Сообщение от хозяйки квартиры пришло в половине девятого утра, когда Ольга только вернулась со смены и стояла в прихожей, стягивая сапоги.
«Ольга, добрый день. С первого декабря аренда будет 34 000. Всё подорожало, сами понимаете. Если не устраивает, предупредите за месяц».
Ольга перечитала его два раза. Тридцать четыре вместо двадцати восьми. Шесть тысяч в месяц, семьдесят две в год. Почти два месяца её ночных смен.
Александр вышел из ванной с полотенцем на шее, увидел её лицо и забрал у неё телефон.
— Ну, обнаглела, — сказал он, прочитав. — Слушай, Оля. А может, это знак?
— Какой знак?
— Ну смотри. — Он сел на пуфик в прихожей, прямо напротив неё. — Мама сейчас одна. С тех пор как отец на дачу уехал, она сама не своя. Звонит мне каждый вечер, плачет. Трёшка у неё, места полно. Переедем к ней на год-полтора. Аренду платить не надо, всё в копилку. Мы за полтора года на первый взнос наберём. А так ещё года три копить.
Ольга посмотрела на мужа. Глаза у неё слипались, хотелось только лечь и не думать ни о чём.
— Саша, ты свою маму знаешь. Я её тоже знаю. Я не хочу быть у неё домработницей. Я с ночи прихожу, мне спать надо. Мне тишина нужна.
— Да никто тебя домработницей не сделает! — Александр взял её за руки. — Я сам всё буду. Продукты, готовка, уборка, всё, что мама попросит. Ты вообще ни во что не вмешиваешься. Приходишь, спишь, отдыхаешь. Честное слово, Оля. Это ненадолго.
Вместе они были семь лет, женаты пять. Все семь лет снимали квартиры, сначала комнату, потом однушку, потом эту двушку на Строителей. Ольга работала диспетчером в аварийной службе водоканала, сутки через двое, и часто брала дополнительные ночные смены. Ночью платили больше. Получала она около шестидесяти тысяч. Александр был менеджером по закупкам в торговой сети и зарабатывал семьдесят. Все семь лет они откладывали на общий накопительный счёт, открытый на имя Александра. Каждый месяц Ольга переводила туда по семь-восемь тысяч, а после удачных месяцев с ночными сменами — по двенадцать-пятнадцать. Александр откладывал нерегулярно и заметно меньше — то на машину потратится, то маме поможет. За семь лет набралось миллион сто.
Валентина Петровна, мать Александра, жила в трёшке в старом кирпичном доме у вокзала. Тридцать восемь лет она прожила там с мужем, Петром Андреевичем. Весной Пётр Андреевич собрал рюкзак, сел на электричку и уехал на дачу в Кузьминки. Жить. Насовсем. Сказал, что устал. Сыну по телефону объяснил коротко: «Саня, я тридцать восемь лет ботинки носками к двери ставил. Хватит».
Ольга тогда не очень поняла, что он имел в виду. Через три месяца жизни у свекрови она поняла это очень хорошо.
Она согласилась. Ради мужа, ради его спокойствия, ради первого взноса, который вдруг стал так близко. Отказала хозяйке, собрала вещи. В конце ноября они перевезли всё к Валентине Петровне. Им отдали дальнюю комнату, бывший кабинет Петра Андреевича, с продавленным диваном и книжными полками до потолка.
Первые три недели Александр держал слово. Он вставал раньше всех, ходил в магазин по списку матери, готовил ужины по её рецептам, по субботам пылесосил всю квартиру. Ольга приходила со смены, тихо проходила в свою комнату и спала до обеда. Валентина Петровна встречала её на кухне вежливо, с кривой улыбкой.
— Спите вы, Оленька, много. В моё время мы после ночной и на огород успевали.
Ольга пропускала это мимо ушей.
Потом у Александра на работе начался квартальный отчёт. Он стал приходить поздно. Однажды вечером Валентина Петровна постучала в дверь их комнаты.
— Оленька, Саша задерживается. Ты бы не сварила суп? А то я с утра на ногах, совсем сил нет. Я тебе скажу, как я делаю.
Ольга сварила. На следующий день свекровь попросила почистить картошку на ужин. Ещё через день сказала, что окна в зале совсем грязные, а ей с её спиной на подоконник не залезть.
— Саша же не умеет, разводы оставит. А у тебя руки женские.
Ольга вымыла окна. Потом зеркала. Потом плиту, потому что «Сашенька её не так моет».
Потом она узнала про правила.
Правила висели на холодильнике, на листке в клетку, приклеенном прозрачным скотчем. Ольга видела этот листок с первого дня, но думала, что это какие-то записи Валентины Петровны о лекарствах. Однажды вечером она прочитала.
«Обувь в прихожей ставить носками к двери.
