Я стояла в прихожей, сжимая в руке ключи, и слушала, как моя свекровь показывает чужой женщине мои трусы. Дверь в спальню была приоткрыта, и голос Галины Петровны разносился по всей квартире с уверенностью хозяйки, принимающей гостей.
— Вот здесь, Людочка, она хранит свои крема. Представляешь? Пять тысяч за баночку! А Игорёше носки зашить некому. Я вчера зашла, а у него пятка на улицу смотрит. Стыдоба.
— А это чьё? — голос подруги звучал приглушённо, она явно копалась в моей шкатулке.
— А, это Аллочкино. Мама её подарила. Такую безвкусицу, я тебе скажу. Я бы такое даже на дачу не взяла. А вот здесь, смотри, её документы. Диплом, какие-то грамоты. Всё пылится, а толку ноль.
Я сделала шаг вперёд и толкнула дверь. Свекровь стояла посреди спальни, держа в руках мою шкатулку, а её подруга Людочка сидела на краю кровати и листала мой фотоальбом. На кровати, застеленной покрывалом, которое я выбирала три часа в магазине, лежали мои трусы, вытащенные из нижнего ящика комода.
— Галина Петровна, вы что, думаете, я не слышу? — мой голос прозвучал тихо, но в наступившей тишине он показался криком.
Людочка вскочила, шкатулка в руках свекрови дёрнулась, и из неё посыпались на пол серёжки и кольца. Галина Петровна не покраснела. Она посмотрела мне прямо в глаза и ответила с вызовом:
— А что, неправда? Вот, Людочка, полюбуйся. Приходит домой, когда ей вздумается. А я, между прочим, пришла сына проведать. Он вчера звонил, жаловался, что суп холодный.
Я не стала ничего отвечать. Я достала телефон, включила камеру и медленно повела ей по комнате, задерживаясь на разбросанных вещах, на открытом комоде, на лице свекрови. Потом сказала:
— Людочка, вам пора. И вы, Галина Петровна, тоже собирайтесь.
Подруга свекрови схватила свою сумку и выскользнула в прихожую, даже не обувшись как следует. Свекровь осталась стоять, скрестив руки на груди.
— Это ещё почему? Я Игорю не посторонняя. Я его мать. И я останусь здесь, пока он сам мне не скажет уйти. А ты мне не указ. Ты вообще никто в этой квартире. Игоречек говорил, что ты бесплодная. Вот я и переживаю, кому это всё достанется. Не тебе же.
Я почувствовала, как кровь прилила к лицу. Но вместо того чтобы кричать, я прошла мимо неё в коридор, открыла ящик тумбочки и достала выписку из реестра недвижимости. Развернула её и положила перед свекровью на комод.
— Галина Петровна, здесь чёрным по белому написано: собственник квартиры — Алина Сергеевна Ковалёва. Вы проживаете здесь с моего разрешения. Я его отзываю. Прямо сейчас. Собирайте вещи и уходите.
Свекровь уставилась на бумагу, но я видела, что она не читает, а просто смотрит. Потом подняла глаза, и в них была не растерянность, а злоба.
— Ты обманом заставила Игоря переписать квартиру на тебя! Он мне сам говорил! Я знаю, ты его окрутила, окрутила и заставила!
— Квартира куплена до брака, — сказала я, убирая выписку. — На деньги от продажи моей квартиры. Игорь здесь ни при чём. И вы здесь ни при чём. У вас есть пятнадцать минут. Если не уйдёте, я вызову полицию.
Галина Петровна села на пуфик в прихожей и сложила руки на коленях.
— Вызывай. Я посмотрю, как ты выгонишь мать своего мужа. Да Игорь тебя сам вышвырнет, когда узнает.
Я набрала номер. Полиция приехала через двадцать минут. Двое молодых сотрудников, один с планшетом, другой с папкой. Свекровь сразу начала плакать, рассказала, что пришла проведать сына, а невестка её выгоняет на улицу. Я молча показала выписку и видео, которое сняла в спальне. Старший сотрудник посмотрел на свекровь и сказал:
— Гражданка, вы не собственник. Если собственник требует, вы должны покинуть помещение. Мы не можем вас вынести силой, но можем составить протокол. Вы хотите, чтобы мы составили протокол?
Свекровь поджала губы, встала и пошла к двери. На пороге обернулась и сказала:
— Игорь всё узнает. Он тебе покажет.
Дверь закрылась. Я осталась одна в квартире, где всё ещё пахло чужими духами. Села на пол в коридоре и просидела так, наверное, минут десять, пока не услышала, как в замке поворачивается ключ. Игорь.
Он вошёл, бросил сумку на пол и сразу спросил:
— Мама звонила. Что у вас произошло? Она плачет, говорит, ты её выгнала.
— Твоя мать в моём доме рылась в моих вещах и обсуждала моё бесплодие с чужой тёткой. Ты это готов терпеть?
— Она не так сказала! Ты вечно всё преувеличиваешь! Мама, скажи, ты это говорила? — он повернулся к телефону, видимо, собираясь позвонить ей. Потом посмотрел на меня. — Она просто переживает за меня. А ты её выгнала. Как собаку.
