Тряпку Марьяна держала двумя пальцами, на отлёте, как чужой носок.
– Неля, вытри. Ты ближе. И тебе привычнее.
Яблочный сок полз по столу к пирогу. Опрокинула его она сама, локтем, когда тянулась за телефоном, и видели это все.
Был день рождения Артёма, тридцать один год, узкий круг. Пахло запечённой курицей и чесноком, в углу бубнил мультик. Аглая возила по полу пластмассового жирафа. Четыре года после развода я сидела на таких праздниках напротив женщины, к которой ушёл мой муж. Как-то я посчитала: это было уже семнадцатое общее застолье.
Тряпку я не взяла, и Марьяна бросила её на край стола, поближе ко мне.
– Артёмка, а что мама подарила? Шуруповёрт? – она уже разглядывала коробку у дивана. – Опять железки. Нелечка, ну кто же дарит сыну железки? Мы с Виталиком – сертификат в спа.
– Мне шуруповёрт нужен, – сказал сын. – Я полки вешаю.
Она засмеялась и постучала ногтями по экрану телефона. Ногти были длинные, цвета фуксии, и стук выходил сухой, как горох по стеклу.
– Ты всё там же, в Ключах? – это уже мне. – В халате у печки? Виталик говорит, платят там слёзы. В пятьдесят четыре года, Нелечка, пора бы в тепле сидеть. Хотя у печки как раз тепло!
Виталий усмехнулся носом и потянулся за курицей. За двадцать восемь лет брака он так и не выучил, как называется моя должность: и главный технолог, и заместитель директора по производству были для него «в халате». На самом деле у печки я бываю только по утрам.
Поправлять я не стала. Зачем? Рассказывать о себе я могла бы на каждом празднике, только слушать там было некому.
– А у нас на стекольном цирк, – Марьяна повернулась к невестке. – Директора сняли, с понедельника пришлют кого-то из холдинга. А я с понедельника в отпуск, на две недели. Рабочий чат в отпуске не открываю, это принцип. Выйду – познакомимся. Я с любым директором общий язык находила.
Я смотрела в тарелку и думала о том, что приказ о моём назначении подписан ещё в четверг.
Почему я молчала всё это время? Это были праздники сына, и любой мой ответ прозвучал бы как ревность брошенной жены. Один раз я попросила Виталия её унять. Он отмахнулся: «У Марьяши юмор такой, не будь занудой». Два года назад я не пришла к Артёму на день рождения, и он позвонил вечером: «Мам, ты меня из-за неё наказываешь?» Больше я не пропускала.
Сколько ещё суббот я должна это слушать?
Аглая подошла и положила жирафа мне на колени. Марьяна наклонилась к ней через стол, ласково, с улыбкой.
– Учись хорошо, Аглаюшка. А то будешь как баба Неля. С тряпкой.
Внучка посмотрела на тряпку, потом на меня. Пять лет, а глаза серьёзные. В ушах у меня сильно зашумело, как в цеху у печи.
Про полы я слышала с двадцать второго года. Тогда Марьяна написала мне, в первый и последний раз: «С твоим халатом, Неля, после развода только полы мыть». Но ребёнку она сказала это впервые.
Я пересадила жирафа на стул и положила ладонь на стол, плашмя. Так я делаю на совещаниях, когда спор пора заканчивать.
Потом взяла тряпку и переложила её на другую сторону, к телефону.
– Сок опрокинула ты. Локтем. Вытирать тебе.
– Ты чего? – Марьяна даже улыбаться не перестала. – Я же пошутила.
– И при Аглае обо мне больше ни слова. Ни про халат, ни про тряпку.
– Нель, ну чего ты начинаешь, – поморщился Виталий. – Праздник же.
– Праздник у Артёма. Вот и не портите.
Стало слышно, как в мультике поют про облака. Сок дотёк до края и закапал на пол. Марьяна быстро посмотрела на мужа, на невестку, на сына. Никто не встал. Тогда она взяла тряпку, всё теми же двумя пальцами, и начала возить ею по столу. Ногти больше не стучали.