Полотенца в ванной: синие для рук, белые для лица, полосатые для ног. Не путать.
Суп варить свежий каждый день, вчерашний не подавать.
Полы мыть по средам и субботам. Плинтусы тоже.
После девяти вечера стиральную машину не включать.
Посуду мыть сразу, в раковине не оставлять.
Хлеб резать только на деревянной доске».
Ольга стояла перед холодильником и смотрела на этот листок. Теперь она понимала, что Пётр Андреевич имел в виду про ботинки.
— Правильные правила, — сказала Валентина Петровна, появившись у неё за спиной. — Я этот дом тридцать восемь лет держу. Порядок должен быть. А то все сейчас как хотят живут.
К Новому году Ольга уже вела почти всё хозяйство. Александр как будто не замечал этого. Он приходил с работы, ужинал тем, что Ольга приготовила по маминому рецепту, и садился с матерью смотреть сериал. По выходным спал до одиннадцати, потом ехал в гараж к другу. Когда Ольга пыталась поговорить, он морщился.
— Оля, ну ты чего? Мама попросила суп сварить. Тебе что, сложно? Она пожилой человек. Её надо уважать.
— Саша, ты обещал, что будешь всё делать сам.
— Ну я же работаю! У меня отчёт. Ну потерпи немного, Оля. Мы же копим.
— Я тоже работаю. Ночами.
— Ну вот и не спорь с мамой. Просто сделай, как она говорит, и всё. Это же её дом.
Ольга стала возвращаться со смены и с порога видеть, что её ждёт. В раковине стояла посуда после завтрака Валентины Петровны и после вчерашнего ужина, который Александр съел с матерью, пока Ольга была на смене. На кресле в зале лежала стопка постиранного белья свекрови с запиской: «Погладить. Не горячим». На полу в коридоре стояли сумки с картошкой и капустой, которые Валентина Петровна заказала на дом и оставила прямо посреди прохода. В первый раз Ольга споткнулась о них в темноте и чуть не упала.
— Ой, извини, — сказала свекровь утром, без всякого раскаяния в голосе. — Я думала, ты разберёшь, когда придёшь. Мне же тяжело в кладовку таскать.
Александр всё это время спокойно отдыхал. Ольга видела его на диване в зале, с ноутбуком на коленях, пока сама на кухне чистила морковь для «правильного» борща. Видела, как он смеётся вместе с матерью над каким-то шоу по телевизору, пока она гладит Валентине Петровне блузки, не горячим.
Однажды в январе Ольга позвонила Петру Андреевичу. Сама, без особой причины. Номер ей дал Александр ещё осенью.
— Пётр Андреевич, это Оля. Саша вам не звонил давно? Я просто узнать, как вы там.
Свёкор обрадовался. Рассказал, что топит печку, кормит соседскую собаку, читает по вечерам и ни разу за всю зиму не поставил ботинки носками к двери.
— А вы там как, Оля? — спросил он. — Справляетесь?
Ольга помолчала.
— Справляюсь.
— Ну-ну, — сказал Пётр Андреевич. Ей показалось, что он всё понял. — Ты, если что, звони. Я старик, но кое-что понимаю.
К февралю у Ольги начали болеть руки от постоянной воды и стирального порошка. Она перестала высыпаться. Между ночными сменами раньше она отсыпалась сутки, теперь спала часа по четыре: в девять утра Валентина Петровна включала в зале телевизор на полную громкость, потому что «днём спать вредно, ночью надо спать». Деньги на счёте росли, это была правда. Миллион триста. Миллион двести пятьдесят. Но Ольга всё чаще думала, что платит за эти деньги чем-то другим.
В середине февраля у неё была особенно тяжёлая ночь. Сначала прорвало магистраль на Заводской, потом в двух домах на Гагарина пропала вода, потом звонили жители, кричали в трубку, требовали бригаду немедленно. Она двенадцать часов без перерыва принимала заявки и раздавала их бригадам. Под утро даже не успела выпить чаю. Домой добралась к девяти, на автобусе, в котором заснула и проехала свою остановку.
В квартире пахло жареным луком. Валентина Петровна сидела на кухне в халате. Александр, тоже в халате, пил кофе у окна. На столе было пусто.
— О, Оленька пришла, — сказала свекровь. — Сырнички сделаешь? Творог в холодильнике. И мне кашу, овсянку, на воде. Саша уже сварить не успеет, ему на работу.
Ольга остановилась в дверях. Она стояла в куртке, с сумкой на плече, и чувствовала, что сейчас упадёт.
— Валентина Петровна, я после ночи. Я сейчас не могу. Мне надо поспать.
— Ну так поспишь потом. Тут делов-то на двадцать минут.
— Я не буду готовить.
Свекровь медленно повернулась к сыну.
— Саша. Ты слышал? Я её по-человечески прошу. Сырники. А она мне «не буду». В моём доме. Я так и знала, что она такая.