Я достала телефон и показала ему видео. Он смотрел, как его мать держит мою шкатулку и говорит про пять тысяч за баночку. Как она перебирает мои трусы. Как она произносит слово «бесплодная». Игорь побледнел. Но вместо извинений сказал:
— Ты не должна была снимать. Это подло.
— Подло — это когда твоя мать приходит в мой дом и обсуждает моё тело с посторонними. А снять это — единственный способ доказать, что я не сумасшедшая.
— Удали, — сказал он тихо. — Удали, пожалуйста. Мама старенькая, у неё давление. Ты хочешь, чтобы она умерла из-за твоей истерики?
Я смотрела на этого мужчину, с которым прожила три года, и понимала: он не защитит меня. Он защитит её. Всегда. Даже когда она неправа. Даже когда она унижает меня в моём собственном доме. Я убрала телефон в карман и сказала:
— Нет. Я не удалю. А ты подумай, почему твоя мама считает, что может так себя вести в моей квартире.
Игорь ушёл ночевать к матери. Я не спала всю ночь, смотрела в потолок и слушала тишину. Утром позвонила юристу. Но до юриста мне нужно было пережить ещё один день.
На следующий день в дверь позвонили. На пороге стояла свекровь, а рядом с ней — Света, сестра Игоря, и её муж Валера, молчаливый мужчина с тяжёлым взглядом. Свекровь держалась за сердце, Света смотрела на меня, как на врага народа.
— Алина, мы пришли поговорить, — сказала Света, отодвигая меня плечом и заходя в квартиру. — Ты пойми, мы же семья. Мама вложила в этот ремонт душу. И вообще, Игорь — её сын. Он имеет право жить с матерью.
— Света, Игорь имеет право жить со мной. В квартире, которую я купила до брака. Вы хотите, чтобы я выселила вашу мать? Я это сделаю. Но по закону, а не по-родственному.
Света усмехнулась и достала из сумки сложенный вчетверо лист бумаги.
— А вот смотри. Мама говорит, что Игорь давал ей деньги на ремонт. Вот расписка. Здесь всё написано. Ты должна вернуть маме деньги. Или отдать долю.
Я взяла лист. Почерк действительно был Игоря, я узнала бы его из тысячи. Дата стояла за полгода до нашего знакомства. Я подняла глаза на Свету.
— Здесь написано, что Игорь взял у Галины Петровны деньги на ремонт квартиры. Но квартира куплена мной, и ремонт я делала сама, на свои деньги. Чеков у меня полная папка. А эта расписка… дата стоит за полгода до того, как мы с Игорем познакомились. Как он мог брать деньги на ремонт квартиры, которой у меня ещё не было?
Света на секунду растерялась, но тут же нашлась:
— Значит, он взял на ремонт старой квартиры. А потом, когда ты продала её и купила эту, долг перешёл. Мама имеет право на компенсацию.
— Эта расписка не имеет юридической силы, — сказала я, возвращая лист. — Ремонт был сделан на мои деньги, чеки у меня. А подделка документов — это уже статья. Вы хотите со мной судиться? Давайте. Только учтите: я пойду до конца.
Валера, муж Светы, до этого молчавший, шагнул вперёд.
— Слушай, ты, может, и права по бумагам. Но по-человечески ты поступаешь подло. Мать осталась без жилья, а ты тут бумажками трясёшь.
— Без жилья? — я посмотрела на свекровь. — Галина Петровна, у вас же есть доля в квартире вашей матери в Твери. Или вы её продали?
Свекровь побледнела. Света дёрнула её за рукав.
— Не твоё дело, — сказала Света. — Мы ещё посмотрим, кто кого.
Они ушли, хлопнув дверью. Я осталась стоять в коридоре, сжимая в руке телефон. Потом набрала номер юриста.
Юрист, женщина лет пятидесяти с усталыми глазами и цепким взглядом, выслушала меня и сказала:
— Алина Сергеевна, вы уверены, что хотите идти до конца? Это же мать вашего мужа. Такие иски — это война.
— Я уже на войне. Только я одна, а их трое. И муж на их стороне.
— Тогда вот что. Подаём иск о прекращении права пользования и выселении. Параллельно — заявление в полицию по факту подделки расписки. Это даст вам рычаг. Но я обязана вас предупредить: если у свекрови нет другого жилья, суд может дать отсрочку. Она сможет остаться здесь на несколько месяцев.
— Пусть даёт. Главное, чтобы решение было.
— И ещё, — юрист помолчала. — Ваш муж где зарегистрирован?
— В моей квартире.
— Тогда его тоже можно выселить. Как бывшего члена семьи.
Я замерла. Я как-то не думала об этом. Выгнать свекровь — это одно. Выгнать мужа — это другое. Это конец. Но, глядя на чашки на столе, которые он оставил немытыми, на его носки под кроватью, на его молчание в ответ на мои сообщения, я поняла: я уже всё решила. Просто боялась себе признаться.
