Алена еще стояла в прихожей с сумкой на плече и одним сапогом, наполовину стянутым с ноги, когда Александра Петровна положила телефон экраном вниз на тумбочку и вышла из кухни, вытирая руки вафельным полотенцем.
– Уходишь? А кредит его кто платить будет?
Алена так и осталась стоять, держась за дверной косяк, с сапогом, болтающимся на щиколотке. Она ехала сюда сорок минут на двух автобусах и всю дорогу подбирала первую фразу, чтобы начать по-человечески, с того, что Соня ни в чем не виновата и бабушка для нее останется бабушкой. Ивану она утром сказала только, что вечером заедет к его матери, и больше ничего.
– Вы откуда знаете? – спросила она.
– Да какая разница, откуда я знаю! – Александра Петровна махнула полотенцем так, что оно хлестнуло по куртке на вешалке. – Разувайся, раз пришла, нечего мне тут сквозняк держать. Сорок две тысячи в месяц, Алена. Каждый месяц, до двадцать восьмого года. Ты это как себе представляешь, он один будет тянуть?
Алена стянула наконец сапог и поставила его рядом с тапками в виде зайцев, которые свекровь держала для Сони. Пальто она снимать не стала и пошла на кухню прямо в нем, слушая, как Александра Петровна на ходу загибает пальцы. Плитка в ванной, которую Ваня сам выбирал и сам таскал на пятый этаж, ламинат в детской, новые двери, проводка, а одна только кухня обошлась в триста тысяч. Квартира, в которой они прожили девять лет, в голосе свекрови превращалась в место, куда ее сын вложил все до последней копейки.
– Он в эти стены душу вложил, – сказала Александра Петровна, садясь за стол и отодвигая локтем стеклянную вазочку с печеньем. – А ты хвостом махнула, и до свидания.
Три вечера подряд Иван не мог найти для жены пяти минут: то у него болела голова, то шел футбол, то задерживали на складе. Зато матери он, выходит, позвонил сразу и рассказал все так подробно, что Александра Петровна успела пересчитать платежи до двадцать восьмого года.
Алена достала телефон и набрала мужа, не отходя от стола. Гудки шли долго, свекровь смотрела на нее с прищуром и барабанила пальцами по клеенке.
– Ну что еще? – Иван говорил громко, на фоне орал телевизор.
– Ты почему с мамой обсуждаешь, что я ухожу? Со мной ты три дня разговаривать не можешь, а ей уже все расписал?
– Начинается! Алена, ты опять цирк устраиваешь на ровном месте. Кредит брали для семьи, для всех нас, ясно тебе? Хочешь уходить, уходи, но платить будешь, как платила!
У Алены задрожал подбородок, и она со злостью прижала к нему кулак.
– Я три года твои просрочки закрывала, пока ты себя искал! То в такси, то в перевозках, то на диване! А теперь я еще и за то платить должна, что от тебя ухожу?!
В трубке что-то грохнуло, и пошли короткие гудки. Александра Петровна вскочила так резко, что табуретка проехала ножками по линолеуму.
– Ты как с ним разговариваешь?! – закричала она, и ее голос сорвался на визг. – Неблагодарная! Я твою Соню из садика три года забирала! В гололед, в метель, с давлением двести, пока ты в своей регистратуре сидела! Кто ей кашу варил, кто ей ангину лечил, ты?!
Она хлопнула ладонью по столу, и печенье подпрыгнуло в вазочке. Алена по привычке открыла рот, чтобы сказать, что она очень благодарна и что никто не спорит, но голос у нее вышел другой, сухой и чужой.
– Покажите документы, – сказала она. – Если вы собираетесь со мной говорить про деньги, давайте с бумагами.
Свекровь на секунду растерялась, потом фыркнула и ушла в комнату. Было слышно, как она с грохотом выдвигает ящики серванта и что-то бормочет про нынешних жен. Вернулась она с прозрачным файлом, из которого торчали листы, и шлепнула его на стол перед Аленой.