Александр поставил чашку. Посмотрел на жену. Ольга ждала, что он спросит, как прошла смена. Что он увидит, какое у неё лицо. Что скажет матери: «Мама, она с ночи, я сам». Он даже не спросил, устала ли она.
— Оля, ну что ты начинаешь с утра? — сказал он раздражённо. — Мама попросила сырники. Сделай и иди спи. Хватит спорить, давай быстро.
— Саша, ты обещал, — Ольга говорила тихо, потому что громко у неё уже не получалось. — Перед переездом. Ты сидел на пуфике в прихожей, держал меня за руки и обещал, что будешь делать всё сам. Что я ни во что не буду вмешиваться. Что я приду со смены и буду спать.
Александр поморщился.
— Ну обещал. Ну мало ли что я обещал. Жизнь так сложилась. Оля, ты здесь живёшь. Мама здесь хозяйка. Здесь свои порядки. Не нравится, как тут всё устроено? Ищи квартиру и съезжай!
Ольга молча посмотрела на мужа. На его халат, который она стирала позавчера. На кружку с кофе, которую она вымоет, когда он уйдёт. На его лицо, знакомое семь лет. Ей вдруг показалось, что она видит этого человека впервые. Семь лет. Семь лет она думала, что знает его. Что он на её стороне.
Она вспомнила каждую ночную смену. Сотни ночей за все эти годы. Магистрали, затопленные подвалы, крики в трубку. Вспомнила, как отказалась от новых сапог прошлой зимой, потому что «нам на квартиру». Как три года не была в парикмахерской, подравнивала кончики сама перед зеркалом. Как не поехала на юбилей к подруге в Екатеринбург, потому что билеты дорогие. Александр всё это знал. Знал, чего ей стоит каждая тысяча на этом счёте.
А теперь он стоял у окна и говорил ей: ищи квартиру.
— Саша, — сказала она. — Я сюда приехала ради тебя. Я тебе сразу сказала, что не хочу. Я ни разу не соглашалась быть прислугой у твоей мамы. Ни разу.
— Оленька, — вмешалась Валентина Петровна, — никто тебя прислугой не делает. Ты в семье живёшь. В семье все друг другу помогают.
— Помогают, — повторила Ольга. — Валентина Петровна, за три месяца я вымыла вам окна, плиту, зеркала, плинтуса по средам и субботам. Я сварила вам шестьдесят свежих супов, потому что вчерашний вы не едите. Я перегладила вам все блузки не горячим утюгом. Я спотыкаюсь в темноте о ваши сумки с картошкой. Вы мне хоть раз сказали спасибо?
Свекровь поджала губы и ничего не ответила.
Ольга повернулась к мужу.
— А тебе было удобно, Саша. Ты отдыхал на диване, пока я тут крутилась. Ты не замечал. Или замечал, но тебе так было проще. Я терпела, и тебе это нравилось.
— Да что ты несёшь, — пробормотал Александр.
— Хватит, — сказала Ольга. — Я больше терпеть не буду. Ни тебя, ни ваших порядков.
Валентина Петровна фыркнула. Ольга видела, что свекровь ждёт. Ждёт, что сейчас невестка расплачется, извинится и пойдёт к холодильнику за творогом. Так ведь и было всегда. Неделями, месяцами.
Ольга сняла сумку и пошла в дальнюю комнату. Достала из-под дивана большую дорожную сумку, раскрыла её на полу. Начала складывать вещи. Рабочую форму, свитера, джинсы, бельё. Косметичку. Ноутбук.
Александр стоял в дверях и смотрел на это с усмешкой.
— Ну давай-давай. Куда ты пойдёшь-то? К подружке на диван? Через два дня вернёшься. Оля, ну серьёзно, хватит этого цирка. Это манипуляция, я знаю. Ты хочешь, чтобы я на колени встал.
Ольга не ответила. Она сложила в отдельный пакет документы: паспорт, диплом, трудовую, свидетельство о браке. Застегнула сумку.
— Ты мне даже не скажешь, куда идёшь?
— Пока к Свете. Потом сниму что-нибудь.
— Ну-ну.
Он не предложил помочь. Не спросил, есть ли у неё деньги на первый месяц. Не предложил отвезти. Пока она одевалась в прихожей, он ушёл на кухню и сказал матери, громко, чтобы Ольга слышала:
— Да вернётся, мама. Куда она денется.
Ольга вышла, закрыла за собой дверь и спустилась по лестнице. На улице было морозно и солнечно. Она постояла немного у подъезда, вызвала такси до Светы и только в машине поняла, что так и не поспала после смены.
