– Ты куда это на ночь глядя? – спросила Катя.
– К маме, – Антон даже не обернулся. – Я же говорил тебе в среду, у нее ванная. Старую чугунную выносить, плитку класть, трубы там какие-то. Одна она с этими мастерами не справится, они ее обдерут.
– Ты говорил, что, может, заедешь к ней в воскресенье на пару часов.
– Ну вот, получается на все выходные. Там работы на два дня, Кать, я посмотрел фотографии.
Катя сдернула полотенце, и мокрые волосы шлепнули ее по плечам.
– А Ленка? У Ленки завтра сорок лет, мы ей сертификат купили на пять тысяч, я платье из химчистки забрала! Ты мне что предлагаешь, одной туда идти и всем объяснять, где мой муж?
– Скажешь, что у матери. Это правда, между прочим.
– Да мне плевать, правда это или нет! – Катя схватила с кровати его рубашку, которую он еще не успел уложить, и швырнула обратно в шкаф. – Ты с июня обещаешь, что мы куда-нибудь вместе выберемся, а как только появляется повод свалить, ты сразу в сумку вещи пихаешь!
Антон молча достал рубашку из шкафа, сложил ее вдвое и положил в сумку поверх джинсов. Потом подошел к Кате, обнял ее со спины, прямо через мокрые волосы, и поцеловал в шею. От него пахло тем дорогим одеколоном, который она подарила ему на Новый год и который он берег для особых случаев, раза три за весь год брызгался.
– Ты для плитки так надушился? – спросила она уже тише.
– Мама любит, когда я прилично выгляжу, – засмеялся Антон. – Ну все, не дуйся. Ленке передай от меня привет, я ей потом сам позвоню. И вечером тебе наберу, как доеду.
Он застегнул сумку, закинул ее на плечо и в прихожей, обуваясь, насвистывал что-то из радио. Катя стояла у вешалки и смотрела, как он завязывает шнурки двойным узлом, хотя обычно просто запихивал их внутрь кроссовок. Дверь закрылась, лифт загудел, и только тогда она поняла, что держит в руке его полотенце, а не свое.
К половине одиннадцатого Антон был в Ярославле. Он припарковался у знакомого дома с аптекой на первом этаже, заглушил мотор и пару минут сидел, глядя на телефон. Катя прислала сердечко и вопрос, доехал ли он, и Антон ответил, что мама уже кормит его котлетами и что он падает с ног.
Оля открыла дверь съемной квартиры в его серой толстовке, которую он забыл здесь в прошлый раз. На кухне горел свет, на столе стояли два бокала и разрезанная пополам пицца.
– Я думала, ты уже не приедешь, – сказала она и повисла у него на шее. – Что ты ей наплел на этот раз?
– Мама, ремонт, ванная, – Антон бросил сумку на пол и сел, вытянув ноги. – Мать с Катей полгода не созванивается, они на моем дне рождения поругались из-за какого-то салата. Проверять там некому.
– Удобная у тебя мама, – Оля налила ему вина, но не до половины, а почти до краев. – А на Новый год ты что скажешь? Я в прошлый раз сидела тут одна с оливье, как дура, и смотрела президента.
– Оль, давай не сейчас, а? Я три часа за рулем.
– Ты всегда три часа за рулем, Антон. Всегда.
Она отвернулась к плите, но Антон поймал ее за руку, усадил к себе на колени, и через минуту она уже смеялась над какой-то его шуткой про Катину подругу Ленку, которая в сорок лет решила учиться на сомелье.
В субботу Катя проснулась в восемь, хотя будильник не заводила, и решила разобрать наконец антресоль в прихожей, куда два года подряд закидывали все подряд. Она надела растянутую Антонову футболку с логотипом его бывшей работы, встала на табуретку и уже выволокла на пол коробку с елочными игрушками, когда в дверь позвонили.
На пороге стояла Нина Сергеевна в бежевом пальто и вязаной шапке. В каждой руке у нее было по большому пакету, из которых выглядывали противни, завернутые в кухонные полотенца.