– На, смотри! Ваня мне все распечатал, специально, чтобы я видела, как он надрывается. Сорок две, сорок две, сорок две! – Она тыкала в строчки ногтем с облупившимся лаком. – Март, апрель, май, вот тебе твои документы!
Алена наклонилась над выпиской и сначала не разобрала мелкий шрифт, а потом увидела в графе отправителя свою фамилию и имя, а рядом последние цифры собственной зарплатной карты. Почти напротив каждой строчки стояло ее имя, только в сентябре платеж пришел от самого Ивана, да и тот был на восемь тысяч.
– Это мои переводы, – сказала она и повернула лист к свекрови. – Вот, видите? Алена Сергеевна Т., карта на семь-четыре-один. Я их с зарплаты делала. Вы мои деньги Ване в заслуги записали?
Александра Петровна взяла лист, отодвинула его на вытянутую руку и долго смотрела, шевеля губами.
– Ваня говорил, вы давно договорились делить расходы пополам, – сказала она уже тише и без прежнего напора.
– Пополам? – Алена засмеялась так зло, что сама испугалась этого смеха, и открыла переписку с мужем. – Вот, слушайте. Март: Аленка, закинь за кредит до зарплаты, верну двадцатого. Апрель: Ален, выручи, в этот раз точно верну. Май: ну ты же видишь, у меня задержка. Июнь, июль, август! Вы хотите, я вам вслух все девять месяцев прочитаю?
Она сунула телефон свекрови почти под нос. Александра Петровна отшатнулась, схватила файл и стала запихивать туда листы, сминая их пополам и в спешке разрывая край одного.
– Семейные дела по эсэмэскам не разбирают! – закричала она, багровея. – Тем более когда баба уже собралась семью развалить! Ты мне тут не тычь своими бумажками, я в бухгалтерии тридцать лет отсидела!
Она махнула файлом, и вазочка слетела со стола, ударилась о батарею и разлетелась по полу вместе с печеньем. Обе женщины уставились на осколки, свекровь первой опустилась на корточки и стала собирать стекло голыми руками, всхлипывая и ругаясь вполголоса.
Алена сходила в прихожую за веником и молча подмела то, что Александра Петровна не успела собрать. Потом она уже сидела на пуфике в коридоре и застегивала второй сапог, когда в дверь позвонили, и на пороге появился Игорь в рабочей куртке, пахнущей бензином.
– О, привет, – сказал он Алене удивленно. – Мам, я за перфоратором, мне завтра полку вешать.
– Игорь, хоть ты ей объясни! – Александра Петровна выскочила из кухни с красными глазами и пластырем на пальце. – Скажи ей, что нормальные жены не бросают мужей из-за денег! Она Ваню из-за кредита бросает, ты представляешь?
Игорь снял с антресоли зеленый пластиковый чемодан с инструментами и поставил его на пол между ними.
– Из-за какого кредита? – спросил он. – Мам, ты про какой кредит вообще?
– Про ремонт, про какой еще! Ваня на ремонт брал, на кухню, на плитку.
– Какую плитку, мам? – Игорь почесал щетину и посмотрел на брата в своей голове с очевидным недоумением. – Он на машину брал, на «Киа», в прошлом марте. Я ж с ним в салон ездил, мы еще чехлы потом выбирали.
В коридоре стало тихо, только в кухне капала вода из плохо закрученного крана, который никто не пошел закручивать. Александра Петровна держалась за ручку двери и переводила взгляд с одного на другую.
– Кухню я брала в рассрочку сама, еще позапрошлой весной, – сказала Алена. – А машина стоит под окном, и я в нее садилась два раза, оба раза на заднее сиденье.
– Ну, погоди, – Игорь поднял ладони, явно пытаясь выручить брата. – Он же ее для семьи брал, Соньку возить, на дачу…
– Соню я вожу в школу на автобусе. А он на этой машине по субботам на рыбалку ездит.
