— Максим, где латунный жетон из прихожей?
Женя стояла возле вешалки и смотрела на пустой металлический крючок.
Максим торопливо застегивал пуговицы плаща. Он уже держался за обувную лопатку, но вдруг замер и стал разглядывать свои наручные часы.
— Какой еще жетон?
— С зеленым ярлыком, от сорок второй квартиры на Озёрной. Связка висела здесь три года. Куда ты её дел?
— Жень, ну вот опять ты на пустом месте трагедию разыгрываешь, — отозвался муж, аккуратно отступая к входной двери.
— Понадобилась, я и взял.
— Кому понадобилась?
— Лиле нужно где-то перекантоваться пару месяцев.
Он сказал это легко и буднично, словно речь шла про пачку соли, одолженную соседям по карману.
Женя почувствовала, как внутри подкатила тяжелая волна обиды. Она на секунду оперлась рукой о край обувной тумбы и потерла пальцами висок. Перед глазами на миг потемнело от такой наглой простоты.
— Твоя сестра съехала со съёмного угла?
— Не съехала, а хозяин задрал плату в два раза. У Лильки сейчас туго с деньгами, сама знаешь, просмотры в блоге просели.
Ей двадцать два года, не на вокзале же девчонке куковать? Мама вчера позвонила сама не своя, плачет в трубку.
Говорит, у Максима пустует жилье со свежим ремонтом, а родная сестренка по чужим углам мыкается.
— У какого еще Максима? — голос Жени дрогнул от возмущения.
— У нас! Мы семья или кто? Мы четыре года в законном браке! Жилье стоит пустое, квартирант съехал почти месяц назад. Мама помогла Лиле вещи собрать, сегодня они переезжают.
— Ты отдал ключи Валентине Егоровне за моей спиной?
— А что тут обсуждать? — Максим с досадой дёрнул плечом.
— Ты бы разве по-человечески разрешила? Начала бы опять свои сметы сводить, копейки высчитывать, попрекать чужими расходами.
Лиля поживет до осени, коммуналку я сам из своих закрою. Всё, Жень, я на планерку опаздываю, начальник рвать и метать будет.
— Никакой Лили там не будет. Набирай матери прямо сейчас.
— Сама звони и позорься, раз у тебя совести нет, — огрызнулся он, нажимая на ручку двери.
— Я перед матерью оправдываться не собираюсь. Метры всё равно без дела стоят.
Дверное полотно захлопнулось, оставив после себя терпкий запах его туалетной воды.
Женя присела на деревянную скамью в прихожей. Руки мелко подрагивали от злости, но растерянность быстро сменилась холодной собранностью. Терпеть такое самоуправство она не собиралась.
Она достала телефон и набрала материнский номер.
— Мама, доброе утро. У нас форменный грабеж среди бела дня. Максим отдал ключи от Озёрной Валентине Егоровне. Они с Лилей прямо сейчас пакуют баулы и едут туда заселяться.
В трубке послышался металлический скреб шпателя по плитке и негромкий смешок.
— Номер у них не выйдет, — спокойно отозвалась Раиса.
— Я как раз тут нахожусь, швы в ванной герметиком промазываю. Не дергайся, Женя, работай спокойно.
Дядя Коля из первого подъезда как раз у меня в прихожей ковыряется, новый замок в полотно врезает. Старый совсем заедал, ключ не повернешь. Разберусь сама.
— Мам, я сейчас отпрошусь на пару часов. Одна ты с этой оравой не справишься.
— Приезжай, коли время есть. На цирк бесплатный поглядишь.
Подъезд дома на Озёрной встретил шумом и грохотом.
Лиля сердито волокла за собой пластиковый короб на роликах, из которого торчали штатив для камеры и край толстого шерстяного пледа.
— Мама, почему лифт не грузовой? — капризно тянула девушка, спотыкаясь на ступеньках между этажами.
— У меня колесо застряло в выбоине! Там косметика дорогая в коробке лежит, разобьется — ты новую покупать будешь?
— Потерпи пять минут, не переломишься, — одёрнула её Валентина Егоровна.
Свекровь поднималась следом, в расстёгнутом стеганом жилете, сжимая в руке объёмный пакет с рулонами самоклеящейся пленки под мрамор.
— Зато район какой! До метро пять минут неспешным шагом, парк под боком, магазины круглосуточные.
