— Я сжёг твои выкройки, иди варить борщ! — рявкнул муж.
Я остановилась у калитки с пакетом продуктов. Над бочкой за сараем поднимался дым. На краю ещё держался светлый кусок ткани, похожий на флаг, который никак не мог догореть.
— Что ты сделал?
Гена стоял на крыльце в расстёгнутой куртке. В руке у него была моя папка, точнее, две пластиковые обложки без бумаги внутри.
— Сколько можно? Я с вахты приехал, жену увидеть хочу. А ты опять со своей работой. Я тебе вчера говорил: выходные без этого. Всё, вопрос закрыл.
Пакет я поставила прямо в грязь. Подошла к бочке, схватила стоявшую рядом лопату и попыталась подцепить ткань. Гена шагнул следом.
— Не лезь, обожжёшься! Там уже ничего нет.
Я вытащила обгоревшую полосу и бросила на мокрую землю. От неё пошёл пар. По тёмной кромке ещё виднелись мои меловые отметки.
— Это клиентская ткань, — выговорила я.
— У тебя всё клиентское. А где наше? Где ужин, где нормальные выходные? Я две недели за забором сижу, не для того, чтобы дома твои нитки собирать.
Я повернулась и ударила его кулаком по груди. Не сильно — скорее толкнула, сама не ожидая, что сделаю это. Он отступил на шаг. Я сразу опустила руки и отошла к забору.
— Не подходи сейчас.
— Ты совсем? Я с тобой разговариваю, а ты дерёшься!
— Я попросила не подходить.
У меня дрожал подбородок. Ненавидела это ощущение: вроде стараешься говорить ровно, а лицо выдаёт тебя раньше каждого слова.
Гена посмотрел на бочку, потом на продукты у калитки.
— Пойдём в дом. Остынешь — поймёшь. Там бумаги на сто рублей. Я тебе завтра пачку куплю.
Он всё ещё держал пластиковые обложки. На одной была наклейка с моим именем — «Татьяна», написанное чёрным маркером. Заказчица наклеила её, когда передавала мне ткани и старый костюм для образца.
— Папку положи, — попросила я.
Гена бросил её на скамейку. Пластик щёлкнул, и от угла откололся маленький кусок.
На дачу мы приехали вчера. Я собиралась закончить раскрой двух сценических платьев, пока муж чинит теплицу. Мы это обсуждали в городе: в доме был большой стол, и мне не пришлось бы освобождать кухню после каждого шва. Гена тогда только попросил не раскладываться в общей комнате на ночь.
Я ещё уточнила, когда ему понадобится помощь с теплицей. Он стоял у машины, придерживая багажник плечом.
— После обеда, — ответил Гена. — Сначала крепёж докуплю.
— Тогда я утром раскрою и уберу. Тебе же лучше на улице, пока сухо?
— Мне лучше, когда ты не планируешь каждую минуту. Ладно, клади уже. По дороге пробки соберём.
Он сам подвинул мою папку, чтобы поместилась сумка с инструментом. Я завернула ткань в дополнительный пакет: в багажнике пахло смазкой. Это было вчера, не год назад, когда ещё можно было забыть, на что согласился.
Вечером он передумал. Потребовал убрать ткань, потому что приехал отдыхать. Я собрала всё в рабочую комнату и утром ушла за продуктами. До магазина и обратно было сорок минут. Ему хватило.
— Ты же сам разрешил стол занять, — вспомнила я вслух.
— Я не разрешал все выходные шить. Не передёргивай.
Он работал охранником вахтами и в отъезде часто звонил, спрашивая, как дела с заказами. Если шло хорошо, радовался: летом можно будет купить лодку. Вернувшись, начинал раздражаться на шум машины, коробки с фурнитурой и людей, которые приходили на примерку.
Я долго подстраивала часы под его сон. Потом под телевизор. Потом под поездки к друзьям. На этот раз договорилась заранее и всё равно стояла возле бочки.
Из дома зазвонил мой телефон. Я не пошла за ним. Смотрела на обугленный кусок, который ещё минуту назад был дорогой тканью, и пыталась вспомнить, какие детали успела выкроить.
— Тебе звонят, — напомнил Гена.
— Принеси.
Он принёс телефон и протянул мне так осторожно, будто я могла укусить. Звонила заказчица, Ирина. Во вторник ей нужна была первая примерка.
Я не ответила. Написала, что перезвоню через полчаса. Потом сфотографировала бочку, уцелевшую ткань и пустую папку. Гена ходил рядом, насупившись.