Я вышла на балкон. Воздух был очень холодный, пах дымом с дач, и я держалась за перила, пока в ушах не стихло. Оказалось, это несложно: одна фраза.
Дверь скрипнула, и Артём встал рядом, плечом к плечу.
– Мам. Ты как?
– Хорошо. Слушай, пока мы одни. С понедельника я на городском стекольном. Генеральным директором.
Он молчал секунды три.
– На том, где она?
– На том. Это не тайна: спросят – скажи. Но сначала меня представят заводу, а застолья потом.
Сын вдруг засмеялся, тихо, в кулак, и я тут же засмеялась следом.
В понедельник в девять утра меня представили коллективу. Марьяны в зале не было.
***
Актовый зал пах мастикой и горячим железом из цеха. Представитель холдинга зачитал приказ: «Валиева Наиля Рашидовна». Девичью фамилию я вернула сразу после развода, а Нелей меня всегда звали только дома.
Потом я надела синий хлопковый халат и пошла к печи. Тридцать два года я начинаю день с цеха. Менять привычку из-за кабинета я не собиралась. У печи было как всегда: жар в лицо, гул формующих машин, звон банок на конвейере.
Дальше был кабинет. В штатном списке нашлась строка: «Гладышева М. В., ведущий менеджер, отпуск по двадцать седьмое сентября». Я и так знала, что она здесь работает. Холдинг купил этот завод год назад, он убыточный, и меня прислали считать. После развода я объезжала эту проходную стороной. Хватит.
В среду в семь утра я встретила на лестнице уборщицу. Маленькая, сухая, в таком же синем халате, она тащила полное ведро в руках: у тележки не было колеса.
– Давно сломалось?
– С весны. Да я привыкла, чего там. Антонина Егоровна я. Одиннадцать лет тут мою.
Про премию она сказала сама, без жалобы: четыре тысячи, срезали в двадцать третьем, всем шестерым. Я ничего не обещала, только записала в телефон.
К девяти мне принесли то, что я запросила во вторник: реестр скидок сверх прейскуранта за три года, по всем менеджерам. Надо было понять, куда у завода утекает цена. Я читала с остывшим кофе, очень горьким, как всякий кофе из автомата.
Телефон зажужжал на второй строке. Семейный чат, Марьяна.
«Девочки и мальчики, новости! Неля заказала Аглае на пять лет забегаловку у вокзала, с липкими столами. Я всё отменила. Празднуем по-человечески, в Панораме, банкет на взрослых, Виталик платит. Не благодарите!»
Детский зал в «Крохе» я готовила три недели. Девять ребят, фея с мыльными пузырями, шары, залог восемь тысяч. Об этом ведь просила невестка, и Аглая каждый вечер спрашивала про фею.
Я набрала «Кроху».
– Бронь снята, – сказала администратор. – Звонила бабушка, Гладышева. У нас так и записано: Аглая Гладышева, пять лет. Залог не возвращаем, отмена меньше чем за две недели.
– Бабушка – это я. Валиева.
– А кто тогда звонил?
Спорить о залоге я могла. Тратить на это неделю не стала. Невестку я даже понимала: ей пообещали бесплатный банкет, а у них ипотека.
Следом пришло второе сообщение, уже мне одной.
«Нелечка, тебе же легче. Не надо изображать, что умеешь устраивать праздники. Придёшь, посидишь с краю, поешь нормально».
Я прочитала это дважды. Щёки стали горячими, как после смены у стекломассы. Строчки реестра поплыли. Три недели моей работы она стёрла одним звонком, назвавшись фамилией моей внучки.
И что теперь, снова промолчать? Какая же я была удобная все эти годы: молчу, оплачиваю, улыбаюсь!
Раньше я закрыла бы чат. За всё это время я не написала в нём ни слова в ответ. А тут положила ладонь на стол и написала, при всех:
«Марьяна, зал в Крохе отменила ты, не спросив. Залог переведи мне до пятницы. Фею и шары я перевезу в Панораму сама: Аглая ждёт фею, а не банкет».
