Степан сначала посмотрел на мои руки. Обручального кольца на пальце давно не было, но он почему-то задержал на этом взгляд. Потом заметил малыша в голубом конверте и остановился прямо посреди тротуара.
Я стояла возле аптеки и пыталась одной рукой поправить Саше шапочку, а другой придерживала коляску. За спиной Степана открылась дверь. Оттуда вышел пожилой мужчина с аптечным пакетом, увидел нас и тоже остановился.
Степан ещё не обернулся. А я уже поняла, что сейчас произойдёт встреча, которую никто из нас не планировал.
Что осталось на холодильнике
Мы со Степаном прожили почти четыре года. Не скажу, что всё было плохо. По воскресеньям ездили на рынок, он умел смешно рассказывать про своих сослуживцев, а если я задерживалась на работе, иногда встречал меня с горячими пирожками.
Квартира у нас была моя, доставшаяся от бабушки. Я работала бухгалтером в строительном магазине, Степан занимался ремонтом автомобилей. Зарабатывали примерно одинаково.
На холодильнике у меня висел листок с нашими расходами. Коммунальные платежи, продукты, накопления. Последнюю строчку я подписала «на малыша», когда мы решили, что пора заводить ребёнка.
Степан тогда улыбнулся:
— Ты сначала забеременей, командир, а потом будем кроватку выбирать.
Осенью из наших накоплений пропали сто семнадцать тысяч рублей. Я обнаружила это случайно, когда собиралась оплатить очередной взнос на сберегательный счёт.
Степан купил дорогие колёса и оплатил ремонт своей машины.
— Ты мог хотя бы предупредить? — спросила я за ужином.
— А что изменилось бы? Машина нужна, я на ней работаю.
— Мы эти деньги вдвоём откладывали.
— Вот именно, вдвоём. Или ты считаешь, что раз квартира твоя, то теперь и всеми деньгами распоряжаешься?
Я тогда даже ответить сразу не смогла. Каким боком квартира относилась к нашим накоплениям?
Через неделю он привёз домой новые чехлы на сиденья. Я спросила, сколько они стоили. Степан швырнул упаковку на диван и сказал, что устал от постоянных проверок.
Потом начались разговоры о том, что я всё решаю сама. Даже список продуктов на холодильнике его раздражал.
В ноябре он объявил, что снял небольшую квартиру ближе к работе.
— Поживу отдельно. Может, хоть перестанем ругаться.
Я спросила, надолго ли. Он пожал плечами, сложил вещи в две дорожные сумки и забрал с полки запасные ключи от машины.
На следующий день прислал сообщение с просьбой не звонить ему по пустякам.
А в декабре я узнала, что беременна.
Сообщение, которое он не захотел читать
Я сидела на кухне и смотрела на результат теста. Первой мыслью было позвонить Степану. Потом вспомнила, как он уходил, и решила сначала написать.
«Стёпа, я жду ребёнка. Срок небольшой. Давай спокойно поговорим».
Сообщение было доставлено. Ответ пришёл только ночью:
«Мы уже всё решили. Не начинай снова».
Я отправила ещё одно. Написала срок беременности и попросила встретиться хотя бы на полчаса.
Степан заблокировал мой номер.
Позже его двоюродная сестра сказала, что он уверен, будто я придумала беременность, чтобы вернуть его домой. Я попросила передать, что ничего от него не выдумываю и разговаривать о ребёнке всё равно придётся.
Ответа не было.
В январе я сама подала заявление на развод. В феврале нас развели, и Степан даже не спросил, как я себя чувствую. В коридоре после заседания он только уточнил, когда сможет забрать оставшуюся у меня коробку с инструментами.
Я отдала коробку через знакомого.
Беременность проходила непросто в бытовом смысле. Работать становилось тяжелее, денег хватало впритык, а кроватку пришлось покупать с рук. Подруга отдала пакет маленьких распашонок. Моя мама жила далеко, приезжала по возможности.
В апреле я вспомнила про отца Степана.
Михаила Петровича я никогда не видела лично. На нашей свадьбе его не было, фотографий в доме Степан не держал. Знала только, что отец живёт в нашем городе, ремонтирует бытовую технику и уже семь лет не общается с сыном.
Номер когда-то дала Степанова тётя.
Я долго смотрела на него в телефоне. Не хотела, чтобы пожилой человек подумал, будто я прошу денег. Но Саша должен был появиться на свет, а его дедушка даже не знал об этом.
В конце концов позвонила.
— Михаил Петрович? Меня Наталья зовут. Я бывшая жена вашего сына.
Он помолчал.
— Что-то со Степаном случилось?
— Нет. Я звоню из-за ребёнка. Скоро у вас будет внук.
Он несколько секунд ничего не говорил. Потом попросил встретиться.