— Ты для чего снимаешь? На меня жаловаться собралась?
— Мне надо понять ущерб. Не стой перед камерой.
— Да я тебе куплю эту ткань. Сколько она там стоит? Пять тысяч? Десять?
Я опустила телефон.
— Восемнадцать за тот отрез, который ты сжёг. Ещё мои готовые выкройки. Я их не за вечер строила. И сроки, которые я сорву.
Гена присвистнул, но постарался сразу превратить это в усмешку.
— Ого. Умеешь ты цены назначать. Была бы на обычной работе, хоть понятно за что.
Я унесла телефон в дом и закрыла дверь маленькой комнаты. На столе лежали ножницы, сантиметр, пустая катушка. Всё остальное он собрал и вынес, пока я покупала ему мясо для борща.
Ирина ответила быстро.
— Татьяна, вы успели посмотреть, хватит ли ткани на оба платья?
Я села на край кровати.
— У меня случилось повреждение материалов. Часть ткани уничтожена. Я верну вам её стоимость и предоплату за работу, если вы заберёте заказ.
— Как уничтожена? Вы же вчера присылали раскладку.
Я объяснила без подробностей, которые нельзя было обсуждать с клиенткой. Она замолчала так надолго, что я посмотрела, не оборвалась ли связь.
— Мне не нужны ваши домашние обстоятельства, — наконец ответила Ирина. — У нас выступление. Я на вас рассчитывала.
— Я понимаю. Поэтому говорю сейчас. До вечера переведу деньги, а уцелевшие детали привезу в понедельник. Если вы готовы оставить работу, новый срок я сначала проверю, обещать с ходу не буду.
— Пришлите, что осталось. Я подумаю. И деньги за ткань сегодня, пожалуйста.
Я отправила фотографии, выбрав только материал. Восемнадцать тысяч перевела из своих денег. Потом открыла папку с цифровыми записями. Часть мерок сохранилась; бумажные лекала, которые я подгоняла на прошлой примерке, восстановить по ним точно нельзя было.
Гена постучал костяшкой в дверь.
— Всё? Поехали в магазин. Купим тебе новую бумагу, новую ткань, чего там ещё.
— Я сегодня поеду в город.
— Мы только приехали.
— Я не могу здесь работать.
Он остался в дверях, перекрыв проход. Я подняла на него глаза. Гена некоторое время смотрел в ответ, потом отступил.
— Ладно. Поедем. Но по дороге заедем поедим, я голодный.
В машине мы почти не разговаривали. На заднем сиденье лежали два пакета с уцелевшими деталями и пластиковая папка. Я держала её на коленях, пока не стало понятно, что от моих рук она целее не станет.
У дома Гена попытался обнять меня за плечи.
— Тань, ну хватит. Я вспылил. Давай закроем тему. Я же не хотел тебя без работы оставить.
Я высвободилась и взяла пакеты.
— Я тебя толкнула. Это было неправильно. Больше не буду. И ты мои вещи больше не трогай.
Он услышал первую часть охотнее второй.
— Вот. Мы оба виноваты, давай нормально. Я сейчас закажу еду.
— Ущерб от этого не исчез.
Мы поднялись в квартиру. Старая швейная машина стояла на кухонной тумбе, накрытая тканевым чехлом. Она давно требовала замены: пропускала стежки на сложных участках, и я откладывала деньги на более подходящую технику. Гена дважды просил отложить покупку до конца лета. Ему хотелось сначала решить вопрос с лодкой.
— Сколько тебе надо? — спросил он, доставая бумажник. — Только без этих разговоров про потерянные годы. Нормальную сумму назови.
Я разложила перед ним лист с тем, что сгорело. Не все выкройки были от Ирининого заказа. Там лежала часть моей рабочей базы, которую я взяла сравнить посадку. Восстановить её можно было, но не одним походом в магазин за миллиметровкой.
— Я не могу купить такие же готовые лекала, — объяснила я. — Их придётся делать заново. Ты хочешь рассчитаться только за бумагу?
Он подвинул лист обратно ко мне.
— У тебя же в телефоне всё. Ты каждую тряпку фотографируешь. Распечатаешь, обведёшь, и готово.
Я открыла вчерашнюю фотографию раскладки и положила телефон на стол. На снимке был виден общий рисунок, но не маленькие поправки, которые я делала после примерки. Гена увеличил изображение двумя пальцами. Край бумажной детали рассыпался на размытые квадраты.