– Не пугайся, я ненадолго, – сказала свекровь, переступая порог, и сразу протянула Кате один из пакетов. – Держи, он горячий еще, я в шесть утра тесто ставила. Этот с капустой, а тот с вишней, Антоша вишневый с детства любит. Решила вот без звонка, а то начну звонить, ты скажешь, что занята, я обижусь, и опять никуда не поеду.
Катя стояла посреди прихожей с теплым противнем в руках, в чужой футболке, среди коробок, и не знала, куда себя деть. Последний раз Нина Сергеевна была у них в марте, на дне рождения Антона, и уходила тогда, не доев торт, потому что Катя при всех сказала, что салат с крабовыми палочками давно никто не ест. С тех пор они поздравляли друг друга с праздниками короткими сообщениями, и Катя всегда отвечала на них последней.
– Нина Сергеевна, ну что же вы, проходите, я сейчас все уберу, – засуетилась Катя и пинком задвинула коробку с игрушками под вешалку. – Господи, как пахнет! Вы мне хоть расскажите, как вы их печете, у меня тесто никогда так не поднимается.
– Да что там рассказывать, дрожжи надо живые брать, а ты небось сухими пользуешься, – свекровь повесила пальто на крючок и окинула взглядом коридор. – А чего ты в его футболке ходишь? Он что, спит еще? Совсем разленился?
Катя, которая уже доставала из шкафа большие тарелки, засмеялась.
– Так он же у вас, Нина Сергеевна. Еще вчера вечером уехал, к ванной вашей. Сказал, что там на два дня работы.
Свекровь как раз разворачивала полотенце с вишневого пирога и так и застыла с краешком ткани в пальцах. Потом медленно сложила полотенце вчетверо и положила на подоконник.
– У меня ремонт перенесли еще в четверг, – сказала она. – Плиточник, Валера этот, с лестницы упал на другом объекте, ногу сломал в двух местах. Я Антону в тот же вечер позвонила и сказала, что раньше декабря ничего не будет, чтобы он не дергался.
– Подождите, – Катя поставила тарелку на стол, промахнулась мимо подставки, и тарелка громко звякнула о столешницу. – Как в четверг? Он вчера сумку собирал при мне, джинсы рабочие взял. Он мне вечером написал, что вы его котлетами кормите.
– Какими котлетами, Катя? Я со вторника котлет не жарила.
– Да может, вы забыли просто! Ну, может, он с вами договорился, а вы… – Катя осеклась и нервно рассмеялась. – Может, он к вам поехал, а вас дома нет, вы же тут. Сейчас позвонит и скажет, что под дверью стоит.
Нина Сергеевна несколько секунд смотрела на нее молча, держа в руке нож, которым собиралась резать пирог. Потом положила нож рядом с противнем, ручкой к себе.
– Катя, я сегодня в семь утра из дома выходила. Под дверью никого не было, и машины его во дворе тоже не было. И звонил он мне последний раз в четверг, когда я ему про Валеру сказала, он еще ответил, мол, ну и хорошо, отдохну хоть. Я его не жду ни сегодня, ни завтра.
Катя вытерла руки о футболку, потом еще раз, хотя они были сухие, и пошла в спальню за телефоном.
Гудки шли долго, Катя насчитала семь, а потом звонок оборвался коротким сигналом, и механический голос предложил оставить сообщение. Она набрала еще раз, и теперь вызов сбросили на втором гудке.
В Ярославле телефон дергался на тумбочке возле кровати, и Оля, не открывая глаз, протянула руку и перевернула его экраном вниз.
– Кто там тебе с утра покоя не дает?
– По семейным вопросам, потом разберусь, – Антон забрал телефон, вышел в ванную и включил воду. Он посмотрел на два пропущенных от жены, подумал и напечатал, стоя босиком на холодной плитке: «Кать, я занят, тут по работе срочно, перезвоню позже». Потом нажал отправить, выключил звук и вернулся под одеяло.