У Светы она проспала до вечера. Подруга не задавала вопросов, просто поставила рядом с диваном стакан воды и закрыла дверь. На следующий день Ольга нашла студию. Восемнадцать метров на первом этаже кирпичной пятиэтажки, двадцать тысяч в месяц, с мебелью. Хозяйка, пожилая учительница, переехавшая к дочери, просила только чтобы не было животных. Через два дня Ольга въехала.
Оставался вопрос с деньгами. Миллион двести пятьдесят тысяч лежал на счёте Александра. Ольга посчитала свои переводы за семь лет по выпискам из своего банка. Вышло семьсот двадцать тысяч — с учётом удачных месяцев, когда она откладывала по двенадцать-пятнадцать после ночных смен. Остальное было его вложениями. Она написала мужу спокойное сообщение и приложила таблицу.
«Саша, я хочу забрать свою часть накоплений. Мои переводы за семь лет: 720 000. Выписки прилагаю. Переведи, пожалуйста, на мою карту до конца месяца».
Александр ответил через сутки.
«Ты серьёзно? Мы же копили на квартиру. Вместе. Ты уходишь, а я тебе должен деньги отдавать? Подумай сначала».
Ольга не стала спорить. Она позвонила Петру Андреевичу. Рассказала коротко, без жалоб. Свёкор долго молчал в трубке, потом сказал:
— Понял, Оля. Не переживай.
Что он сказал сыну, Ольга так и не узнала. Но через три дня на её карту пришло семьсот двадцать тысяч одним переводом. Без единого слова в сообщении.
Валентина Петровна ей не звонила. Александр позвонил через две недели.
Голос у него был другой. Усталый, без прежней уверенности.
— Оль, привет. Как ты там?
— Нормально, Саша.
— Слушай… Я хотел поговорить. Мама меня совсем замучила. Встаю в шесть, она уже на кухне стоит, ждёт, когда я ей кашу сварю. Суп ей каждый день свежий, а я не умею так, как ты. Вчера сковородку сжёг. Она говорит, я рубашки не так глажу, полы не так мою, плинтуса забываю. Я на работу уже в мятом хожу. Не высыпаюсь вообще.
Ольга слушала и молчала.
— Оль, возвращайся, а? Я всё понял. Правда. Я буду с мамой разговаривать. Я поставлю границы. Обещаю. Она тебе ничего лишнего не скажет.
— Саша, ты мне уже обещал. Перед переездом.
— Ну теперь по-другому будет! Я поговорил с мамой. Она согласна. Мама сказала, если ты вернёшься, ты будешь готовить только по выходным. А в будни я сам. Ну, кроме ужина, ужин ты, потому что я поздно прихожу.
Ольга даже засмеялась. Тихо, в трубку.
— Саша, ты слышишь, что ты говоришь?
— А что? Это же компромисс. Нормальный вариант.
И тут Ольга окончательно поняла. Ему нужна была его прежняя жизнь. Удобная, когда кто-то другой варит суп, гладит рубашки и моет плинтуса по средам. Ему не нужна была она сама. Ему нужно было, чтобы дома снова стало как раньше.
— Нет, Саша. Я не вернусь.
— Оль…
— Я подаю на развод. Не звони больше, пожалуйста.
Заявление она подала на следующий день через Госуслуги, отправила Александру приглашение подтвердить. Он сначала не отвечал, потом, видимо, Пётр Андреевич снова поговорил с сыном, и в конце марта Александр подтвердил совместное заявление. В апреле их развели в ЗАГСе, тихо и быстро. Александр пришёл в мятой рубашке, расписался и ушёл, не глядя на неё.
Он так и остался жить с матерью. По её правилам. Ольга иногда слышала новости от Петра Андреевича, который теперь звонил ей сам, раз в месяц, просто поговорить. Валентина Петровна, по его словам, нашла сыну новую невесту, дочку своей подруги из поликлиники. Девушка пришла на смотрины, посмотрела на листок на холодильнике и больше не появлялась.
— Саня злой ходит, — рассказывал Пётр Андреевич. — Говорит, мать его доконала. А я ему говорю: ну так уезжай. А он не может. Квартиру же копить надо.
Ольга сидела у себя в студии и слушала, как свёкор смеётся в трубку.
В первую неделю мая у неё была ночная смена. Тихая, без аварий, только одна заявка от бабушки с Садовой, у которой капал кран. Ольга вернулась домой в половине девятого утра. Сняла куртку, повесила на крючок. Сапоги поставила в прихожей как попало, один на бок. Никто её не ждал. Никто не просил сырников. В раковине было пусто.
Она задёрнула шторы, легла на диван, накрылась пледом и выключила на телефоне звук. Через пять минут она уже спала.
За стеной сосед начал сверлить. Сверлил долго, с перерывами, почти час.
Ольга не проснулась.
Муж при всех высмеивал моих родителей, но запрещал шутить над свекрами. Мой зеркальный ответ поставил мужа на место