– А платит-то кто? – спросил Игорь и тут же, кажется, пожалел, что спросил.
– Я.
Игорь смотрел на нее, потом на мать, потом на свой зеленый чемодан. Он открыл было рот, но только кашлянул, поднял чемодан и пробормотал, что ему, наверное, пора, полку вешать. Александра Петровна так и стояла в дверях кухни и не сказала больше ни слова, пока Алена не вышла на лестницу.
Дома Иван сидел на кухне в майке и тыкал пальцем в банковское приложение, тарелка с пельменями перед ним остывала. Он даже не дал Алене снять пальто.
– Сорок две до завтрашнего вечера, иначе штраф и в кредитную историю пойдет, – сказал он, не поднимая глаз. – Переводи давай, пока не поздно.
– Ты своей маме сказал, что это на ремонт.
– Какая тебе разница, что я маме сказал?! – Иван швырнул телефон на стол. – Ты лучше посчитай, умная. Однушка рядом со школой стоит двадцать пять минимум, плюс залог, плюс Соне зимняя куртка, бассейн, продленка. Ты на свою администраторскую зарплату это вытянешь? Ты через месяц приползешь!
Алена стояла посреди кухни и считала в уме, потому что считать она умела всегда: сорок восемь тысяч чистыми, двадцать пять за жилье, пятнадцать на еду, а за куртку Соне она уже отдала в октябре. Цифры не сходились, и Иван видел это по ее лицу, и на его губах появилась довольная ухмылка.
Эта ухмылка ее и сорвала. Алена схватила тарелку с пельменями и с размаху швырнула ее в раковину, где та раскололась на три куска, а пельмени разлетелись по кафелю.
– Я всем расскажу, слышишь?! – закричала она так, что у самой зазвенело в ушах. – Тете Гале, Игорю, твоим дружкам с рыбалки, на юбилее у мамы твоей расскажу при всех! Пусть знают, на чьи деньги ты на своей «Киа» катаешься!
Иван не стал кричать в ответ. Он спокойно взял телефон, нажал на экран и положил его на стол между ними, экраном вверх.
– Мам, ты слышишь? – сказал он нарочито усталым голосом. – Слышишь, как она орет? Посуду бьет при ребенке, я тебе говорил.
– Алена, ты что там творишь?! – закричал из динамика голос Александры Петровны. – Там же Соня!
Алена увидела на экране надпись «Мама» и бегущие секунды разговора, и следующее слово так и не сказала. Она посмотрела на мужа, который уже приготовил лицо оскорбленного и терпеливого человека, и вытерла ладони о пальто.
– Переводить я ничего не буду, – сказала она ровно, глядя на телефон. – Ни сегодня, ни двадцатого, ни потом.
Она перешагнула через пельмени и пошла в детскую, где Соня сидела на кровати в наушниках, которые так и не включила.
***
Утром Алена приехала на работу на двадцать минут раньше, потому что дома находиться не могла. Иван ушел, не сказав ни слова, а в раковине так и лежали три куска тарелки, которые она с вечера сложила друг на друга и не выбросила.
К десяти в холле медицинского центра сидело человек пятнадцать, у кардиолога была запись на полчаса вперед, телефон на стойке звонил не переставая. Алена как раз объясняла пожилому мужчине, почему анализы нельзя забрать без паспорта, когда входная дверь распахнулась и в холл вошла Александра Петровна в своем бордовом пальто и с сумкой под мышкой.
– Девушка, позовите мне Алену Сергеевну Т., – громко сказала она второму администратору, Кате, хотя Алена стояла в двух метрах от нее. – Мне с ней поговорить надо, срочно.
– Я здесь, – сказала Алена и вышла из-за стойки.