Катя прочла сообщение вслух, стоя посреди кухни, и голос у нее сорвался на последнем слове.
– По работе! Нина Сергеевна, вы слышите? У него в субботу у вас в ванной срочная работа!
– Слышу, – тихо сказала свекровь.
– Срочно! Тут по работе! – Катя схватила с холодильника магнитик, который Антон привез из Сочи, и со всей силы запустила им в стену, магнит раскололся пополам и отлетел за батарею. – Он мне вчера про котлеты написал! Про ваши котлеты, понимаете? Он стоял тут, душился моим одеколоном, бритву новую купил! Бритву, Нина Сергеевна, для вашей ванной!
Она выскочила в прихожую, сгребла с полки его домашние тапки и швырнула их в открытую дверь ванной, один ударился о стиральную машину, второй шлепнулся в таз с замоченным бельем. Следом полетели его зарядка, его ключи от гаража и его кепка с вешалки, которую она секунду подержала в руках, а потом бросила на пол и наступила на козырек.
– Вот что он мне оставил! Свои тапки и вранье! Двенадцать лет я ни разу его телефон в руки не брала, потому что это низко, понимаете, я считала, что это низко! Ленка мне сто раз говорила, проверь, а я ей отвечала, что мой Антон не такой!
Нина Сергеевна поднялась из-за стола, медленно, держась за спинку стула, и подошла к ней. Катя ждала, что свекровь сейчас начнет его выгораживать, скажет, что сын просто поехал к друзьям в гараж или на рыбалку, что нечего устраивать истерику на ровном месте. Катя даже приготовилась кричать в ответ.
Но свекровь подняла с пола кепку, отряхнула ее о колено и повесила обратно на крючок.
– Иди сюда, – сказала она и кивнула на кухню. – Сядь и умойся сначала, а то у тебя тушь вчерашняя по щекам. И телефон свой дай мне.
– Зачем вам мой телефон?
– Затем, что он мой сын, и я хочу знать, где он сейчас врет моей невестке. Давай-ка мы с тобой разбираться, Катя, вдвоем. Пирог все равно остыл.
***
Катя протянула ей телефон, но свекровь даже не успела разблокировать экран. На полке над микроволновкой, где между банкой с гречкой и стопкой квитанций лежал семейный планшет, что-то коротко дзынькнуло, и экран засветился. Планшет Антон купил два года назад для фильмов, зарегистрировал на свою почту и с тех пор ни разу не выходил из аккаунта, потому что сам по вечерам смотрел на нем футбол, а Катя искала рецепты.
– Это что там у вас пищит? – спросила Нина Сергеевна.
Катя сняла планшет с полки, собираясь просто выключить звук, и увидела в верхней части экрана всплывшую строчку. Над строчкой стояло имя Оля, и рядом сердечко, красное, которое Антон, видимо, сам туда приписал.
– Мать звонить больше не будет, Катька тоже успокоилась, ничего не подозревает, – прочитала Катя вслух, медленно, по словам. – Так что еще одну ночь спокойно проведем, никуда не денешься от меня.
Она прочитала это еще раз, уже про себя, шевеля губами, потом положила планшет на стол экраном вверх и отодвинула от себя к самому краю, к противню с вишневым пирогом.
– Катька, – сказала она. – Он меня Катькой называет, Нина Сергеевна. При ней.
Свекровь взяла планшет, отодвинула его подальше от глаз, прищурилась и долго читала, шевеля губами точно так же, как Катя минуту назад. Потом надела очки, которые висели у нее на шнурке на груди, и прочла еще раз.
– Это ему кто-то другой написал? – спросила она наконец. – Может, перепутали чего?
– Это он написал. Это он отправил ей, а планшет на его аккаунте, у него все сюда сыплется, он сто раз обещал выйти и не выходил. Ему лень было, понимаете? Даже врать ему лень было по-человечески!