Ответ прилетел быстро.
«Ты серьёзно? Из-за восьми тысяч? Виталик, скажи ей!»
«Не из-за денег. Из-за того, что отменять моё – не тебе».
Чат замолчал. Невестка поставила под моей строчкой сердечко и тут же убрала. Через сорок минут пришёл перевод по номеру телефона, вся сумма. Отправитель – Виталий Тихонович Г., подпись «Не начинай». Платил опять он, а не она.
Деньги я отправила фее, за переезд в ресторан. Потом сидела и слушала, как гудит за окном печь. Она не гаснет годами, и рядом с ней всегда спокойнее.
Вечером пришло голосовое от Аглаи: «Баба Неля, а фея точно придёт? С пузырями?» Я ответила, что точно, и поняла, что улыбаюсь впервые за день.
Реестр я дочитала уже в сумерках. Третья строка: «ИП Гладышев В. Т. Скидка – девятнадцать процентов. Менеджер – Гладышева М. В.». По прейскуранту при его объёмах полагалось семь.
Так. По порядку. Клиент – мой бывший муж, значит, считать это должна не я. В тот же вечер я вышла из проверки: написала в холдинг служебную записку и попросила вести дело без меня.
А Марьяне оставалось гулять в отпуске ещё полторы недели.
***
В субботу в «Панораме» было накрыто на четырнадцать взрослых. Детям поставили столик у окна, шестерым, и ничего для них в программе не значилось.
К этому дню финансовая служба холдинга закончила сверку. За тридцать шесть месяцев завод недополучил на одном клиенте миллион семьсот двадцать восемь тысяч. Акт уже стоял первым пунктом в повестке планёрки на понедельник. Секретарь разослала её ещё в пятницу.
Моё место оказалось с краю, у служебной двери. Оттуда тянуло жареным луком и хлоркой, и официанты задевали мой стул подносами.
– А это Неля, первая жена, – объяснила Марьяна своим подругам. – Она у нас по цеховой части.
Подруги посмотрели на меня с вежливым сочувствием. Сваты, люди тихие, сидели прямо и даже к закускам почти не притронулись.
– Четыре с половиной тысячи с человека, – сообщила она уже им. – Виталик платит, он у нас щедрый.
Шестьдесят три тысячи за вечер. Я знала, откуда у этой щедрости растут ноги, но застолье – не планёрка.
– Аглаюшка, кто тебе такой праздник устроил? Правильно, баба Марьяна!
Аглая вежливо кивнула и спросила, когда придёт фея.
– Какая фея, зайка? Тут ресторан.
Шампанское было тёплое и очень кислое. Марьяна говорила тост за тостом, стучала ногтями по бокалу и после третьего дошла до работы.
– Нам ведь директрису прислали, я не рассказывала? Из холдинга, из Ключей. Фамилию не запоминала, мне с ней детей не крестить. Девочки звонили: ходит по цеху в синем халате и с уборщицами за руку здоровается!
Она захохотала, запрокинув голову. Артём поперхнулся соком и уставился в скатерть.
– Неля, ты же из Ключей. Знаешь её?
– Знаю. Хорошо знаю.
– И как она?
– Требовательная. Цифры любит.
– Напугала! Я к ней на поклон не побегу. У меня муж – ключевой клиент, пусть сама знакомиться приходит.
Виталий только кивал и резал мясо. Он и не думал о том, что директор из Ключей в синем халате сидит через пять стульев от него.
Сказать сейчас? Я могла. При детях, при сватах, под тёплое шампанское? Нет. На самом деле мне не нужен был её испуг за этим столом. Пусть узнает на работе, как узнали все.
Принесли горячее, и грязные тарелки начали копиться посреди стола. Марьяна оглядела их и тут же нашла меня глазами.
– Неля, ты с краю. Собери посуду, официанты не успевают. Тебе привычнее.
Засмеялась только она, но слышали все четырнадцать человек. Сват опустил вилку. Аглая смотрела на меня от детского столика, и в груди стало тесно, будто халат застегнули не на ту пуговицу.