– А, здесь она! – Александра Петровна повернулась к сидящим в очереди людям, будто собиралась обращаться к залу. – Тогда позови-ка мне своего начальника, пусть посмотрит, кого он на работу взял! Мужа бросила, ребенка от отца отрывает, свекровь до больницы довела! Пусть руководство знает, что у вас тут за кадры!
Мужчина с анализами обернулся, женщина с ребенком на коленях перестала качать его и уставилась на них во все глаза. Катя за стойкой медленно положила трубку, не договорив с кем-то про запись.
Алена подошла вплотную, взяла свекровь под локоть и повела к выходу, мимо стенда с прививками и автомата с бахилами. Александра Петровна пыталась выдернуть руку и оглядывалась на очередь, но Алена держала крепко и остановилась только у самой двери, рядом с будкой охранника.
– Здесь лечат людей, Александра Петровна, – сказала она тихо и очень отчетливо. – Мои дела с Иваном к этому месту отношения не имеют. Если вы придете сюда еще раз без приглашения, я позову охрану. Вот его, Виктора Палыча, он вас выведет.
Охранник поднял голову от кроссворда и посмотрел на них поверх очков. Александра Петровна покраснела пятнами от шеи до лба.
– Ты еще пожалеешь о своем высокомерии! – закричала она уже на крыльце, так что прохожие обернулись. – Мы еще посмотрим, кто кого!
Алена вернулась за стойку, взяла у мужчины паспорт и напечатала ему талон на чужую фамилию, потом еще раз, и только с третьего раза все сошлось. Катя молча поставила рядом с ее клавиатурой стаканчик с водой из кулера и вернулась к телефону.
В тот вечер Соню из школы должна была забирать Алена. Она пришла к школьному крыльцу ровно в половине пятого, а дежурная учительница сказала, что за девочкой уже приходил папа, минут сорок назад.
Дома в прихожей стоял Сонин розовый рюкзак, а на кухне Иван резал Соне яблоко на дольки и выкладывал их веером на блюдце, чего не делал, кажется, никогда в жизни. Соня сидела на табуретке с ногами и болтала носками в воздухе.
– А мы тут с Соней поговорили, – сказал Иван, не поворачиваясь. – Она теперь со мной будет жить. Я свою дочь не дам таскать по съемным углам. Ты хочешь семью разрушить, разрушай, но ребенка я тебе не отдам.
– Ты что несешь при ней? – Алена так и стояла в куртке, с ключами в руке.
– А что я несу? Пусть знает! Пусть знает, что мама уходит, а папа остается. Правда, Сонь? Ты же со мной хочешь, у тебя тут комната, кровать, твои кошки на обоях.
Соня перестала болтать ногами и посмотрела сначала на отца, потом на мать. Алена швырнула ключи на подоконник так, что они проехали по нему и упали за батарею.
– Ты можешь сколько угодно обвинять меня, но не смей заставлять ее выбирать между родителями! – закричала она. – Ей восемь лет, Ваня! Восемь!
– А кто ее заставляет?! Это ты все заставляешь! Ты уходишь, ты квартиру ищешь, ты посуду бьешь!
– Хватит! – Соня закрыла уши ладонями и заревела в голос, тонко и некрасиво, с открытым ртом. – Хватит, хватит, перестаньте орать!
Иван тут же развел руками и повернулся к Алене с выражением человека, которого наконец поддержали.
– Ну вот, довольна? Довела ребенка до слез. Молодец, мать года.
Алена подняла дочь с табуретки, хотя Соня давно была для этого тяжелой, и унесла в детскую. Она сидела с ней на кровати, пока та не перестала икать, и потом еще час читала ей вслух про кота в сапогах, сбиваясь и пропуская строчки. Когда Соня уснула, Алена ушла в ванную, села на край ванны и оплатила с телефона консультацию юриста за полторы тысячи. Она печатала вопросы с ошибками, стирала и печатала снова: раздельное проживание, порядок общения с ребенком, кредит на имя мужа. Юрист ответила в половине двенадцатого коротко и по пунктам, и Алена сделала скриншот, чтобы не потерять.