Катя ткнула пальцем в строчку, и открылась переписка, длинная, с синими и серыми облачками, уходившая вверх так далеко, что она проматывала ее полминуты и не могла добраться до начала. Она остановилась на фотографии, которая была отправлена в прошлое воскресенье. Антон стоял у крыльца какой-то гостиницы с вывеской «Волжская» и обнимал сзади светловолосую девушку в его серой толстовке, а девушка смеялась и закрывала лицо ладонью. Под фотографией Оля написала, что это лучшие выходные за весь год.
– В прошлую субботу он был у Димки на даче, – сказала Катя странно ровным голосом. – Баню они там перекрывали, рубероид таскали. Он мне вечером фотографию досок прислал. Доски, Нина Сергеевна, он мне доски прислал, а сам вот тут стоял.
Она встала, взяла со стола противень с вишневым пирогом, который Нина Сергеевна пекла в шесть утра, донесла его до мусорного ведра, наклонила и стряхнула пирог внутрь целиком, вместе с бумагой для выпечки. Свекровь дернулась было со стула, но так и осталась сидеть.
– Антоша вишневый любит, – сказала Катя и бросила пустой противень в раковину так, что он загрохотал. – Пусть теперь Оля ему печет! Пусть она ему печет, гладит, носки его собирает по всей квартире, пусть она его тапки из-под дивана выковыривает!
Она рывком открыла шкаф в прихожей и начала выкидывать на пол его вещи, свитера, рубашки, куртку на синтепоне, спортивные штаны с вытянутыми коленками. Плечики падали следом и цеплялись друг за друга. Из кладовки Катя принесла рулон черных мешков для мусора, оторвала один, тряхнула, чтобы раскрылся, и стала запихивать туда все подряд, не складывая.
– Катя, ты руками-то не рви, порвешь мешок, – сказала Нина Сергеевна из кухни.
– А мне все равно! Порвется, новый возьму, у меня их тут сорок штук!
Свекровь вышла в прихожую, постояла, глядя, как невестка трамбует кулаком Антонову зимнюю куртку, потом молча взяла второй мешок, раскрыла его и подставила Кате. Катя посмотрела на нее снизу вверх, растрепанная, с размазанной тушью, и вдруг засмеялась так громко и некрасиво, что сама испугалась.
– Вы мне помогаете мужа вашего сына из дома выкидывать, – выговорила она сквозь смех. – Вы это понимаете вообще?
– Сына я сама рожала, а мужа тебе выбирать никто не мешал, – сухо ответила Нина Сергеевна. – Носки отдельно клади, они у него вечно грязные, всю куртку провоняют.
Когда в прихожей выстроились четыре набитых мешка, Катя вернулась на кухню, взяла свой телефон и долго держала палец над клавиатурой. Потом написала: «Антон, приезжай домой. Срочно. Сейчас». Отправила и положила телефон экраном вниз.
В Ярославле Антон как раз выходил из душа, когда увидел сообщение. Он перечитал его, вытер голову полотенцем и сел на край кровати. Оля сидела у зеркала и красила ресницы, они собирались к обеду на набережную.
– Что опять? – спросила она, не оборачиваясь.
– Катя пишет, срочно домой. Трубу, наверное, прорвало, у нас под ванной стояк старый, я сто раз говорил, что его менять надо. Соседей сейчас зальем, а там внизу бабка такая, она сразу в суд.
– Антон, ты обещал до воскресенья.
– Я вернусь, Оль. Через неделю приеду, клянусь. В пятницу прямо с работы.
Оля швырнула кисточку от туши на столик, и она укатилась под зеркало.
– Ты в прошлый раз тоже клялся! И в позапрошлый! Ты понимаешь, что я тут живу от пятницы до пятницы, как собака на цепи? Я подругам уже не говорю, что у меня кто-то есть, они смеются!
– Ну не начинай, а? Там вода хлещет, может, а ты мне про подруг.
