
Олег достал телефон, открыл калькулятор и что-то долго считал, нажимая на кнопки с такой силой, будто телефон был виноват. Ольга видела, как он умножил что-то на восемнадцать, стер и умножил снова.
– Полтора года, – сказал он. – Даже если по тридцатке в месяц, это пятьсот сорок тысяч. А ты на проезд свои тратила?
– Свои. Мне Тамара один раз две тысячи сунула, Ирина Сергеевна велела вернуть.
Олег встал, ушел в комнату, но дверь закрывать не стал, и Ольга слышала все. Он набрал мать по громкой связи, видимо, по ошибке, и потом уже не переключил.
– Олежек, ну что, ты с ней поговорил? – голос Ирины Сергеевны был бодрый, утренний. – Она одумалась?
– Мам, вы с тетей Тамарой долг шестьсот тысяч закрыли. Это Оля закрыла. Ты знала?
– Ну знала, – свекровь помолчала. – И что теперь? Она семье помогала, это нормально. Я что, должна невестке зарплату платить? Я ее, между прочим, в люди вывела, она у меня опыта набралась!
– Какого опыта, мам?! – Олег закричал так, что Ольга вздрогнула и пролила кофе на стол. – Она у тебя бухгалтерию вела! Налоговую за тебя сдавала! Ты мне говорила, что она коробки разбирает! Ты мне вчера говорила, что она попользовалась!
– Не ори на мать! Это она тебя накрутила, я так и знала!
– Ты шубу на какие деньги купила?
В трубке стало тихо, потом что-то звякнуло, и Ирина Сергеевна сказала совсем другим голосом, тонким и обиженным:
– Вот, значит, как. Родной сын мне шубой попрекает.
Олег сбросил вызов, не дослушав, как мать начала всхлипывать. Он вернулся на кухню, сел за стол и вытер рукавом лужу кофе, хотя рядом лежала тряпка. Ольга смотрела на него и ждала, что он скажет что-нибудь, но Олег так и сидел, глядя на мокрый рукав.
В воскресенье они к свекрови не поехали. В понедельник Ольга вышла на новую работу, а вечером, когда вернулась, заметила, что под обувницей в прихожей стало свободнее, и тапочки Ирины Сергеевны оттуда куда-то исчезли. Олег сказал, что отвез их маме, потому что она там без них мерзнет, и больше ничего про них не говорил.
Через два года после свадьбы Ирине Сергеевне исполнилось шестьдесят. Отмечали у нее дома, раздвинули стол-книжку на всю комнату и все равно сидели, упираясь друг другу локтями. Пришла Тамара, пришли двоюродные сестры из Подольска, пришел тот самый дядя, который кричал «горько», на этот раз в застегнутой рубашке.
Ольга приехала с работы прямо в костюме и привезла торт, тот самый, с малиной. Ирина Сергеевна приняла коробку, посмотрела на нее, на Ольгу, сказала «спасибо, Оля» и отнесла на кухню. За эти полтора года они виделись раз шесть, и каждый раз свекровь была с Ольгой подчеркнуто вежлива, называла ее Олей и ни разу не открыла при ней холодильник. Ключ от их квартиры по-прежнему висел у Ирины Сергеевны на общей связке, но в дверь она теперь звонила и ждала, пока откроют.
– Оля у нас теперь начальница, – объявила свекровь, усаживая ее за стол рядом с дядей. – Ей некогда к нам ездить, у нее отдел.
– Шесть человек, Ирина Сергеевна, – сказала Ольга. – Какой там отдел.
– Ну все равно, – свекровь поставила перед ней тарелку и почему-то положила на нее самый большой кусок курицы. – Ешь, худая вся стала со своей работой.
После горячего двоюродная сестра Олега, Света, достала телефон и начала листать фотографии.
– Ой, смотрите, я нашла! – закричала она. – Свадьба ваша! Олег, ты тут такой худой!
Телефон пошел по рукам через весь стол. Дядя долго держал его на вытянутой руке, щурился, потом передал Тамаре. Тамара посмотрела, ничего не сказала и передала сестре. Ирина Сергеевна взяла телефон, увеличила фото двумя пальцами и усмехнулась. На фотографии она держала руку на плече Ольги, и Ольга на ней улыбалась так, что видно было все зубы.