Я встала, но не к тарелкам. Взяла свой бокал и подождала, пока стихнут вилки.
– Четыре года на каждом празднике здесь рассказывают, кем я работаю. Сегодня был последний раз. С этого дня о своей работе говорю я сама. Хочешь знать, Марьяна, – спроси.
– Да что там спрашивать, – фыркнула она. – Халат и печка.
– Как скажешь. А день рождения сегодня всё-таки у Аглаи.
Я кивнула администратору, и из холла вышла фея, с крыльями и ведёрком мыльных пузырей. Дети завизжали и тут же бросились к ней.
– Давно пора, – сказал сват, ни к кому не обращаясь.
Виталий покраснел до шеи. Артём встал, молча взял мой стул и перенёс его к детскому столику, рядом с дочерью. Ногти Марьяны выбили по бокалу короткую дробь и стихли.
Я сидела среди пузырей, Аглая махала надо мной волшебной палочкой, и пахло от неё мандариновым мылом. Лучшего места в этом ресторане не было.
В воскресенье позвонил Виталий.
– Нель, ну погорячилась она. Я поговорил. Больше слова не скажет, обещаю. Давай по-людски, ради Аглаи.
– Хорошо, Виталий. Попробуем.
Мне показалось, что он говорит честно. Наверное, ему было сильно неловко перед сватами. Верила я наполовину, но и половины хватало, чтобы попробовать.
Я подумала и написала секретарю: Гладышеву пригласить ко мне в понедельник на восемь сорок, до планёрки. Двадцать минут без свидетелей. Пусть расскажет про скидку сама, первой, и тогда на планёрке её фамилия прозвучит мягче.
Спать я легла рано и с лёгкой головой.
В понедельник в восемь сорок в приёмной было пусто.
***
Из цеха я вернулась без десяти девять, в халате, с пятном графитовой смазки на кармане. Влада уже встала мне навстречу.
– Наиля Рашидовна, Гладышева на восемь сорок не явилась. Я звонила. Сказала, допьёт кофе и подойдёт.
Вот и вся цена воскресному звонку, а чего я, собственно, ждала?
В коридоре гремело железо. Антонина Егоровна тащила тележку на трёх колёсах, а полное ведро несла в другой руке, и вода сильно плескала ей на галоши.
– Давайте сюда.
– Да я сама, чего вы! Начальству не положено.
– Положено. До кулера десять метров.
Ведро было очень тяжёлое, пахло хлоркой и мокрой тряпкой. Я успела сделать только шагов пять.
Из кухни вышли трое, с бумажными стаканами. Каблуки я узнала раньше лица: их слышно за два кабинета. Марьяна шла в середине, загорелая, отдохнувшая, и говорила на ходу, не глядя:
– Эй, Тоня! У кулера натоптано, протри. И стаканы потом вынеси.
Тут она увидела меня. Халат, ведро, мокрый пол. Лицо у неё стало счастливым, как у ребёнка перед тортом.
– Девочки, гляньте! Это же Неля, Виталькина бывшая! – она обернулась к своим. – Бывшая жена у нас уборщицей небось подрабатывает?
И захохотала на весь коридор, запрокинув голову, расплёскивая кофе. Те двое даже не улыбнулись. Ершова, самая младшая в отделе продаж, побелела и тут же дёрнула её за рукав.
Антонина Егоровна рядом со мной перестала дышать. Одиннадцать лет она мыла эти полы, и только что её работой меня обозвали, как грязным словом. На самом деле я ждала обиды, а её не было. И я поняла, что внутри тихо и ясно, как в цеху, когда останавливают линию.
Прийти в восемь сорок она могла. Двадцать минут без свидетелей я ей предлагала, а свидетелей она привела сама.
– Доброе утро, Марьяна Вадимовна, – сказала я.
Ведро я всё-таки донесла до кулера, поставила и пошла к приёмной. В спину мне шипели:
– Марьяна Вадимовна, это Наиля Рашидовна! Генеральный!
– Какая ещё Наиля? Нелька это. Технолог из Ключей.