Он оделся за три минуты, побросал вещи в сумку, новую бритву забыл в ванной, и Оля не стала ему ее приносить. Когда он уже стоял в дверях, она сняла с себя его серую толстовку и кинула ему в лицо, а он поймал ее одной рукой и выскочил на лестницу.
Обратная дорога заняла у него почти четыре часа, потому что под Переславлем ремонтировали мост. Антон дважды звонил Кате, но она не брала трубку, и он решил, что жена возится с сантехником. На подъезде к дому он купил в ларьке ее любимые шоколадные конфеты с вишней и положил коробку на пассажирское сиденье.
Ключ провернулся в замке легко, и первое, о что он споткнулся в прихожей, был черный мешок, из которого торчал рукав его зимней куртки. Рядом стояли еще три мешка и его кроссовки, связанные шнурками между собой. Из кухни горел свет, и Антон, не разуваясь, прошел туда с коробкой конфет в руке.
За столом сидели Катя и мать. Перед ними стоял противень с капустным пирогом, накрытый полотенцем, и лежал планшет. Мать сидела в своей кофте с перламутровыми пуговицами, прямая, сложив руки на столе, как в поликлинике в очереди.
– Мам? – Антон так и замер в дверях. – А ты тут откуда?
– Пирогов вам привезла, – сказала Нина Сергеевна. – Сыну хотела. Антон, а кому ты все-таки помогал с ремонтом, если у меня ремонт даже не начинался?
Антон медленно положил коробку конфет на край стола и полез рукой в карман за телефоном, как будто телефон мог ему подсказать, что отвечать.
– Мам, ты не так поняла. Кать, вы что тут устроили? Я у Димки был, у него там…
– У Димки баня, – перебила Катя. – Я помню. С рубероидом.
– Кать, ну послушай меня, ну случайно так вышло. Это вообще ничего серьезного, я тебе клянусь, это просто знакомая, мы по работе пересекались, она одна там, ей помочь надо было с переездом…
Катя развернула к нему планшет. На экране была та самая фотография у гостиницы, с вывеской и светлой девушкой в его толстовке. Антон посмотрел на нее и сразу отвел глаза на холодильник, где на дверце осталось пустое место от сочинского магнита.
– С переездом, значит, – сказала Катя. – Сколько еще выходных ты собирался провести у несуществующего ремонта? Мне просто посчитать хочется. Я в календаре отмечу, сколько у меня было свободных суббот.
– Ты в моем планшете рылась? – Антон вдруг повысил голос и шагнул к столу. – Ты что, читала мою переписку?!
– Твой планшет мне сам пищал на всю кухню! Ты даже из аккаунта выйти не смог, кобель ты ленивый!
– А что мне было делать?! – заорал Антон и ударил ладонью по столу так, что подпрыгнул противень. – Я домой прихожу, а ты меня видишь? Ты меня видишь вообще? У тебя Ленка, у тебя сериалы, у тебя йога по средам, у тебя все расписано, а я кто тут, банкомат с ногами?!
– Ах вот как! – Катя вскочила, стул отлетел назад и ударился о батарею. – Это я виновата, что ты к ней через три часа ездишь? Это мои сериалы тебя в гостиницу затащили?!
Она схватила со стола свою тарелку, ту самую, которую утром ставила под пирог, и грохнула ее об пол между собой и Антоном. Осколки брызнули ему под ноги, один застрял в шнурке кроссовка. Антон отпрыгнул к двери и уставился на нее, тяжело дыша.
– Ты чокнутая, – сказал он тихо. – Ты вообще нормальная?
– Нормальная я была двенадцать лет! – Катя махнула рукой в сторону прихожей. – Вон твои вещи, четыре мешка. Бери и уезжай к своей Оле, к Димке, к маме, куда угодно. И больше никогда не рассказывай мне сказки про ремонт, когда тебе захочется к кому-то съездить. Мне за двенадцать лет хватило!
Антон перевел взгляд на мать, и голос у него сразу стал другим, мягким, почти детским.