Максимка сказал, ремонт свежий, стены ровные, сантехника блестит. Окна во двор выходят, никакого шума от проспекта. Живи и радуйся.
— А Женя точно скандал не устроит?
— А кто её спрашивать станет? — Валентина Егоровна уверенно вышагивала по лестничной площадке.
— Мой сын всю их семью на своих плечах держит. Он мужчина, его слово главное.
Сказал сестре въезжать — значит, въезжай. Женька поворчит на кухне да утрётся. Против моего сына она не попрет.
Они остановились перед сорок второй квартирой.
Валентина Егоровна с торжествующим видом достала из кармана жилета связку с зеленым ярлыком.
— На, дочка, держи. Вставляй аккуратно, там два оборота должно быть. Всё, считай, появилась у тебя своя крыша над головой.
Лиля взяла ключ, присела к скважине и попыталась просунуть металлический стержень внутрь.
Деталь вошла лишь на пару миллиметров и намертво упёрлась в сталь.
— Не лезет, мам, — протянула Лиля, с силой дергая ключ из стороны в сторону.
— Дай сюда, вечно у тебя всё из рук валится!
Валентина Егоровна решительно отодвинула дочь плечом, взялась за ключ обеими руками и навалилась всем телом на полотно. Металл тихо звякнул, но сердечник замка даже не шелохнулся.
— Да что б тебя разорвало! — запыхалась свекровь, тряся латунную ручку.
— Максим дубликат кривой подсунул, что ли? Замок с перекосом поставили, криворукие мастера…
Дверь внезапно шевельнулась сама собой. Защелка мягко отошла в сторону, полотно подалось вперед, и створка плавно распахнулась внутрь.
Валентина Егоровна едва не потеряла равновесие, замахав свободной рукой.
В дверном проеме показалась Раиса.
На ней были старые спортивные штаны, рабочий фартук с карманами и плотные резиновые перчатки, мокрые от мыльной пены.
В руке она держала баллончик с чистящим средством. Позади неё в коридоре виднелась фигура слесаря дяди Коли с чемоданчиком инструментов.
— Здравствуй, сватья, — с прохладцей произнесла Раиса.
— Ты чего в чужую дверь плечами колотишься? Домофон внизу отлично работает, можно было позвонить.
Валентина Егоровна остолбенела. Глаза её округлились от возмущения.
Лиля за спиной матери шумно опустила пластиковый короб на бетонный пол.
— Раиса?.. Ты откуда здесь взялась?
— Полы намываю, порядок навожу, — пояснила хозяйка, не сдвигаясь с порога.
— А вы с поклажей куда путь держите? Номером дома не ошиблись?
Свекровь быстро перевела дыхание, одёрнула полы жилета и упёрла руки в бока.
— Это ты адресом ошиблась, сватья! Мой сын эту квартиру своей родной сестре выделил для проживания! Максим нам ключи передал, велел Лилечке заселяться прямо с утра.
Так что снимай свои перчатки и отойди с дороги, дай девчонке сумки занести! Она устала с дороги!
Лиля демонстративно надула губы и стала потирать покрасневшее запястье.
Раиса осталась стоять посреди проёма, скрестив пальцы в резиновых перчатках.
— Остынь, Валентина. И сумки с порога убери.
— Ты мне указывать будешь?! — заголосила свекровь на весь подъезд.
— Да я полицию сейчас на тебя вызову! Мой сын на эту семью здоровье гробит, горбатится с утра до ночи, а ты родню на лестничную клетку выставляешь?!
Это жильё Максима! Он имеет полное право распоряжаться своими метрами!
— Кто тебе сказал, что это квартира твоего сына?!
Слова Раисы прозвучали твёрдо и веско, мгновенно сбив спесь со сватьи.
Валентина Егоровна запнулась на полуслове и моргнула.
— Что?..
— Я спрашиваю: кто тебе эту небылицу в уши напел?
Раиса сняла одну перчатку, положила её на полку у входа и посмотрела прямо в глаза свекрови.
— Пять лет назад, когда твой Максим ещё в заводском общежитии койку делил и за старую легковушку долги раздавал, мы с моим братом разменяли бабушкину сталинку.
Я добавила все свои сбережения до копейки и оформила покупку на свое имя. Здесь один единственный хозяин — я сама.
Ни метра, ни половины гвоздя твоему сыну здесь не принадлежит. И никогда не принадлежало.