– А ведь я тогда сразу поняла, что Олегу повезло с Ольгой, – сказала свекровь и отдала телефон обратно Свете. – Я тогда так всем и говорила.
Света закивала, дядя потянулся за огурцом. Олег под столом взял Ольгу за колено, как тогда в ресторане, только теперь Ольга сама убрала его руку и положила на скатерть.
– Вы тогда сказали другое, Ирина Сергеевна, – сказала Ольга спокойно. – Вы сказали, что это мне повезло, потому что Олег меня выбрал. Простой девочке. А теперь я понимаю, кому действительно повезло.
Света опустила телефон экраном вниз прямо в салатницу с оливье. Тамара перестала резать торт и так и держала нож над коробкой.
Ирина Сергеевна нахмурилась и выпрямилась на стуле, поправив на груди брошку. Ольга видела, что свекровь уже набрала воздуха и сейчас скажет что-нибудь про неблагодарность, про семью, про праздник, который ей испортили. Ольга не стала дожидаться, пока она начнет. Она достала из сумки сложенные вдвое листы, скрепленные степлером, развернула и положила перед свекровью, рядом с ее тарелкой.
– Это что еще? – Ирина Сергеевна даже не опустила глаза.
– Это договор вашего магазина с бухгалтером. На ведение учета в той таблице, которую я вам сделала. Тридцать восемь тысяч в месяц.
Ирина Сергеевна посмотрела вниз, на первую страницу, где стояла ее собственная подпись, и лицо у нее пошло красными пятнами, от шеи вверх.
– Откуда он у тебя?
– Я дала, Ир, – сказала Тамара и положила нож. – Неделю назад. Хотела, чтоб Оля посмотрела, не дурят ли нас.
– Не дурят, – Ольга кивнула Тамаре. – Нормальная цена, даже немного ниже рынка. Человек хороший, разбирается. Я там только два пункта подчеркнула, на третьей странице, их лучше переписать, а то он вам отчетность в последний день сдавать будет.
Дядя так громко хрустнул огурцом, что сам смутился и перестал жевать. Света сделала вид, что ищет что-то в телефоне. Ирина Сергеевна взяла договор, свернула его в трубку и стукнула им по краю стола.
– Ты специально пришла, да? – голос у нее сорвался. – В мой день рождения? Чтобы при всех меня носом ткнуть?!
– Я пришла вас поздравить, – Ольга встала и задвинула стул. – Торт вы видели. А договор вам Тамара Сергеевна все равно бы отдала, просто я быстрее.
– Олег! – Ирина Сергеевна повернулась к сыну. – Ты так и будешь сидеть?!
Олег посмотрел на мать, потом на Ольгу. Он медленно поднялся, допил компот из стакана и вытер рот салфеткой.
– Мам, с днем рождения, – сказал он. – Мы поедем, Оле завтра рано.
Ольга вышла в прихожую первой и сняла с вешалки пальто. На тумбочке под зеркалом стоял пакет с контейнерами, который свекровь собрала им еще до горячего: курица, салат, кусок пирога с капустой, все аккуратно подписано маркером. Олег вышел следом, долго искал ботинки, потом нашел и сел на низкую банкетку, не зашнуровывая.
– Оль, – сказал он, глядя на свои шнурки. – Я долго соображал, да? Мама хотела, чтобы ты радовалась, что тебя выбрали. А это нам с тобой повезло. Ну, мне. Нам всем, короче. Я тупой.
Ольга застегнула пальто на все пуговицы. Олег протянул ей руку, и она взяла ее, подержала и отпустила, чтобы натянуть перчатки.
– Шнурки завяжи, – сказала она. – Упадешь на лестнице.
Из комнаты донесся голос Тамары, которая громко спрашивала, кому еще отрезать торта. Олег послушно наклонился и стал возиться со шнурками. Ольга взяла с тумбочки пакет с подписанными контейнерами, подумала и поставила его обратно, под зеркало, ровно на то место, где он стоял.
Разбогатели? Тогда давайте деньги — требовала без стеснения родня. — Нет. И не подумаю — мой ответ поставил их на место