В воскресенье Александра Петровна собрала всех у себя. Позвонила она Алене сама и говорила медовым голосом, что надо по-человечески сесть и решить, по-семейному, без всяких юристов. На столе стоял пирог с капустой, нарезанный аккуратными квадратами, а рядом лежал тетрадный лист в клетку, исписанный столбиком.
– Значит, так, – сказала Александра Петровна, надев очки. – Я тут все посчитала, чтобы по справедливости. Кредит, сорок две тысячи. Коммуналка. Сонины кружки. Ремонт мы уже не считаем, бог с ним. Я предлагаю, чтобы Алена платила половину кредита до конца срока, а Ваня, так уж и быть, остальное. И все расходятся по-хорошему.
Иван сидел, развалившись на стуле, и ел пирог. Игорь крутил в руках чашку и смотрел в стол.
– Вань, – сказал Игорь вдруг. – Ты почему до сих пор маме говоришь, что это ремонт?
– Чего? – Иван перестал жевать.
– Я спрашиваю, почему ты машину называешь ремонтом. Я тебе тогда в салоне еще сказал, что ты не потянешь. Ты сказал, что Алена поможет на первое время. На первое время, Вань, а не на полтора года.
Александра Петровна сняла очки и посмотрела на старшего сына так, будто он заговорил на чужом языке. Потом посмотрела на свой листок.
– Мам, – Игорь повернулся к ней. – Ты вот с нее требуешь половину. А она на этой машине хоть раз куда-нибудь ездила?
– Ну, я не знаю… Ваня говорил…
– Что Ваня говорил? Что Ваня говорил, мам?
Александра Петровна открыла рот, закрыла его и стала разглаживать листок ладонью, хотя он и так лежал ровно. Иван с грохотом отодвинул стул и вскочил.
– Ты чей брат вообще?! – заорал он на Игоря, и у него вздулась жила на шее. – Ты зачем сюда пришел, меня позорить? Предатель! Тебе Алена что, приплатила?!
– Сядь, не ори, – сказал Игорь, но сам тоже встал.
– Я не буду садиться! Я в собственной семье, как на суде! Мать, ты кого слушаешь, его? Он двадцать лет мне завидует!
Он махнул рукой, задел тарелку с пирогом, и квадраты разлетелись по скатерти. Александра Петровна вскрикнула и схватилась за грудь, но тут же опустила руку, потому что никто не обратил на это внимания.
Алена достала из сумки синюю папку и положила ее на стол поверх тетрадного листка. Внутри лежала выписка из ее банка за полтора года с выделенными желтым маркером строчками и итоговой суммой внизу, триста семьдесят восемь тысяч.
– Здесь мои переводы на его кредит, – сказала она. – Каждый, с датами. Обсуждать деньги я больше буду только по документам и только с тем, что на меня действительно оформлено. Без документов я в этом больше не участвую.
Она встала, застегнула куртку и пошла в прихожую. За спиной Иван все еще кричал на брата, Александра Петровна плакала, а Игорь говорил что-то матери тихим голосом. Папку Алена забирать не стала.
Через две недели она перевезла вещи в однокомнатную квартиру через дорогу от Сониной школы, на первом этаже, с решетками на окнах и запахом чужого стирального порошка в шкафу. Хозяйка, полная женщина в норковой шапке, сначала требовала залог сразу, но потом посмотрела на Соню, которая сидела на коробке с игрушками, и согласилась разбить его на две части, до пятнадцатого и до тридцатого.
Мебель Алена покупать не стала. Сонину кровать и письменный стол они с таксистом-грузчиком вынесли из старой квартиры, пока Иван был на работе, а сама Алена спала на надувном матрасе, который каждое утро сдувался на треть. Шкаф хозяйки закрывался только если подпереть дверцу сложенной картонкой.