— Здесь вот, — он ткнул ногтем в экран. — Разве не видно?
— Откуда ты знаешь, на сколько я убрала пройму? Где новая линия, а где старая? Я вижу, потому что сама это делала. А через месяц уже не вспомню точно.
Гена вернул телефон. На стекле остался жирный след.
— Значит, плохо хранила. Надо копии делать, если ценное.
Я забрала его пустую обложку со стола и закрыла. Внутри застрял крошечный обугленный уголок. Он испачкал пальцы, когда я попыталась его вынуть.
— Можно было хранить лучше. Но сжёг их ты.
Муж отодвинул чашку и перестал смотреть на фотографию. Я вытерла руки салфеткой. Мне всё ещё хотелось уйти в другую комнату и не обсуждать цену, но тогда на столе так и осталась бы его пачка бумаги за сто рублей.
— Я хочу, чтобы ты перестала ходить с таким лицом. Говори, что нужно.
Я достала сохранённое предложение из магазина техники.
— Вот эту машину. Вместо денежной компенсации за мои выкройки и сорванную работу. Ткань Ирине я уже возместила сама.
Гена взял телефон. Долго листал описание, потом вернул.
— Ты специально самую дорогую выбрала.
— Из тех, которые смотрела, — да. На ней я смогу делать то, что сейчас отдаю в другое ателье. Я её и собиралась покупать.
— И сколько она?
— Сто сорок шесть девятьсот. Здесь цена указана.
Он прислонился к кухонной стойке. В бумажнике у него лежала карта, привязанная к счёту, где он собирал деньги на лодку. Я знала пароль от его телефона, но брать деньги без его согласия не собиралась.
— Это почти всё, — проговорил Гена.
— Я вижу цену. Ты видишь тоже.
Он отвернулся к окну. Во дворе хлопнул багажник, кто-то крикнул ребёнку не бегать по лужам.
— Ладно. Бери с моей карты. Купи эту машину, только больше не надо мне каждый день припоминать. Я понял.
— Гена, я оформлю заказ на себя. Ты согласен оплатить именно эту сумму в счёт ущерба?
— Да. Я по-русски говорю. Согласен. Тебе ещё кровью расписаться?
Я попросила написать это в нашем чате, рядом со ссылкой. Он сердито набрал несколько слов и бросил карту на стол. Я подняла её, уточнила, что оплата будет сегодня, и заказала машину.
Подтверждение пришло почти сразу. Гена посмотрел на уведомление у себя в телефоне и вдруг сел.
На счёте осталось сто рублей от обычных расходов. Накопленные на лодку сто сорок шесть тысяч девятьсот ушли полностью. До этого вечера он говорил о них как о сумме, которую можно не замечать ещё несколько месяцев.
— Это ты всё списала, — выдохнул он.
— Оплатила заказ, на который ты согласился.
— Я думал, там хоть рассрочка есть. Или сначала бронь.
— Я тебе показала полную оплату. И ещё раз спросила.
Он открыл рот, собираясь крикнуть, и посмотрел на экран ещё раз. Затем положил телефон на стол стеклом вверх. Сидел молча, сжав обеими руками край табурета.
Мне не стало весело. Не захотелось фотографировать его лицо или звонить подруге. Я сняла старый чехол с машины и начала убирать со стола то, что ещё надо было сохранить.
— Новая куда встанет? — спросил Гена через несколько минут.
— Здесь не будет стоять.
Он поднял голову.
— А где?
— Я узнаю про отдельное рабочее место. Дома больше заказы не принимаю.
В понедельник я поехала к Ирине. Уцелевшие детали привезла в большом прозрачном пакете. Она разложила их на столе и внимательно посмотрела на каждую.
— Это точно всё?
— Всё, что сохранилось. За уничтоженный отрез деньги у вас. Предоплату за работу могу вернуть сейчас.
— Вторую ткань найти реально?
— Точно такую же — не обещаю. Сегодня проверю поставщика. Если нет, вы решите, менять оба платья или уходить к другому мастеру.
Ирина взяла телефон, сверила расписание выступлений. У неё тоже были свои сроки и люди, перед которыми она отвечала; она не собиралась утешать меня вместо примерки.
— У вас до вечера, — решила она. — Потом я сама ищу выход. И если продолжим, больше никаких переносов.
Я кивнула. На лестнице остановилась и записала время, к которому надо ей ответить. Раньше Гена называл такие звонки моими «поболтушками». Теперь один из них стоил мне всего заказа.