Лицо Валентины Егоровны пошло неровными багровыми пятнами.
— На тебя?.. А Максим говорил, что это их семейное гнездо… что он сам всё обустраивал…
— Максим у тебя горазд языком чесать, лишь бы перед матерью героем выглядеть, — отрезала Раиса.
— Своим добром распоряжайся, Валентина, а на чужой каравай рот не разевай.
Снизу послышались торопливые шаги. Через секунду на площадку выбежала Женя. Следом за ней, тяжело переводя дух, поднялся Максим. Галстук у него съехал набок, полы плаща развевались.
— Мама! — крикнул Максим, бросив виноватый взгляд на тёщу.
— Вы зачем с утра пораньше притащились?! Я же просил подождать!
— Максимка! — вскричала Валентина Егоровна, цепляясь пальцами за рукав сына.
— Ты погляди, что твоя тёща вытворяет! Меня на порог не пускает! Лилечку на сквозняке морозит! Скажи ей, сынок! Скажи, что ты здесь хозяин и право имеешь!
Максим замялся на месте. Он перевёл взгляд на Женю, потом на тёщу с дядей Колей.
— Мам… ну зачем скандалить на весь дом? Я же просил не пороть горячку.
— Что значит — не пороть горячку?! — свекровь сжала его руку с такой силой, что ткань плаща натянулась.
— Ты мне ключи отдал? Сказал, что вопрос решён?
— Я сказал, что попытаюсь уладить дело с Женей, — пробормотал Максим, глядя в пол.
— Ах ты пустозвон! — Валентина Егоровна в сердцах оттолкнула его руку.
— Родную мать перед чужими людьми на посмешище выставил?!
Женя подошла ближе к мужу и посмотрела на него в упор.
— Максим, отдай ключи.
— Да подавитесь вы своими ключами! — взвизгнула свекровь, выхватила связку из рук Лили и сунула её в нагрудный карман Максима.
— Небось от жадности ночами не спите! Пожалели угол для родного человека! Бог вас накажет за бессердечие, попомните моё слово!
Сыночка, поехали со мной. Посмотрим, как ты с этой гордячкой дальше жить будешь!
Максим остался стоять возле перил рядом с Женей, не сдвинувшись с места.
— Мама, вызовите такси. Вечером созвонимся.
Валентина Егоровна задохнулась от обиды, дёрнула опешившую дочь за край куртки и зашагала вниз по лестнице.
Колёсики пластикового короба с грохотом запрыгали по бетонным ступеням. Вскоре внизу гулко стукнула входная подъездная дверь.
На площадке воцарился покой. Пахло только мыльной пеной и свежей краской с перил.
Дядя Коля собрал свои инструменты в чемоданчик, подмигнул хозяйке и не спеша пошёл к выходу.
Раиса оглядела зятя поверх рабочего фартука.
— Ну что, добытчик, так и будешь столбом стоять? Заходи в прихожую. Поможешь старый плинтус и мешки со строительным мусором к контейнеру снести. Заодно дурь из головы выветришь.
Максим понуро кивнул, стянул плащ и покорно шагнул в квартиру.
Прошёл месяц.
Валентина Егоровна объявила семье сына глухую блокаду. Через родственников передавала родне, что ноги её не будет в доме, где мать мужа ни во что не ставят.
Лиля нашла выход сама: сняла пополам с однокурсницей скромную комнату на окраине и устроилась помощницей в салон оптики, быстро позабыв про прошлые обиды.
Максим стал непривычно тихим и предупредительным. Квартирные вопросы больше не поднимал ни разу.
К матери ездил строго один, а дома без всяких напоминаний мыл за собой сковороду, чинил подтекающий кран и выносил мусорные пакеты. Своё истинное место в доме он уяснил твёрдо.
А квартиру на Озёрной сдали через знакомых уже на следующих выходных. Въехали аккуратные арендаторы — фельдшер с женой, работающей в районной библиотеке.
На полученные за первый месяц деньги Раиса купила себе путёвку в загородный санаторий подлечить больные суставы.
Чужой каравай сытости не даёт. Особенно когда ключи взяты тайком, а дверь заперта на чужой замок.
— До десяти утра твоя сестра или сядет, или нет. Выбирай, — сказала жена и пошла спать. Глеб выбрал, но не то, чего она ждала.