В первый же вечер пришло сообщение от Ивана: «Пожалеешь, когда поймешь, сколько стоит самостоятельная жизнь. Посмотрим, как ты запоешь в январе». Через час написала Александра Петровна, и ее сообщение было таким длинным, что телефон показал его кусками. Там было про разрушенное будущее ребенка, про то, что Соня вырастет без отца, про бессонные ночи, про давление и про то, что бог все видит.
Алена дочитала его до конца, сидя на матрасе с ноутбуком на коленях. Потом ответила одно и то же им обоим, слово в слово: «Соня у Ивана по средам с 17 до 20 и в субботу с 11 до 18. По кредиту пишите письменно, вопросы передам юристу». Она отправила, положила телефон экраном вниз и пошла проверять у Сони прописи.
Через месяц, в среду, Иван ждал ее у школьной ограды. Он стоял в той же куртке, что и всегда, но без шапки, хотя уже подмораживало, и держал в руке сложенный вчетверо листок.
– Банк письмо прислал, – сказал он, протягивая листок. – Опять просрочка. Уже пени пошли. Ален, ну помоги хоть с этим платежом, я до Нового года выкручусь.
Голос у него был тихий, без прежнего напора, и Алена заметила, что он не смотрит ей в лицо, а смотрит на школьное крыльцо.
– Девять лет вместе прожили, – сказал он. – Девять лет, Ален. Ты что, все это вот так перечеркнешь из-за денег?
Алена достала из сумки файл с копией кредитного договора, где на первой странице стояли его фамилия, имя и подпись, и протянула ему.
– Кредит оформлен на тебя, – сказала она. – Вот, тут все написано. Я готова обсуждать то, что на меня. Сонины кружки, ее куртку, ее зубного. Твою машину я обсуждать не буду.
Иван посмотрел на бумаги, долго смотрел, потом сложил их пополам и засунул во внутренний карман куртки.
– То есть ты теперь каждую копейку считать будешь? – спросил он и криво усмехнулся.
– Буду, – сказала Алена. – Пока ты мои деньги считаешь общими, а свои решения личными, я буду считать каждую.
У него зазвонил телефон, и он вытащил его из кармана, посмотрел на экран и поморщился. Он ответил, не отходя, и голос Александры Петровны было слышно даже без громкой связи.
– Ну что, Ваня? Уговорил ее? Ты ей сказал, что я…
– Нет, мам, – перебил ее Иван. – Не уговорил. Я сам с банком буду решать, понятно? Сам. И не звони ей больше, хватит.
Он нажал отбой и стоял, глядя на телефон в своей руке, а из дверей школы уже выбегала Соня в расстегнутом пуховике, размахивая мешком со сменкой.
– Папа! – крикнула она и бросилась к нему, а потом обернулась к Алене. – Мам, я сегодня с папой, да? Среда же?
– С папой, – сказала Алена. – В восемь домой.
Вечером на кухне съемной квартиры она оплатила коммунальные, шесть тысяч триста сорок, с ноутбука, у которого западала клавиша «пробел». В школьном чате родительница из комитета напоминала, что до пятницы нужно сдать восемьсот рублей на экскурсию в планетарий, и Алена перевела их сразу, чтобы не забыть. От зарплаты осталось одиннадцать двести.
Она сняла их в банкомате еще днем и теперь пересчитала на столе, разложив купюры по номиналу. Потом взяла почтовый конверт, написала на нем маркером «декабрь», убрала деньги внутрь и засунула конверт в коробку с гречкой на верхней полке, за банку с солью. В замке заскрежетал ключ, и Соня с порога закричала, что папа купил ей мороженое, а потом спросила, купят ли они елку.
– Купим, – сказала Алена, закрывая шкафчик. – Маленькую, вон на ту тумбочку.
Я хотела сказать «Да» будущему мужу перед алтарем, вдруг я увидела в зале его бышую. Я стояла как вкопанная и не смогла проронить ни слова