В тот же день я договорилась об аренде стола в мастерской у остановки. Не красивой студии: две комнаты с высокими потолками, несколько рабочих мест и общий утюг. Свободный стол стоял спиной к стене. За отдельное хранение материалов надо было доплачивать.
— Ключ от шкафа только у вас, — объяснила хозяйка. — Приводить заказчиков можно по записи. Посторонние за рабочие столы не заходят.
Я уточнила стоимость и оплатила первый месяц. Деньги взяла из того, что откладывала на новую машину. Покупка уже была оплачена Геной, и этот запас впервые мог пойти на саму работу.
Поставщик нашёл нужную ткань, но отрез был в другом филиале. Я сообщила Ирине реальный срок и получила согласие продолжить. Восстановление выкроек заняло весь вечер и ещё часть следующего дня. Новая техника бумагу не возвращала.
Гена тем временем звонил в магазин.
Я узнала об этом от сотрудницы, которая подтверждала доставку. Она спросила, действительно ли я передумала получать заказ: мужчина с номером заказа просил вернуть деньги на карту плательщика.
— Я не передумала. Пожалуйста, согласовывайте всё со мной. Покупатель по документам я.
— Хорошо. Я отмечу. Сам заказ он не отменил, мы только пытались с вами связаться.
Я подтвердила получение в магазине и изменила доставку на самовывоз: хотела сама принять технику и сразу отвезти в мастерскую. Потом позвонила мужу.
— Ты пытался вернуть машину?
Он ответил не сразу.
— Я спросил, можно ли. Имею право узнать? У меня деньги кончились. Полностью.
— Ты обещал компенсировать ущерб и согласился на цену. Я заказ не отменяю.
— Тань, мы можем взять попроще. Тебе половина этих функций не нужна.
— Ты не знаешь, какие функции мне нужны.
— Зато знаю, сколько это стоит. Я теперь до вахты вообще без запаса.
Я сидела за новым столом. На бумаге передо мной ещё не было линий рукава: я уже двадцать минут откладывала их из-за звонков.
— За продуктами на этой неделе пойду я, — ответила я. — Твоя обычная зарплатная часть у тебя остаётся. Но сбережения, которыми ты согласился возместить ущерб, обратно я не отдаю.
— Ты хочешь меня наказать.
— Я хочу закончить работу. Сегодня я домой поздно.
Он тихо выругался, но спорить дальше не стал. Я положила телефон экраном вниз и наконец провела первую линию.
В день выдачи Гена приехал к магазину сам. Я увидела его через стеклянную дверь, когда сотрудник выкатил коробку на тележке. Сначала решила, что он опять будет требовать возврат, и попросила подождать с погрузкой.
— Ты зачем приехал? — спросила я у входа.
— Довезти. Она тяжёлая.
— Мне нужно в мастерскую, домой не повезём.
Он кивнул на машину.
— Я понял. Адрес дай.
Мы вернулись внутрь. Сотрудник проверил комплектацию, показал основные узлы и дал подписать документы. Гена стоял рядом, не вмешиваясь. Только когда я убирала чек, спросил, точно ли всё на месте.
— Точно. Я проверила.
Коробку в багажник ставили вдвоём. Гена взялся с тяжёлой стороны, я придерживала снизу. Он привычно начал говорить, как лучше развернуть, но остановился, когда я показала стрелку на упаковке.
В мастерской я поставила новую машину на стол. Соседка по рабочему месту подошла посмотреть, потом вернулась к своему заказу. Муж остался возле двери, с ключами в руке.
— Здесь и будешь теперь каждый день?
— По работе. Домой буду приходить после неё. Время на готовку и уборку надо будет делить, я одна не успею.
Он опустил глаза на мои испачканные мелом джинсы.
— Я борщ тогда сам сварю. Продукты ещё на даче, надо забрать.
Я не стала отвечать шуткой. Взяла у него пакет с уцелевшей папкой: он привёз её из машины вместе с техникой.
— Забери. Я сегодня занята до восьми.
Гена поставил пустую коробку у стены, спросил, куда отнести упаковку, и вышел. Я проверила рабочее место, убрала чек в запирающийся шкаф и включила машину. Передо мной лежала первая восстановленная деталь, которую ещё предстояло сшить.
«Мой брат уже живёт в твоёй квартире», — сообщил жених в ЗАГСе перед росписью. Вика закрыла папку с документами