— Подавайте, — сказала я. — И на него тоже.
Свекровь узнала об иске через неделю. Видимо, Игорь проболтался. Она приехала с полицией. Двое сотрудников, уже другие, стояли на пороге, а свекровь тыкала в меня пальцем и кричала:
— Вот она! Она меня избила! Вытолкала на улицу! У меня синяк!
Я спокойно открыла дверь шире и показала на камеру в прихожей.
— У меня стоит камера. Хотите посмотреть, как было дело?
Сотрудник посмотрел запись, потом на свекровь.
— Гражданка, на видео видно, что вы сами ударились о косяк, когда выбегали. Извините, но мы вынуждены составить протокол о ложном вызове.
Свекровь закричала, что я всё подстроила, что камера поддельная, что её сын живёт со мной только из-за квартиры, что я бесплодная и вообще не женщина. Соседи начали выглядывать из-за дверей. Баба Зина с первого этажа даже вышла на лестничную площадку и сказала:
— Галина Петровна, вы бы потише. Я вчера видела, как вы приходили с какой-то бумажкой, махали ею. Вот и не надо тут.
Свекровь замолчала и посмотрела на бабу Зину с ненавистью. Полиция составила протокол и уехала. Свекровь ушла, бросив на прощание:
— Ты думаешь, ты умная? А Игорь знает, что ты бесплодная? Это он мне сказал. Он с тобой только из-за квартиры. А как только ты ему надоешь, он вернётся ко мне. И квартира будет наша.
Дверь закрылась. Я прислонилась к стене и сползла на пол. Впервые за всё это время я заплакала. Не от обиды, а от усталости. Потом вытерла слёзы, встала и набрала юриста.
— Подавайте иск. И на мужа тоже. И ещё: проверьте, есть ли у свекрови доля в Твери. Мне кажется, она что-то скрывает.
Суд состоялся через месяц. Зал был маленький, душный. Свекровь пришла с Игорем и Светой. Игорь сел рядом с матерью и ни разу не посмотрел в мою сторону. Свекровь рассказывала, какая я злая и корыстная, как я выгнала её на улицу, как она плакала. Света поддакивала. Игорь молчал.
Судья, пожилая женщина с усталым лицом, задала Игорю вопрос:
— Игорь Владимирович, вы утверждаете, что квартира приобреталась на общие средства? Представьте доказательства.
— Ну… мы жили вместе. Я давал деньги на ремонт.
— У вас есть расписка? Чеки?
Игорь помолчал.
— Нет.
— А у истицы есть. И выписка со счёта о продаже её личной квартиры. Суд удаляется для вынесения решения.
Решение было предсказуемым: выселить свекровь. Но судья добавила:
— Учитывая, что у ответчика нет другого жилья, суд предоставляет отсрочку исполнения решения на три месяца.
Свекровь улыбнулась. Улыбнулась мне прямо в лицо.
— Ну вот, три месяца я ещё здесь поживу. И Игорёк со мной.
Я вышла из зала суда и позвонила юристу.
— Проверьте Тверь. Я уверена, у неё есть доля.
Юрист перезвонила через два дня.
— Алина Сергеевна, вы были правы. У Галины Петровны есть одна треть в квартире её матери в Твери. Квартира жилая, не аварийная. Она скрыла это от суда. Мы подаём ходатайство о досрочном исполнении решения.
Ходатайство удовлетворили. Через две недели приставы приехали выселять свекровь. Она стояла на лестничной площадке с сумками, а рядом стоял Игорь. Свекровь кричала, что я уничтожила семью, что я злая, что меня Бог накажет. Игорь смотрел на меня и молчал. Потом сказал:
— Ты довольна?
— Нет. Я просто в безопасности.
Я закрыла дверь. Через месяц подала на развод. Игорь потребовал раздел имущества. Мы встретились в том же зале суда, только теперь я была истцом, а он ответчиком. Он говорил, что квартира покупалась на общие деньги, что он имеет право на долю. Я представила те же документы, что и в прошлый раз. Судья покачала головой и сказала:
— Квартира — личная собственность истицы. Машина — тоже. Разделу не подлежит.
Игорь вышел из зала и сказал мне на прощание:
— Ты думаешь, ты победила? Ты одна. У тебя никого нет.
— У меня есть я, — ответила я. — И моя квартира. А твоя мама теперь живёт с тобой. Поздравляю.
Я выгнала свекровь. А заодно и мужа. И знаете что? Я ни разу об этом не пожалела. Только иногда, поздним вечером, когда за окном тихо и в квартире пахнет моими духами, я думаю: а что было бы, если бы я вернулась домой не на час раньше, а как обычно? Я бы так и жила в этом дурмане, где я никто, где мои вещи можно перебирать, а моё тело обсуждать. Нет. Я не жалею. Я просто в безопасности. А вы бы простили мужа, который встал на сторону матери? Или тоже подали бы на развод?
«»Пришла на всё готовое, вот и молчи»: как я перестала быть «удобной» для семьи мужа и чем это закончилось»