Семь лет молчания
Мы увиделись возле небольшой пекарни. Михаил Петрович пришёл раньше, сидел у окна в тёмной куртке. Мужчина лет шестидесяти с небольшим, с крупными рабочими руками и аккуратно подстриженными седыми волосами.
Он оказался совсем не таким, каким я его представляла по рассказам Степана.
Не стал расспрашивать про деньги или выяснять, кто виноват в разводе. Попросил рассказать, когда должен родиться малыш и знает ли сын о беременности.
Я показала переписку.
Михаил Петрович прочитал, вернул телефон и долго разглаживал салфетку возле чашки.
— Узнаю его ответы, — сказал наконец.
Тогда я впервые услышала, почему они перестали общаться.
Семь лет назад Степан собирался открыть небольшой магазин автомобильных запчастей. Отец отдал ему двести восемьдесят тысяч рублей, которые собирал на ремонт крыши своего дома.
Степан обещал вернуть деньги через восемь месяцев. Магазин так и не открылся, зато сын купил себе другую машину.
Когда Михаил Петрович спросил про долг, Степан заявил, что считал деньги подарком.
— Я не из-за суммы с ним поругался, — сказал Михаил Петрович. — Я бы ещё подождал. Но он потом на семейном празднике при всех сказал, будто я с него деньги вымогаю.
После этого сын перестал приезжать. Отец несколько раз пытался позвонить, но разговоры заканчивались одинаково: Степан требовал извинений за недоверие.
Потом перестали звонить оба.
На прощание Михаил Петрович спросил, можно ли будет узнать, когда родится ребёнок. Я обещала сообщить.
Спустя две недели он сам позвонил, уточнил, нужна ли помощь с кроваткой. Я призналась, что купила её подержанной и у ограждения немного расшатались крепления.
Он приехал со своим инструментом. Полчаса возился с кроваткой, потом проверил все соединения и объяснил, какие детали лучше заменить. Через несколько дней привёз новые.
Никаких конвертов с деньгами не предлагал.
Постепенно мы привыкли друг к другу. Он иногда приносил продукты, а я обязательно кормила его обедом. Однажды помог перевезти из магазина детский комод, потому что доставка стоила дорого.
В июле родился Саша.
Михаил Петрович приехал на следующий день после моего возвращения домой. Вручил пакет с детскими полотенцами и маленькую мягкую игрушку. Взял внука на руки очень осторожно.
— Давно я таких маленьких не держал, — признался он. — Степан-то тоже беспокойный был.
Потом достал из кармана старую фотографию. На ней совсем молодой Михаил Петрович держал младенца в похожем конверте.
Он посидел у нас почти час. Перед уходом спросил, можно ли приехать в следующую среду.
С тех пор среда стала его днём. Иногда он просто гулял с коляской во дворе, пока я занималась домашними делами.
Про сына почти не спрашивал. И я не пыталась их мирить.
Встреча возле аптеки
В тот сентябрьский день Михаил Петрович заехал ко мне после мастерской. У Саши закончился детский крем, и мы решили вместе сходить в аптеку.
Он пошёл за покупкой, а я осталась возле входа с коляской. Саша проснулся и начал капризничать. Я взяла его на руки.
И тут из машины неподалёку вышел Степан.
Поначалу он даже улыбнулся, узнав меня. Потом увидел малыша и нахмурился.
— Наташа? Ты что здесь делаешь?
— Из аптеки выходим.
Он подошёл ближе, заглянул в лицо Саше и спросил: «Это чей?»
Я крепче прижала сына к себе.
— Мой. И твой, Степан.
Он посмотрел на коляску, потом снова на ребёнка.
— Подожди. Ты серьёзно? Так ты всё-таки родила?
— Да. Саше два месяца.
— И почему я об этом узнаю на улице?
Я напомнила про сообщения. Степан поморщился.
— Да мало ли что ты тогда писала! Я думал, ты специально меня вернуть хочешь.
— А проверить не догадался?
Он не ответил. Вместо этого поинтересовался, кто мне помогает и на какие деньги я живу.
В этот момент рядом остановился Михаил Петрович.
— Наташа, вот крем. Тот самый взял, который ты показывала.
Степан услышал голос, повернулся и замер.
— Папа?
Михаил Петрович посмотрел на него. Улыбки на лице не было, но и злости тоже.
— Здравствуй, сын.
Степан перевёл взгляд с отца на меня.
— Вы что, вместе пришли?
— Вместе, — ответил Михаил Петрович. — Внуку кое-что купить надо было.
— Внуку?!
На нас уже поглядывала женщина, выходившая из аптеки. Я отступила ближе к коляске, потому что Саша начал беспокоиться.
Степан заговорил тише, но от этого его голос стал только неприятнее:
— Пап, ты зачем с ней связался? Она тебе что наговорила?
— Наташа мне сообщила, что у меня будет внук. Я сам попросил разрешения приходить.
— И ты ей деньги даёшь?