– Мам. Ну скажи ей хоть ты. Ты же знаешь, как оно бывает, ну с кем не случается. Ну отец-то тоже, помнишь, в девяностом…
Нина Сергеевна сняла очки, сложила дужки и аккуратно убрала их в футляр. Потом подняла на сына глаза.
– Отца не трогай, – сказала она. – Отец мной не прикрывался. Мне за тебя стыдно, Антоша. Впервые за всю жизнь, наверное, мне за тебя так стыдно, что я на Катю смотреть не могу.
– Мам, да ты что…
– Я тебя в четверг про Валеру предупредила, а ты мне ответил, что отдохнешь хоть. Отдохнул? – она кивнула на мешки. – Забирай свое барахло, пока она тебе вторую тарелку в голову не кинула. Я ее держать не буду.
Антон постоял еще немного, потом развернулся и вышел в прихожую. Катя слышала, как он ругается вполголоса, как шуршат мешки, как он бьет плечом о вешалку. Один мешок, видимо, порвался, потому что на пол с глухим стуком посыпалось что-то тяжелое, и Антон долго собирал это, сопя. Потом хлопнула входная дверь, загудел лифт, и стало слышно, как у соседей за стеной работает телевизор.
Коробка конфет с вишней так и осталась лежать на краю стола. Катя взяла ее, повертела, сорвала пленку и кинула конфеты в мусорное ведро, прямо на вишневый пирог.
Нина Сергеевна принесла из прихожей веник, без спроса, будто всю жизнь знала, где он стоит, и долго сметала осколки в совок, кряхтя на коленях. Катя пыталась у нее отобрать веник, но свекровь только отмахнулась.
– Сиди уж, нарубила тут дров, – проворчала она. – Ножик где у вас нормальный? Этим только масло мазать.
Катя достала из ящика большой нож с деревянной ручкой. Нина Сергеевна сняла полотенце с капустного пирога, тот уже совсем остыл и чуть осел, и разрезала его на крупные неровные куски, по-деревенски, с размаху.
– Ешь, – сказала она и положила Кате кусок прямо на бумагу, потому что чистых тарелок на столе не осталось. – С утра ведь ничего не ела, я видела.
Катя откусила и вдруг заплакала, с полным ртом, некрасиво, всхлипывая и роняя крошки на футболку Антона, которую так и не сняла. Свекровь не стала ее обнимать, она сидела напротив, жевала свой кусок и смотрела в стол. Минут через пять она встала, налила в чайник воды и включила его, а потом спросила, где у Кати мука и есть ли дома живые дрожжи.
– Сухие только, – всхлипнула Катя.
– Я так и думала, – сказала Нина Сергеевна и надела свое бежевое пальто. – Завтра привезу, научу тебя по-человечески тесто ставить. А то так и будешь всю жизнь из кулинарии покупать.
В следующую субботу Катя стояла на кухне с руками, по локоть в муке, и месила в большой эмалированной миске тесто. Нина Сергеевна приехала с утра, привезла пачку живых дрожжей, банку своей квашеной капусты и полчаса ворчала, что у Кати нет нормальной скалки. Теперь она сидела у окна, наблюдала за процессом и время от времени командовала, когда подсыпать муки.
На столе завибрировал Катин телефон. Экран засветился, и Катя, не вытирая рук, наклонилась посмотреть. Писал Антон: «Кать, можно я приеду? Хотя бы просто поговорить. Я все понимаю, правда. Мама трубку не берет».
Свекровь вытянула шею, прочитала через ее плечо и ничего не сказала.
Катя локтем сдвинула телефон к краю стола, на кучку рассыпанной муки, экраном вниз. Потом снова запустила обе руки в тесто и начала мять его так, что заскрипела миска.
– Сильнее мни, – сказала Нина Сергеевна. – И капусту не жалей, клади больше, а то будет как в столовой.
— Твоя машина просто стоит, пока сестра ездит на автобусе, — жаловался муж, забыв, как со мной разговаривала золовка