Через минуту Влада вышла в коридор.
– Марьяна Вадимовна, вас ждёт генеральный директор. Планёрка.
Халат я повесила у двери. За длинным столом уже сидели двенадцать человек: начальники служб, отдел продаж, контролёр из холдинга. Марьяна вошла последней, со стаканом, и остановилась на пороге. Она смотрела то на меня во главе стола, то на синий халат на вешалке.
– Проходите. Ваше место третье слева.
Контролёр читал акт быстро и сухо, по строчкам. Проверяли всех менеджеров, за три года. Нарушений три, два мелких. Третье – ИП Гладышев: скидка девятнадцать процентов вместо семи. В записке-обосновании указан объём свыше полутора миллионов в месяц, фактический – четыреста тысяч. Почти вчетверо меньше. Сорок восемь тысяч в месяц, миллион семьсот двадцать восемь за всё время. Подпись менеджера – Гладышева.
Я положила ладонь на стол.
– Теперь то, что обязана сказать я. Виталий Тихонович Гладышев – мой бывший муж. И муж Марьяны Вадимовны. В день, когда я увидела реестр, я написала в холдинг и вышла из проверки. Считала не я. В комиссии меня нет.
– Это месть! – голос у Марьяны сорвался. – Вы все слышали в коридоре! Она мне мстит!
– В коридоре слышали все. За коридор взысканий не будет: смеяться над халатом Трудовой кодекс не запрещает. А записку про полтора миллиона писала не я. Объяснительную – комиссии, срок два рабочих дня. Скидки сверх семи процентов с первого октября отменены. По всем трём договорам.
– Виталик этого так не оставит.
– Виталию Тихоновичу письмо уйдёт сегодня. Как любому клиенту.
Ногти её лежали на столе и не стучали. Ершова отодвинула свой стул, и место рядом с Марьяной опустело. Кофе в бумажном стакане так и остыл нетронутым.
Когда все вышли, я посидела одна. Гудела за окном печь, пахло остывшим кофе, и столешница под ладонью была тёплая. Не хотелось ни смеяться, ни плакать, хотелось работать.
В дверь заглянула Антонина Егоровна.
– Наиля Рашидовна, халат-то давайте постираю. В смазке весь.
– Спасибо, Антонина Егоровна. Этот я сама. А вам завтра привезут новую тележку.
Вечером позвонил Виталий.
***
– Нель, ты что творишь? – начал он без «здравствуй». – Верни скидку. По-семейному же можно решить.
– По-семейному у нас закончилось в двадцать втором году. По прейскуранту – семь процентов, как всем. И решаю это не я.
Он подышал в трубку и отключился.
Комиссия ограничилась выговором, приказ подписал мой заместитель. Увольнять Марьяну никто не собирался. Заявление она написала сама, на девятый день. Остаться она могла, но сидеть в отделе, где с ней перестали пить кофе, наверное, тяжелее любого взыскания.
В ту же неделю я подписала другой приказ. Шести уборщицам вернули премию, по четыре тысячи, и ещё купили тележки, у которых все колёса на месте.
Артём приехал в воскресенье, один. Он очень долго крутил в руках ключи от машины.
– Мам, прости. Я ведь всё это время говорил тебе: не обращай внимания.
– Ты полки-то повесил? – спросила я, и он засмеялся.
А я по-прежнему начинаю день в половине восьмого, у печи, в синем халате. Только проходную я уже не объезжаю. И на семейные праздники иду спокойно, как на завод, где всё посчитано.
В середине октября у невестки был день рождения. Аглая потянулась за пирогом и опрокинула компот. Лужа поползла по столу, прямо к телефону Марьяны.
Марьяна посмотрела на тряпку. Потом на меня. Встала и вытерла сама, молча, всей ладонью.
– Баба Неля, а фея на следующий год придёт? – спросила Аглая.
– Придёт.
Свекровь решила, что ребёнок золовки будет у нас каждые выходные: «У вас своих пока нет». Я взяла смены именно на субботу и воскресенье