Михаил Петрович поставил аптечный пакет в корзину коляски.
— Я помогаю своему внуку. А что ты хотел узнать?
Степан словно не услышал.
— Семь лет со мной разговаривать не хотел, а тут сразу нашёлся! Значит, всё-таки можно было общаться?
Отец посмотрел ему прямо в лицо.
— Можно было. Я тебя два года подряд звал поговорить. Ты требовал, чтобы я сначала извинился.
— Ты опять про старые деньги?
— Я сейчас про другое. Ты знаешь, как твоего сына зовут?
Степан замолчал.
Я поправила Саше конверт.
— Александр, — сказала я. — В свидетельстве о рождении ты указан отцом. С момента нашего развода ещё и трёхсот дней не прошло.
Степан вытащил телефон.
— Я хочу видеть эти твои сообщения.
— Они у меня сохранились. Покажу. Но сначала отойди, пожалуйста. Ребёнку холодно.
Михаил Петрович взялся за ручку коляски. Степан ещё стоял посреди дорожки, потом шагнул в сторону.
Домой мы шли молча. Уже у подъезда Михаил Петрович сказал, что сын выглядел растерянным. Я ничего не ответила.
А вечером раздался звонок с незнакомого номера.
Суббота в одиннадцать
Степан начал с того, что попросил фотографию свидетельства о рождении. Я отправила.
Потом пришло сообщение:
«Хочу посмотреть сына».
Я ответила, что не возражаю против встреч, если он будет заранее договариваться и приходить спокойно. И сообщила, что подала заявление на алименты.
Он почти сразу перезвонил.
— Наташа, зачем через суд? Я бы и так помогал.
— Ты два месяца даже не спросил, родился ли ребёнок.
— Ну теперь-то я знаю.
— Вот теперь и будем решать по-настоящему.
Мы договорились на субботу, на одиннадцать утра.
Степан приехал без опоздания. Принёс большую пачку подгузников, на этот раз подходящего размера, и пакет детских вещей. Я предложила оставить покупки в прихожей и сначала вымыть руки.
Саша лежал в кроватке, разглядывал подвешенную игрушку. Степан подошёл и долго смотрел на него.
— На меня похож, — произнёс наконец.
— Может быть. У него ещё всё меняется.
Я показала, как взять малыша и придерживать голову. Степан устроился на диване, напряжённо держа сына перед собой.
Через несколько минут Саша начал хныкать. Бывший испугался, попытался сразу вернуть его мне.
— Не держу, что ли, правильно?
— Просто устал. Давай я возьму.
Пока я переодевала малыша, Степан рассматривал комнату. Заметил собранную кроватку, комод и фотографию на полке. На ней Михаил Петрович стоял возле коляски во дворе.
— Он часто бывает? — спросил Степан.
— Каждую среду. Иногда по выходным.
— Значит, дедушка у Саши уже есть.
Я не стала отвечать. Степан поставил фотографию обратно.
Перед уходом он спросил, можно ли приехать через неделю. Я разрешила, но напомнила, что деньги на ребёнка должны поступать регулярно, независимо от того, сколько раз он приходит.
У самой двери Степан задержался.
— А отец по-прежнему в той же мастерской работает?
— Насколько знаю, да.
— Адрес не поменялся?
— Не поменялся.
Он кивнул, обулся и вышел.
В следующую среду Михаил Петрович приехал к нам, как обычно. Только на этот раз за обедом рассказал, что Степан заходил в мастерскую.
— Давно его не видел таким, — сказал он, разрезая хлеб. — Чай попили. Про Сашу спрашивал.
Я не стала расспрашивать, помирились ли они.
Михаил Петрович сам добавил:
— Про деньги тоже говорили. Обещал начать возвращать частями. Посмотрим.
После обеда он покатил коляску на прогулку. Я проводила их до лифта, а вернувшись в комнату, увидела сообщение от Степана.
«В субботу к одиннадцати можно? Я Саше тёплый комбинезон купил. Размер у тебя уточнить хотел».
Я написала размер и попросила сохранить чек, на случай если вещь не подойдёт.
В субботу Степан приехал на десять минут раньше. Комбинезон оказался впору. Пока я застёгивала его на Саше, бывший сидел рядом и придерживал маленькие рукава, чтобы сыну было удобнее просунуть ладошки.
Потом спросил, можно ли ему самому покатать коляску до детской площадки.
Я дала ему запасную пелёнку, поправила малышу шапку и пошла с ними.
У подъезда Степан неловко развернул коляску, зацепился колесом за край дорожки и сразу оглянулся на меня.
— Так нормально?
— Правое колесо чуть приподними. Вот, теперь проедет.
Он поправил коляску, посмотрел, не проснулся ли Саша, и медленно покатил её по дорожке.
Свекровь,не догадывалась,что я получаю 10 тысяч долларов в месяц, плеснула в меня горячий чай и выгнала